Рябиновый свет в сумерках Севера

Марийка до боли в пальцах сжимала руку Ингвара, потому что больше всего на свете она сейчас боялась бояться. Она знала: её страх — это не просто слабость, это топливо. Стоило ей поддаться ужасу, и Искра внутри вспыхнет ослепительным маяком, на который Собиратели слетятся, как ночные бабочки на огонь. Она из последних сил заталкивала панику поглубже, стараясь стать пустой и беззвучной, как камни под её спиной.

— Расскажи мне о Медовых Росах, — вдруг раздался негромкий голос Ингвара.

Марийка вздрогнула. Она не видела его лица, только чувствовала.

— Твоя деревня... — он медленно сжал её пальцы, словно пытаясь удержать её сознание здесь, в круге. — Расскажи, чем там пахнет весной. Не Стужей и полынью, а ... по-настоящему.

Марийка сглотнула ком в горле. Она боялась шевельнуться, боясь, что звук её голоса притянет Собирателя ещё ближе. Она не видела глаз Ингвара в этой вязкой темноте, но кожей ощущала его взгляд — тяжёлый, требовательный, — и не посмела отказать.

— Там... там были яблони, — начала она, и её голос поначалу дрожал, но постепенно стал ровнее. Только зубы предательски постукивали друг о друга. — В начале мая они расцветают так густо, что изб почти не видно — один сплошной розовый туман. И пахнет... пахнет мёдом и горьковатой корой, и влажной землей после первого дождя. А на рассвете шмели гудят так лениво, будто они тоже захмелели от этого запаха.

Она замолчала на мгновение, и в памяти всплыла картинка: накрытый стол в саду, пар от свежего хлеба... Она помнила форму каравая, помнила, как блестела корочка, но когда попыталась вспомнить руки, которые его пекли, или голос, звавший её к обеду, — внутри всё заволокло плотным серым маревом.

Марийка вынырнула из воспоминаний. Её обожгло внезапное осознание, которое заставило её забыть о монстрах за кругом.

— Постой... — прошептала она, и её пальцы невольно напряглись в его горячей ладони. — Откуда ты знаешь название? Я не говорила тебе, как называется моя деревня.

Ингвар едва заметно прикрыл глаза, словно вспоминая.

— Я слышал, как об этом шептались Степанида и Дарья... пока ты спала. Я просто запоминал всё, что могло пригодиться.

— Дарья?... — Марийка замерла. Это имя полоснуло её сильнее, чем ледяной ветер. Оно показалось знакомым, но память, из которой вырезали образ матери, лишь беспомощно буксовала. — Кто такая Дарья?

Теперь Ингвар знал наверняка, какую цену заплатила девушка скоморохам. Он медленно повернул голову к Марийке.

— Твоя мать. Знахарка называла её по имени. Дарья.

Марийка зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли красные пятна. Она знала, что у матери было имя. Знала, как оно звучит на слух, но теперь, когда Ингвар произнес его, оно показалось ей чужим. Пустота в её памяти на мгновение расширилась, засасывая в себя остатки тепла.

— Дарья... — повторила она, пробуя слово на вкус, как горькое лекарство. — Значит, её звали Дарья.

Через мгновение она до боли впилась пальцами в ладонь Ингвара, потому что прямо в этот миг она услышала, как буквально в сантиметре от круга раздался тонкий, едва уловимый хруст — будто кто-то медленно перекусил льдинку. Собиратель навис возле границы порошка, и Марийка чувствовала, как он «пролетает» рядом. Она судорожно зажмурилась, чтобы не провоцировать рябиновый оберег.

— Расскажи о яблонях, Марийка, — сказал Ингвар, возвращая к реальности девушку. — О яблонях в деревне. Какими они были?

Марийка глубоко вдохнула холодный воздух, стараясь унять дрожь.

