После развода. Право на счастье

Вера Главная

После развода. Право на счастье

После развода. Право на счастье

Муж изменил мне в тот день, когда была назначена процедура ЭКО. Я ушла от него, но не отказалась от мечты о ребенке. У меня не так много времени до появления малыша, чтобы найти работу и крышу над головой.

Предложение нового начальника стать его личной помощницей пришлось как нельзя кстати. Но он просто не оставил мне выбора! У него репутация зверя, неуживчивый характер и мрачный взгляд, от которого бросает в дрожь. И я представить не могла, чем обернется наш договор.

Глава 1

Дверь спальни бесшумно распахнулась. Время не просто остановилось – оно свернулось в тугую спираль, выдавив из моих легких весь воздух до последней капли.

На нашей кровати, на том самом постельном белье цвета слоновой кости, которое я выбирала три месяца назад к годовщине, сплелись два тела.

Одно – до боли родное, с родинкой на левой лопатке, которую я целовала каждое утро. Другое – чужое, гибкое, с неестественно рыжими волосами, разметавшимися по моим подушкам.

Алла. Секретарша Вадима. Та самая, про которую он говорил:

«Лиз, ну она же просто эффективный сотрудник, не выдумывай».

Сладковатый запах чужих духов ударил в нос, смешиваясь с тяжелым ароматом животной страсти, и этот коктейль мгновенно скрутил мой желудок в тугой узел.

Мерзость. Какая же невыносимая мерзость.

– Предатель! – выдохнула вместе с болью, рвущейся из сердца.

Вадим дернулся, словно ошпаренный, спихивая с себя любовницу. Его лицо, еще секунду назад искаженное удовольствием, теперь пошло красными пятнами паники и жалкого испуга.

Алла взвизгнула, натягивая на себя простыню – мою простыню! – и этот звук, тонкий и визгливый, окончательно разбил стеклянный купол моего оцепенения.

Я стояла в дверях, сжимая в руке сумочку с документами для клиники, и чувствовала, как внутри меня что-то умирает.

Не любовь. Любовь погибла мгновенно, за секунду до этого. Умирала моя вера в то, что мир справедлив.

Сегодня. Именно сегодня. В день, когда мы должны были зачать нашего ребенка.

– Лиза? – голос Вадима дрогнул, сорвавшись на фальцет. Он нелепо пытался прикрыться подушкой, путаясь ногами в одеяле. – Ты же… Ты должна быть в клинике. У тебя запись на двенадцать.

– Я забыла паспорт, – произнесла мертвым голосом. – Решила вернуться. Какая ирония, правда?

Вадим наконец сел, отшвырнув подушку. В его глазах паника сменилась той самой циничной холодностью, которую я раньше принимала за деловую хватку. Теперь же я видела ее истинную природу – бездушие.

Он даже не пытался извиниться. Он просто просчитывал варианты.

– Ну, раз уж ты все видела… – Вадим криво усмехнулся, проводя рукой по взъерошенным волосам. – Может, это и к лучшему. Хватит ломать комедию, Лиз. Я устал. Устал от врачей и бесконечных уколов, от твоего кислого лица и вечных разговоров о фолликулах. Я мужик, мне нужна живая женщина, а не ходячий инкубатор, напичканный гормонами.

Каждое его слово хлестало наотмашь, как пощечина.

Нет, хуже.

Как удар ножом под ребра, туда, где и так все болело от бесконечных медицинских вмешательств.

Я смотрела на него и не узнавала. Шесть лет. Шесть лет я жила ради этого человека. Я создавала уют, терпела задержки на работе, унижалась перед отцом, выпрашивая деньги на его стартапы, которые прогорали один за другим. Я превратила собственное тело в полигон для испытаний ради его мечты о наследнике.

А теперь я – инкубатор?

– Ты ничтожество, Вадим.

Слез не было. Глаза жгло, словно в них насыпали песка, но влаги не было. Только сухой, испепеляющий гнев.