— В начале мая они расцветают так густо, что изб не видно — один сплошной розовый туман... — начала она, и её голос звучал бесцветно, как шелест сухой травы.

Она рассказывала о мёде, о шмелях и влажной земле, но теперь в центре этой картинки стояла женщина без лица, у которой наконец-то появилось имя.Ингвар затих, казалось, что он хочет использовать этот круг для долгожданного отдыха, но Марийка после паузы спросила:

— Ты говорил, что Собиратели — не тени и не люди... Но моя Искра способна уничтожить их? откуда они появились?

Всадник тяжело вздохнул. Затем спокойно ответил.

— Собиратели — это осколки того, что было раньше, — начал он, — Они не помнят, кем были, и ненавидят тех, в ком ещё теплится свет. Сейчас ты для них просто открытая рана, на которую слетаются мухи. Твоя Искра мечется, она ранит тебя саму, и это делает тебя слабой.

Он сделал над собой усилие и приподнялся на локте, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде на мгновение промелькнула та самая холодная решимость, которой он разил врагов.

— Но когда ты научишься полностью владеть своей Искрой... когда она станет не пожаром, а твоим клинком.. тогда всё изменится. Ты станешь их смертью. Настоящее солнце не боится теней, оно их выжигает.

— Но как ты собирался спасать со мной мир? — почти с вызовом спросила Марийка.

— Я знал. Не сразу, но знал, что ты станешь Искрой. Той самой, что спасёт наши два мира.

Девушка только хотела задать ещё один вопрос, как она услышала крепкое сопение сбоку: всадник отключился словно после колыбельной.

Но Марийка не собиралась засыпать. Она знала, что обязана сторожить круг, пока Ингвар, выжженный её Искрой, наберётся сил. Но у магии Степаниды была своя цена. Горький, густой запах полыни, смешанный с мертвенным холодом Стужи, подействовал на неё как дурман.

Ей казалось, что она лишь на мгновение прикрыла веки, чтобы спрятаться от собирателей Искр, замерших за чертой. Тишина в круге была слишком плотной, слишком искусственной — она баюкала, шептала, что здесь Стужа их не достанет. И Марийка сдалась, провалившись в глубокий, серый сон, больше похожий на обморок.

Она видела Медовые Росы, те самые цветущие сады. Видела Панкрата, который ругал детвору, пугающих гусей. Видела бабку Степаниду, которая лечила хворь вредному кузнецу. В этом сне всё было залито мягким розовым светом яблонь.

К рассвету девушка сладко зевнула, ощущая щекой что-то едва тёплое, напоминающее плечо всадника. Она резко открыла глаза и тут же убрала руку с груди Ингвара, чувствуя, как лицо заливает краска. Затем резко подскочила и заметила, что за время их сна позёмка почти полностью слизала защитную черту порошка.

— Нет–нет-нет... — судорожно прошептала она, оглядывая круг.

Ингвар, услышав суету , быстро поднялся. Он выглядел на удивление отдохнувшим.

— Что это у тебя на щеке? — спросил он, нахмурившись. Его взгляд замер на белом пятне с ледяным узором, точно таким, какой мороз рисует на окнах.

Марийка лишь мазнула ладонью по лицу, будто отмахиваясь от назойливого насекомого.

— Не сейчас, Ингвар! Круг! Порошок сдуло... — громко сказала она и, осознав, что кричит в звенящей тишине леса, испуганно замолчала, оглядываясь в поисках Собирателей.

— Спокойно. Не заводи Искру. Их тут не будет.

— Откуда ты знаешь? — Марийка недоверчиво посмотрела на серый туман за чертой.

Ингвар чуть по-человечески потянулся, и его доспехи издали сухой, привычный скрежет.

— Пока ты спала без задних ног, я слышал, как по лесу пробегал кабан... А твоя Искра затихла. Собиратели проголодались и пошли на охоту за более доступным теплом. К тому же... — он бросил короткий взгляд на мутное серое небо и иронично усмехнулся одними уголками губ, — эти твари — убежденные полуночники. Они терпеть не могут рассвет. Солнце их не убивает, но делает неповоротливыми и раздражительными, как стариков с костной хворью. Им проще выпить досуха какого-нибудь лесного хряка и забиться в глубокие овраги до темноты, чем гоняться за нами по утренней изморози.

Он решительно поднял свои вещи и проверил, легко ли выходит меч из ножен.

— Идём искать Вороного.

Марийка кивнула, быстро закидывая за спину свою котомку и распустила волосы, надеясь скрыться от вопросов всадника про пятно на щеке. Слова Ингвара о «неповоротливых стариках» немного уняли дрожь в её руках, но страх никуда не ушел — он просто притаился глубоко внутри, под тем самым белым пятном на щеке, которое всё еще покалывало отголосками ночного холода.

— Смотри, — всадник указал мечом на развороченную землю.

Там, среди поваленных веток и клочьев черного мха, виднелись глубокие борозды от копыт. Вороной уходил галопом, ломая кустарник, и его след тянулся глубоко в лощину, окутанную остатками предутреннего тумана.

— Пойдем по следам...

Они двинулись вглубь лощины. Марийка старалась ступать след в след за Ингваром, но её взгляд то и дело притягивали клочья чёрной шерсти, оставшиеся на колючем кустарнике. В голове всплывали ночные образы: Вороной, мечущийся в кольце прозрачных теней, его хриплое, полное ужаса ржание. Девушка чувствовала вину — тяжёлую, как мокрый доспех. Ведь если бы она не вспыхнула тогда, Собиратели могли ещё где-нибудь плутать.

Она представила, как конь, загнав себя до изнеможения, падает в снег, и его глаза, всегда такие умные и живые, медленно покрываются ледяной коркой Стужи. От этой мысли в груди становилось тесно.

— Надеюсь, с ним всё хорошо... — с надеждой выдала девушка.

Они шли около часа, и лес вокруг становился всё более чахлым. Почва под ногами начала предательски хлюпать, а между корнями деревьев заблестела чёрная, стоячая вода. Туман здесь пах не просто холодом, а чем-то приторно-сладким, гнилостным. Тропа, по которой вели глубокие следы копыт Вороного, вилась между кочками и внезапно вывела их к небольшому островку суши. Там, окруженная тёмной водой, стояла приземистая изба.

Они подошли ближе. Следы Вороного шли ровно по этому островку, но дальше словно обрывались под чёрной изморозью. Когда они поравнялись с избушкой, изнутри донеслось пение.

Это был не просто голос — это была колыбельная, тихая и тягучая, как нагретый мед. Марийка замерла, и в её памяти, обычно пустой и серой, вдруг вспыхнула яркая искра. Похожее пение она слышала в детстве, когда мама сидела рядом и перебирала её волосы.

«Спи, малютка, баю-бай,Глазки крепче закрывай.Месяц в колыбель глядит,Сон твой бережно хранит....»

Слова лились мягко, просачиваясь сквозь щели бревен, туда, где чёрная изморозь поглотила последние отпечатки копыт Вороного.

— Мама?.. — выдохнула Марийка.

Она не смогла стерпеть. Забыв про осторожность, про Собирателей и предостережения Ингвара, она рванулась вперед и забежала в дом. Всадник, чертыхнувшись, выхватил меч и бросился следом.

Глава 16. Дом с двойным дном

Марийка влетела в горницу, задыхаясь от надежды, но остановилась так резко, что едва не упала. Внутри было тепло, пахло сушеной мятой и парным молоком, но хозяйка, сидевшая у окна с шалью на плечах, не была её матерью.

Она была молода — едва ли старше самой Марийки, — и ослепительно красива. Её золотистые волосы сияли, а лицо казалось высеченным из чистейшего мрамора. Красавица медленно подняла голову, и её мягкий, ласковый взгляд встретился с испуганными глазами девушки.