– Ой, да брось! – подала голос Алла, натягивая бретельку лифчика. Она уже оправилась от испуга и теперь смотрела на меня с вызовом, как на досадную помеху. – Сама виновата. Мужика надо удовлетворять, а не по клиникам таскать. Вадимчик, скажи ей, пусть валит отсюда.

Я не стала слушать дальше. Моя рука сама потянулась к безымянному пальцу. Кольцо с бриллиантом, которое когда-то казалось символом вечности, теперь жглось, словно раскаленный обруч.

Сдернула его с таким усилием, что, кажется, содрала кожу, и швырнула в него. Золотой ободок сверкнул в луче солнца и ударил Вадима в грудь, отскочив куда-то под кровать.

– Подавись им! – выплюнула я. – Я подаю на развод. Сегодня же. Чтобы духу твоего в моей жизни не было.

– Развод? – Вадим рассмеялся, и этот смех был страшнее всего. – Да пожалуйста! Только помни, дорогая, кому ты обязана всем. Кто ты без меня? Бесплодная истеричка с богатым папочкой, который тебя знать не хочет? Куда ты пойдешь? Кому ты нужна с твоим ЭКО?

Я развернулась и выбежала из комнаты, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Мне нужно было бежать. Бежать от этого запаха, от этого голоса, от руин моей жизни, которые еще дымились за спиной.

Улица встретила меня серым, равнодушным небом и шумом проспекта. Я не помню, как спустилась на лифте, не помню, как вышла из подъезда. В голове билась только одна мысль:

Этого не может быть. Это сон. Дурной, кошмарный сон.

Но саднящий палец без кольца и тошнота, подступающая к горлу, кричали об обратном. Это реальность. Жестокая, грязная реальность.

Такси ожидало меня у подъезда. Я рванула дверцу и упала на заднее сиденье. Водитель тут же нажал педаль газа, и машина сорвалась с места, вдавливая меня в сиденье.

И вот тут меня накрыло!

Словно прорвало плотину, которую я из последних сил удерживала все эти минуты. Я согнулась пополам, обхватив себя руками, и завыла. Беззвучно, страшно, кусая губы до крови, чтобы не закричать в голос.

Слезы хлынули потоком, размазывая тушь, заливая лицо, капая на блузку.

Как он мог?

Как он мог так поступить со мной?

Именно сегодня, когда мы были в шаге от мечты!

Я ведь любила его. Я дышала им. Я прощала ему холодность, раздражительность, вечную занятость, списывая все на стресс.

А он… Он просто использовал меня. Использовал моего отца, мои связи, мое тело.

Я одна. Господи, я совсем одна.

Город за окном расплывался в грязное пятно. Мимо проносились витрины магазинов, счастливые пары, мамы с колясками – все то, что теперь казалось мне недостижимым раем. Страх ледяными когтями сжал сердце.

Что мне делать? У меня нет работы – Вадим настоял, чтобы я «занималась домом». У меня нет своих денег – все счета были общими, и он наверняка их заблокирует.

Папа… Папа сейчас где-то в Ницце со своей новой женой и дочками, а я для него – лишь строка в расходах, от которой он давно откупился.

Я не могу ему позвонить. Не могу признать, что он был прав насчет Вадима. Не вынесу его холодного «я же говорил».

– Приехали, – голос водителя вырвал меня из пучины отчаяния. – С вас пятьсот рублей.

Я дрожащими руками нашла купюру, сунула ему в руку и, вывалившись из машины, вдохнула холодный воздух.

Передо мной возвышалось здание клиники. Стеклянное, современное, холодное. Храм надежды, ставший теперь местом моей последней битвы. Я стояла на тротуаре, и ветер трепал полы моего плаща.

У меня был выбор. Развернуться и уйти. Забыть про ЭКО, забыть про ребенка, ведь растить его одной – безумие. Это крест.