— Ой... — Марийка попятилась, чувствуя, как лицо заливает жар от стыда. — Простите... я... я услышала песню и подумала... Я обозналась. Извините, мы сейчас уйдем.

Она судорожно обернулась к Ингвару, который уже стоял в дверях. Его меч был обнажен, но он замер, озадаченный мирной картиной. Всадник переводил взгляд с Марийки на хозяйку дома, и его плечи, напряженные до предела, медленно опустились.

— Простите за вторжение, хозяйка, — Марийка схватила Ингвара за рукав, пытаясь увлечь его обратно на крыльцо. — Мы ищем своего коня и... нам пора.

— Пора? — златовласка приподняла идеально очерченную бровь, и в её голосе проскользнула притворная тревога. — Боюсь, ваш конь с этим не согласится. Бедное животное едва дотянуло до моего порога.

Она сделала паузу, грациозно поправляя выбившуюся золотистую прядь, и Марийка невольно засмотрелась на блеск её камней в волосах.

— Он в моем хлеву, но боюсь, он застудил легкие в том черном болоте. Если вы выведете его сейчас — он не пройдет и версты. Упадет, и больше не встанет. Дайте своему зверю отдохнуть.

Марийка почувствовала, как внутри всё похолодело. Она представила Вороного, тяжело хрипящего в стойле, и её решимость уйти мгновенно испарилась. Ингвар же не шелохнулся, но острие его меча едва заметно дрогнуло.

— К тому же, — хозяйка избы мягко улыбнулась, глядя всаднику прямо в глаза, — я вижу, что твой меч выкован на Севере. Только там знают секрет такой стали. А мой забор... ох, он совсем развалился от недавнего ветра. Я слабая женщина, мне не поднять тяжелых жердей. Помоги мне, всадник, за один лишь час твоей работы я дам твоему коню отвар из сонных трав, который поставит его на ноги.

Она сделала шаг к Ингвару, и в горнице вдруг стало так тепло, что Марийке захотелось расстегнуть накидку. Запах мяты стал душным, почти липким.

— Разве это не честный обмен? Час труда — за жизнь коня? Или ты настолько боишься меня, что готов погубить животное ради своего страха?

— Я хочу сначала увидеть коня, — сухо проговорил Ингвар, уже делая шаг к выходу.

— Конечно, я отведу. Вон там, — златовласка плавно двинулась следом за ним, обдав его на ходу приторным ароматом мяты и полевых трав.

В дверях она будто случайно задела плечом косяк. Тонкая нить на её шее лопнула, и десятки тяжелых янтарных бусин с глухим стуком рассыпались по половицам.

— Ох, какая я неловкая! — она звонко рассмеялась, оборачиваясь к Марийке. Глаза хозяйки блеснули колдовским азартом. — Подними, пожалуйста! Я потянула спину, не смогу нагнуться. – сделав паузу, она спокойно продолжила, — Это подарок дорогой, нельзя им на полу валяться, блеск потеряют. А мы со всадником пока проверим вашего зверя.

Ингвар обернулся и увидел рассыпанный янтарь. Его взгляд на мгновение задержался на Марийке — она застыла в нерешительности, глядя на россыпь желтых камней. Всадник чувствовал, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие: в горнице стало слишком душно, а запах мяты сделался почти осязаемым. Но за время их долгого пути он усвоил одно: спорить с Искрой, когда она решала помочь, было бесполезно. А медлить нельзя — каждая минута в этом лесу стоила слишком дорого.

— Иди, Ингвар, я догоню, — сказала Марийка.

Всадник вышел. Едва за ним захлопнулась дверь, златоволосая хозяйка скользнула следом, обдав девушку на прощание волной приторного аромата.Марийка тут же присела, собирая скользкие бусины. Они казались странно теплыми, почти живыми под пальцами, и стоило ей потянуться за одной, как та, словно поддразнивая, откатывалась чуть дальше под лавку.

В это время на улице златовласка уже не была хозяйкой дома. Она бесшумно скользнула за Ингваром, и вокруг её тела мгновенно сгустился приторный, сизый туман, пахнущий перепревшей мятой. В этом мареве её фигура начала ломаться и перестраиваться: рост уменьшился, плечи сузились, а яркое платье под шалью стало темнеть, срастаясь и уплотняясь, пока не превратилось в тяжелые складки походной одежды Искры. Когда она вынырнула из тумана, перед Ингваром стояла точная копия Марийки — вплоть до каждой ниточки на одежде.

— Ингвар, подожди! — «Марийка» догнала его у самого входа в хлев.

Она слегка запыхалась, а в глазах стояла такая искренняя тревога, что у всадника, чьи чувства притупила недавняя лихорадка, не возникло и тени сомнения.

— Я подумала... может, мне лучше первой зайти к коню? — она мягко коснулась его рукава. — Если это наш, то при виде тебя он подскочит. А ему сейчас вредна любая суета. Давай я проверю, как он. А если что, ты зайдешь после меня — хорошо?

Доводы «Марийки» показались всаднику разумными, хотя что-то в её голосе заставило его на секунду нахмуриться.

— Наверное, ты права, — он достал из кармана из-под доспехов горсть зерна и протянул девушке. — Последнее. Попробуй подманить.

— Хорошо, я передам ему, — она улыбнулась той самой робкой улыбкой, которую он привык видеть, и скрылась за дверью хлева.

Ингвар остался ждать снаружи, прислонившись плечом к холодным брёвнам. Он прикрыл глаза. Ему казалось странным, что из хлева не доносится ни ржания, ни топота. Всадник попытался отогнать чувство подвоха, списывая всё чрезмерную подозрительность. «Марийка» же, оказавшись в пустом, пахнущем плесенью помещении, брезгливо высыпала зерно прямо в грязь. Никакого коня там не было — только холодные тени. Отсчитав несколько минут, она вышла наружу.

— Ингвар, хозяйка была права — это наш конь. Но ему нужен покой. Он поел и спит. Только... почини забор... — она указала на дальний край двора. — Помнишь, хозяйка обещала за него отваров для коня дать...

— Хорошо. Но нужны инструменты. — Всадник направился было к дому, но «Марийка» быстро перехватила его:

— Я сама всё вынесу! А ты пока подготовь доски, так быстрее будет....

Всадник кивнул и послушно направился к дальнему краю двора. Подходя к дому, лжемарийка услышала за дверью настойчивый стук настоящей Марийки. Секунда — и облик девушки на ней начал «осыпаться» пеплом. Меховая накидка снова пошла волнами, вытягиваясь в ширину и обрастая грубыми кожаными ремнями и стальными заклепками доспеха. Хозяйка приняла облик Ингвара и резко распахнула дверь.

— Ингвар! Она меня закрыла! — раздраженно выдохнула Марийка, едва не влетев в него.

— Успокойся. Дверь старая, просто заклинило, — сухо бросил «Ингвар», глядя на неё сверху вниз тем самым холодным взглядом, который Марийка так хорошо знала.

— Ты видел коня? Это наш?

«Ингвар» коротко кивнул, а затем произнес ледяным тоном:

— Хозяйка велела тебе отдохнуть, пока я чиню забор. Оставайся тут, мне так спокойнее будет.

— Ты уверен? — спросила Марийка, и в её голосе промелькнула тень недоверия.

— Да. Всё хорошо. Будь здесь, мне так проще будет.

— Нет, Ингвар, я пойду с тобой! — твердо отрезала девушка.

Она сделала решительный шаг к порогу, намереваясь выйти вслед за ним, но «Ингвар» даже не шелохнулся, преграждая путь своим широким плечом. Его лицо на мгновение исказилось, теряя человеческую твердость.