Но рука непроизвольно легла на низ живота. Там, внутри, было пусто, но мое сердце знало: я не могу сдаться.

Это будет мой ребенок. Не Вадима. Мой. Моя плоть и кровь. Единственное существо в мире, которое будет любить меня просто за то, что я есть. Если сейчас уйду, я предам не только себя, но и его.

– Я справлюсь, – прошептала, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони. – Я все смогу. Сама.

Ноги, ватные и непослушные, сами понесли ко входу. Автоматические двери разъехались, впуская меня в мир стерильной чистоты и надежд. Внутри пахло лекарствами и дорогим кофе.

Я подошла к стойке регистрации, стараясь не смотреть в глаза девушке-администратору. Мне казалось, что на лбу у меня горит клеймо «брошенная жена».

Подписала какие-то бумаги, кивнула, когда мне назвали номер кабинета, и побрела в зону ожидания.

Здесь было слишком тихо. Тишина давила на уши, усиливая звон в голове. Я опустилась в мягкое кресло, чувствуя, как дрожь пробирает все тело. Меня знобило. То ли от нервного перенапряжения, то ли от гормонов, которыми меня пичкали последние недели.

Страх накатывал волнами.

Как я буду жить?

Где?

На что я буду покупать памперсы, еду?

А если…

Если ничего не получится?

Если эмбрион не приживется?

Тогда у меня не останется вообще ничего. Только выжженная пустыня внутри и долги.

Горло пересохло так, что стало больно глотать. Язык прилип к небу. Мне нужна вода. Срочно. Иначе я просто задохнусь прямо здесь, посреди этого глянцевого великолепия.

Я с трудом поднялась. Колени подгибались, мир перед глазами слегка покачивался, как палуба корабля в шторм. Сделала шаг, другой. В конце коридора стоял кулер. Я сосредоточилась на нем, как на единственной цели в жизни.

Дойти. Налить воды. Выпить. Успокоиться.

Все будет хорошо. Я справлюсь.

Внезапно дверь кабинета с табличкой «Главный врач» распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и из проема вылетел вихрь. Не человек – настоящая скала, запакованная в черный деловой костюм. Огромный, мощный, стремительный. Я даже не успела вскрикнуть.

Удар получился жестким, как столкновение с поездом.

Меня отшвырнуло назад. Голова мотнулась, мир перевернулся, и пол стремительно прыгнул мне в лицо. Но удара о плитку не последовало. Чьи-то стальные руки, жесткие и сильные, перехватили меня в воздухе, не давая упасть

Но в глазах все равно потемнело. Боль в плече, которым я врезалась в эту живую гору, вспыхнула и тут же погасла, растворяясь в вязкой, густой темноте, затапливающей сознание.

Сквозь шум в ушах, похожий на гул океана, я услышала грубый, рокочущий бас, от которого вибрировала грудная клетка мужчины, прижимающего меня к себе.

Запах…

Дорогой парфюм, сандал – что-то хищное, опасное, металлическое. Этот запах заполнил мои легкие вместо воздуха.

– Черт! – рыкнул голос где-то над моей головой. – Смотреть надо!

Меня куда-то тащили. Или несли? Я не чувствовала своих ног. Сознание ускользало, цепляясь за обрывки фраз, доносящихся словно из-под толщи воды.

Кто-то бежал рядом, цокая каблуками. Тревожные голоса. Белый свет ламп, режущий глаза даже сквозь закрытые веки.

– Роман Александрович, мы… – женский голос, испуганный, дрожащий.

Затем тепло горячего тела исчезло, сменившись на холод больничной каталки. Ее колеса загромыхали по кафелю, а мир стремительно ускорился. Я не понимала, куда меня везли.

Я попыталась открыть глаза, возмутиться, но язык не слушался. Темнота накрыла меня окончательно, мягкая и пугающая одновременно. Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в небытие, прозвучала фраза, сказанная жестким, ледяным тоном:

– Документы в порядке. Готовьте ее к процедуре…

Смысл слов ускользнул, растворился в черном тумане. Я отключилась.