Не дав ей опомниться, он молниеносно вскинул руку к полке, что висела слева от двери. Схватив горсть припрятанного там серого порошка, он резким движением плеснул сон-травой Марийке прямо в лицо.

— Спи, несносная, — прошипел он голосом, в котором лязг стали внезапно сменился змеиным свистом.

Марийка не успела даже вскрикнуть. Мелкая, пахучая пыль забила легкие, и мир перед глазами мгновенно подернулся мутной дымкой. Ноги стали ватными, и она рухнула на пол, так и не дотянувшись до дверной ручки.

«Ингвар» вышел, аккуратно притворив дверь и заперев её на тяжелый засов снаружи. Едва оказавшись в полумраке сеней, его облик начал стремительно осыпаться серым пеплом, возвращая фигуре изгибы златоволосой хозяйки. Она брезгливо отряхнула руки от остатков травы, поправила шаль и перехватила поудобнее молоток с гвоздями и с ослепительной улыбкой направилась к настоящему всаднику.

— Там твоя спутница сказала, что нужны инструменты. Вот, держи, — она протянула Ингвару молоток. — Слушай, у неё вид такой усталый Я ей сказала, пусть отдохнет в избе, пока ты занят. Она сразу согласилась, даже спорить не стала.

Она положила инструменты на землю рядом с Ингваром.

— Да, хорошо, — глухо ответил всадник. — Говоришь, ветер сломал... Нескладно врёшь...

— А ты глазастый, всадник... Правду молвишь. Это был мой питомец... занедужил в тумане, оступился манехо. Тяжеловат он стал в последнее время.... Убегает постоянно. Мой кабанчик...

Хозяйка не спешила уходить. Она присела на поваленное бревно рядом с тем местом, где работал Ингвар, и принялась не спеша поправлять свои золотистые волосы.

— Тяжёлая у тебя доля, всадник, — мягко проговорила она, и в её голосе зазвучали медовые, обволакивающие нотки. — Вечно в пути, вечно в холоде. Неужто твоё сердце совсем изо льда сделано?

Ингвар не ответил, продолжая забивать гвоздь. Глухой стук молотка был единственным ответом на её слова. Златовласка чуть подалась вперед, так что аромат мяты и чего-то приторно-сладкого снова окутал его плотным облаком.

— Ты ведь не просто её охраняешь. Но она даже не понимает, какую цену ты платишь, — она протянула руку и кончиками пальцев почти невесомо коснулась его плеча. — А ведь здесь, в тёплой избе, жизнь совсем другая. Мог бы остаться. У меня в доме места много, а в погребах — вина крепкого да припасов на три зимы хватит. Нам обоим бы польза была...

Она заглянула ему в глаза, и на мгновение её зрачки стали вертикальными, как у кошки, а губы растянулись в искушающей улыбке.— Неужели тебе не хочется простого человеческого тепла, Ингвар? Сбросить этот доспех, забыть про Стужу хотя бы на одну ночь?

Всадник замер. Он медленно повернул голову к ней:

— Нужна пила.

— Пила? — недовольно фыркнула хозяйка, и её очаровательное лицо на миг исказилось от досады, что её чары не подействовали так быстро, как хотелось бы.

— Ага, — коротко согласился Ингвар, даже не глядя в её сторону.

— Сейчас принесу, — неприязненно произнесла златовласка. — Заодно проверю твою спутницу.

Она поднялась и вернулась в избу. Марийка всё еще лежала на полу, безвольная и крепко спящая. Хозяйка тяжело вздохнула и закатила глаза, будто рыжеволосая девушка была для неё лишь досадной помехой. Схватив Марийку за волосы, она рывком потащила её к настилу — грубо, не заботясь о том, что голова гостьи бьется о неровные доски пола.