Глава 2

Слепящий белый цвет выжигал сетчатку. Я моргнула, пытаясь отогнать вязкую пелену, застилающую взгляд. В нос ударил резкий запах спирта и чего-то сладковатого, тошнотворного.

Я в больнице?

Потолок плыл. Я попыталась приподняться, но тело казалось чужим, налитым свинцом. Низ живота тянуло тупой, ноющей болью, словно там, внутри, кто-то туго завязал узел. Паника, холодная и липкая, шевельнулась в груди.

– Ну вот, проснулась наша спящая красавица, – голос прозвучал откуда-то сбоку, бодрый, профессионально-ласковый.

Я с трудом повернула голову. Надо мной нависло лицо врача. Не моего лечащего, а другого – молоденькой медсестры или ассистентки. Она поправляла капельницу, улыбаясь так, будто мы встретились на чаепитии, а не в палате реанимации.

– Где я? – язык ворочался с трудом, во рту пересохло, словно наелась песка.

– В палате послеоперационного наблюдения, Елизавета Андреевна. Не волнуйтесь, все позади. Вы просто переволновались перед процедурой, давление скакнуло. Но Алексей Петрович – волшебник, все сделал в лучшем виде. Эмбрионы отличного качества, перенос прошел успешно. Теперь главное – покой.

Слова падали в сознание тяжелыми камнями, вызывая круги на воде.

Перенос. Прошел. Успешно.

Меня словно током ударило. Я дернулась, пытаясь сесть, но медсестра мягко, но настойчиво уложила меня обратно на подушки.

– Тише, тише! Вам нельзя резких движений. Лежите.

Я замерла, глядя в белый потолок. Значит, это случилось. Пока я находилась в отключке, пока мозг спасался бегством от измены мужа, врачи сделали свое дело.

Они вживили мне эмбрион. Ребенка Вадима. Человека, который час назад кувыркался с секретаршей на моей простыне.

Ирония судьбы была настолько чудовищной, что мне захотелось рассмеяться. Громко, истерически, до икоты. Я годами молилась об этом моменте. Я пила горсти таблеток, терпела бесконечные УЗИ, пункции, унизительные осмотры.

И вот, когда мечта осуществилась, она превратилась в проклятие. Внутри меня теперь, возможно, зарождается жизнь, наполовину состоящая из предательства.

Но вместо смеха из горла вырвался сдавленный всхлип.

– Ну что вы, милая, – засуетилась медсестра. – Это гормоны. Слезы – это нормально. Вы теперь, считай, беременная. Радоваться надо!

Радоваться. Господи, как же больно.

– Мне нужно идти, – прошептала я, сбрасывая одеяло. Ноги дрожали, когда я коснулась холодного пола.

– Куда? Вам нужно полежать хотя бы час!

– Нет. Мне нужно… Мне нужно домой.

Я врала. У меня больше не было дома. То место, где я жила шесть лет, теперь казалось склепом, оскверненным чужой грязью. Но оставаться здесь, под этим жизнерадостным щебетанием, я не хотела.

Оделась на автомате, не чувствуя пуговиц под пальцами. Подписала какие-то бумаги, даже не читая. Выписка, рекомендации, поддержка прогестероном…

Оказавшись на улице, я вдохнула загазованный воздух проспекта, надеясь, что он выветрит из легких больничный запах. Рука сама потянулась к сумочке. Телефон.

Оставила дома! Проклятье!

Но так даже лучше. Не отследит теперь, куда я пошла.

– Извините, девушка, вы не одолжите телефон? Мне нужно срочно позвонить, – обратилась к случайной прохожей.

Гудки шли бесконечно долго. Один, второй, третий…

– Алло? Кто это? – раздался звонкий голос подруги. – Это ты, Лиз? А что за номер? Что случилось? Все нормально? Как прошло?