Бросив её возле кучи прелой соломы, златовласка подошла к глубокой нише, где на тлеющих углях стоял тяжёлый глиняный кувшин. Она зачерпнула полную кружку взвара. Снаружи глина казалась обжигающе горячей, но от самой жидкости не шло ни капли пара, а в нос бил аромат мёда, а резкий запах застоявшейся болотной воды.

Она достала с подоконника крохотную баночку из мутного зеленого стекла. Сняв восковую пробку, она высыпала в напиток серый порошок. Он не просто растворился — взвар на мгновение вспененно зашипел, а затем на поверхности расплылись маслянистые, радужные пятна, похожие на те, что оставляет на воде гниль.

— Ничего... — прошипела она, глядя в окно на спину работающего Ингвара. — С этим ты точно передумаешь...

Глава 17. Щепки и кости

Существо медленно развернулась к Марийке. Её прекрасное лицо на мгновение застыло, а затем расплылось в плотоядной, застывшей маске.

— А ты спи, девка. Позже из тебя похлебку приготовлю, — прошипела она.

Затем златовласка недовольно цыкнула, глядя в окно на работающего Ингвара. Времени на долгие ритуалы не было — всадник мог войти в любую минуту. Она резким жестом швырнула в лицо Марийке остатки порошка сон-травы, а следом, не глядя, плеснула на её грудь пригоршню терпкой, пахнущей горечью соли и сушеного аконита.

— Для вкуса тебе еще рановато, а вот чтобы человечина не горчила — в самый раз, — пробормотала тварь.

Она склонилась над девушкой и сделала глубокий, жадный вдох, будто вытягивая из воздуха невидимые нити. Марийка судорожно выгнулась во сне, её лицо побледнело, а золотистое сияние вокруг неё на мгновение потускнело, перетекая в приоткрытый рот хозяйки избы. Тварь зажмурилась от удовольствия, облизав посиневшие губы — первый глоток чужой жизни оказался слаще любого вина.

Затем женщина подошла к старому, потемневшему от сырости зеркалу в углу избы. Она замерла перед ним, и на мгновение воздух вокруг её тела задрожал. В мутном отражении на неё смотрела не золотоволосая красавица, а дряхлая, уродливая старуха. Кожа, похожая на серый пергамент, обтягивала острые скулы, редкие клочья седых волос свисали на лоб, а мутные желтые глаза с тонкими вертикальными зрачками хищно блеснули в полумраке.

Тварь довольно оскалилась, обнажая ряды острых зубов, и провела когтем по стеклу, оставляя длинную царапину. Она знала, что за дверью её ждет еще одна добыча — куда более опасная, но не менее желанная.

Взяв кружку с «горячим», как ей казалось, взваром, златовласка пошла на улицу. Прямо в дверях её облик начал перестраиваться, и на крыльцо вышла уже не хозяйка дома, а «Марийка».

Ингвар к этому моменту уже доделал забор.

— Испей, Ингвар. Хозяйка взвар передала, сказала, такого во всём мире не найдешь, — пропела она, подходя к нему ближе.

— Я уже закончил. Зови её, пусть держит слово... Даёт отвар... — всадник выпрямился. Его взгляд скользнул по лицу «Марийки», задержавшись на долю секунды дольше обычного. Сейчас он чувствовал нутром, что это точно не паранойя: перед ним стоит чужая, облачённая в знакомую кожу.

— Искра... — Ингвар коротко указал головой в сторону избы, проверяя её реакцию на привычное обращение.

Лжемарийка лишь недоумевающе кивнула, снова протягивая напиток.

— Сейчас позову. Выпей сначала, чтобы я кружку унесла....

Ингвар медленно взял кружку. Его пальцы намеренно не коснулись её кожи. Он поднёс край к самому носу и замер на мгновение, затем почти манерно сморщился, отодвигая напиток на расстояние вытянутой руки.

— Странно пахнет... — произнёс он тихим, опасно спокойным голосом. — В самый раз для поминальной чаши...