– Юля… – я не выдержала. Голос сорвался, превратившись в жалкий писк. – Юль, я… Вадим… Он с Аллой. Я видела. Прямо в нашей спальне.

Тишина в трубке повисла такой плотной, что мне показалось, связь оборвалась. А потом Юля взорвалась:

– Что?! Этот ублюдок? С рыжей шваброй? Лиза, ты где сейчас? Ты в клинике? Стой там, никуда не уходи! Я сейчас приеду! Я ему яйца оторву, клянусь!

– Нет! – крикнула я, пугая прохожих. – Не надо. Не приезжай сюда. Я не хочу… Я не хочу никого видеть. Я сама приеду. Можно? Мне некуда идти, Юль.

– Ты еще спрашиваешь? Дура ты моя, конечно! Быстро ко мне! Ключи под ковриком, если не успею добежать с работы раньше тебя. Но я сейчас отпрошусь. Езжай немедленно!

Я сбросила вызов.

– Спасибо! – протянула телефон девушке, в глазах которой сквозило сочувствие, и отправилась к метро.

Каждая минута промедления казалась вечностью. Мне хотелось спрятаться. Зарыться в нору, где меня никто не найдет.

Через сорок минут я сидела на кухне у Юльки, сжимая в ладонях чашку с горячим чаем, который не могла пить. Зубы стучали о край фарфора. Юля, взлохмаченная, в домашнем халате, металась по кухне, как тигрица в клетке.

– Вот же скотина! – она яростно резала лимон, словно это была шея Вадима. – И ведь как шифровался! «Эффективный менеджер», твою мать! Лиза, ты должна позвонить отцу. Прямо сейчас.

Я вздрогнула, чуть не расплескав чай.

– Нет.

– Что «нет»? Он тебя раздавит, Лиз! Вадим сейчас начнет делить имущество, он же жадный, как гиена. Твой отец его в порошок сотрет одним звонком.

– Не могу, – глухо ответила я. – Папа в Ницце. У него там новая жизнь, семья. Я не общалась с ним полгода. И сейчас позвоню, чтобы сказать: «Пап, ты был прав, мой муж – козел, а я – неудачница»? Я не вынесу этого, Юль. Не сейчас.

Юля тяжело вздохнула, села напротив и накрыла мои ледяные пальцы теплой ладонью.

– Ладно. Ладно, гордая ты моя. Сами справимся. Но, обещай, что Вадиму ты это с рук не спустишь. Что с ЭКО? Ты сделала?

Я кивнула. Рука непроизвольно легла на живот.

– Сделала. Я не соображала в тот момент, а потом… Потом мне плохо стало. Когда пришла в себя, они уже все сделали.

– Охренеть… – выдохнула подруга. – И что теперь? Ты будешь рожать от этого засранца?

Глава 3

– Это мой ребенок. Мой. Я столько лет к этому шла. Если сейчас сделаю аборт или выпью таблетки… Я себе этого не прощу. Вадим может катиться в ад, но ребенок ни в чем не виноват. Он будет только моим.

В глазах защипало, но я сдержалась. Хватит реветь. Слезами горю не поможешь. Нужно действовать. Пока Вадим не перекрыл мне кислород.

– Мне нужны вещи, – сказала я, поднимая взгляд. Внутри начинала просыпаться холодная злость. Она была лучше, чем отчаяние. Она давала силы. – Документы, одежда, ноутбук. Я не могу оставаться в том, в чем сбежала.

– Поехали, – Юля решительно встала. – Я с тобой. Одна ты туда не войдешь.

По дороге мы заскочили в салон связи. Я стояла на углу под дождем, натянув капюшон плаща, пока Юля оформляла сим-карту на свой паспорт. Я чувствовала себя преступницей в бегах. Шпионкой, заметающей следы. Старый номер планировала выключить, как только заберу вещи. Пусть Вадим звонит в пустоту.

Когда мы подъехали к нашему дому, у меня перехватило дыхание. Окна темные. Машины Вадима на парковке нет. Значит, он на работе. Или у Аллы. Плевать.

– Быстро, – скомандовала Юля, когда мы вошли в подъезд. – У нас полчаса максимум.

Квартира встретила тишиной и запахом чужих духов, который, казалось, въелся в стены. Меня замутило. Я бросилась в спальню, стараясь не смотреть на кровать. Скомканное белье все еще лежало там грязным комом, немым свидетелем моего позора.

Мерзость.

Я достала с антресолей большой чемодан и распахнула его на полу.

Свитера. Джинсы. Белье. Теплая куртка – в деревне сейчас холодно. Я швыряла вещи в чемодан, не заботясь о том, помнутся ли они. Главное – забрать свое. Только свое.

Взгляд упал на туалетный столик. Новый айфон в золотом корпусе – подарок Вадима на прошлый день рождения. Рядом – бархатная коробочка с серьгами, которые он подарил, когда я начала протокол ЭКО.

Я сгребла драгоценности, подаренные отцом и друзьями, и бросила их в косметичку. Подарки Вадима смахнула на пол. Пусть валяются. Мне от него ничего не нужно.

– Лиза, посмотри сюда, – голос Юли донесся из кабинета Вадима.

Я вошла. Юля стояла у открытого сейфа. Вадим, самонадеянный идиот, никогда не менял код – день нашей свадьбы.

– Он пустой? – спросила я безразлично.

– Почти. Но вот это… – Юля протянула мне толстый конверт.

Я заглянула внутрь. Пачки пятитысячных купюр. Его «заначка», про которую я знала, но молчала. Думала, он копит нам на отпуск или на ремонт детской. Наивная дура. Он копил на новую жизнь. Без меня.

– Бери, – жестко сказала Юля.

– Это воровство.

– Это компенсация! – рявкнула подруга. – За твои нервы, здоровье и разрушенную жизнь! Лиза, тебе нужно на что-то жить. Ты беременна! Ты без работы! У тебя ни копейки! Бери, иначе я сама их возьму и насильно тебе в карман запихну.

Я колебалась секунду. А потом злость снова вспыхнула, выжигая остатки совести. Я выхватила конверт и сунула его в сумку.

– Ты права. Это мои алименты.

Я вернулась в спальню, нашла свой старый разбитый «Самсунг», который валялся в ящике тумбочки. Зарядка…

Где зарядка? Нашла. Ноутбук – в рюкзак. Документы – паспорт, диплом, медицинская карта – отправились в отдельный пакет.

– Все? – Юля стояла в дверях, нервно поглядывая на часы.

– Почти.

Я села на край стула, открыла ноутбук. Руки дрожали, но я заставила себя сосредоточиться.

Пароль. Браузер. Госуслуги.

Сердце колотилось в горле, как пойманная птица. Я нашла вкладку «Расторжение брака».

Вдох. Выдох.

Курсор завис над кнопкой «Подать заявление».

Перед глазами пронеслись прошедшие годы. Свадьба, клятвы, первые совместные ужины, мечты, планы… Все это теперь казалось дешевой декорацией, за которой скрывалась гниль.

Я нажала кнопку. Щелчок мыши прозвучал как выстрел.

«Заявление отправлено».

Все. Пути назад нет. Я уничтожила мосты.

Я захлопнула крышку ноутбука, чувствуя странную, пугающую легкость. Словно мне отрезали конечность. Больно, крови много, но я буду жить.

– Уходим, – сказала я, поднимаясь и хватая ручку чемодана.

Мы вышли из подъезда, и я почувствовала, как свежий ветер холодит мокрые от пота виски. Юля уже вызвала такси.

– Ты уверена насчет деревни? – спросила она, обнимая меня за плечи. – Там же глушь. Ни связи толком, ни магазинов. Оставайся у меня.

– Нет, Юль. Мне нужно… Мне нужно вытравить из себя все это. Мне нужна тишина. Я не смогу здесь, в городе, где каждый угол напоминает о нем. Дом от бабушки достался. Он крепкий, печка есть. Интернета нет – и слава богу. Мне нужно побыть одной.

– Я буду приезжать на выходные, – пообещала Юля, шмыгнув носом. – Продукты привезу. Ты только звони. С новой симки.

– Обязательно.

Желтая машина такси мягко подкатила к бордюру. Водитель молча открыл багажник, закинул мой чемодан. Я обняла подругу, чувствуя, как снова подступают слезы, но загнала их обратно.

Я села на заднее сиденье, назвала адрес – глухая деревня в трехстах километрах от города. Машина тронулась.

Я не обернулась. Я смотрела вперед, туда, где за серым горизонтом меня ждала неизвестность. Страшная, пугающая, одинокая. Но там не было лжи. И там, в тишине старого дома, я должна буду научиться жить заново. Ради той крошечной жизни, которую я уносила с собой.

Глава 4

Роман Горин

Стеклянная поверхность стола разлетелась вдребезги, осыпав дорогой персидский ковер сверкающим дождем из острых осколков. Оглушительный звук утонул в реве, который рвался из моей груди. Звериный рык раненого хищника, которому только что вырвали сердце.

Марина.

Ее имя пульсировало в висках набатом, заглушая все остальные мысли. Холодная. Она была такой холодной. Я держал ее за руку всего десять минут назад, и эта рука, всегда такая теплая, такая нежная, безвольно скользнула с каталки.

Врачи суетились, пищали приборы, кто-то орал про адреналин и дефибриллятор, но я уже знал. Я видел эту тень на ее лице. Тень смерти.

– Роман Александрович, прошу вас, успокойтесь! – голос главного врача дрожал, срываясь на визг. – Мы сделаем все возможное… Мы возместим…

Я схватил тяжелое пресс-папье из мрамора и швырнул его в стену. Оно врезалось в плазменную панель, по экрану побежала паутина трещин, и изображение замерло, превратившись в сюрреалистичную абстракцию.

Мне хотелось уничтожить здесь все. Стереть это проклятое место с лица земли, сжечь дотла, чтобы даже пепла не осталось.

Успокоиться?

Он просит меня успокоиться?

Я шагнул к нему через груду битого стекла, не обращая внимания на хруст под подошвами моих ботинок. Главврач, седовласый мужчина в безупречно белом халате, вжался в кожаное кресло так сильно, что казалось, хотел слиться с обивкой. Он побелел, на лбу выступили крупные капли пота. От докторишки смердело страхом. Животным, липким страхом.

– Ты… – я навис над ним, уперев руки в подлокотники его кресла. Костяшки пальцев сочились кровью, но боли я не чувствовал. Боль разрывала изнутри – черная, бездонная дыра, которая засасывала меня целиком. – Ты хоть понимаешь, что ты наделал, тварь?

– Это был тромб… Эмболия… Мы не могли предвидеть… Роман Александрович, это несчастный случай, один на миллион! – лепетал он, пытаясь отодвинуться, но бежать ему было некуда.

Я схватил его за лацканы халата и рывком поднял на ноги. Пуговицы отлетели, звякнув о паркет. Я встряхнул его, как тряпичную куклу.

– Мне плевать на твою статистику! – прорычал я ему в лицо. – Я платил вам не за проценты! Я платил за жизнь! Я доверил вам самое дорогое, что у меня было! А вы…

Я отшвырнул его. Он ударился спиной о шкаф с документами, папки посыпались на пол, создавая бумажный хаос.

Она мертва. Марины больше нет.

Эта мысль ударила снова, свежая и острая, как нож. Я задохнулся. Воздуха в кабинете катастрофически не хватало. Перед глазами стояла ее улыбка – та, которой она провожала меня сегодня утром.