Рябиновый свет в сумерках Севера

— А ну назад! — выкрикнула она, и её голос, сорванный от холода, прозвучал неожиданно твердо.

— Ух ты, кусается! — ухмыльнулся разбойник, протягивая к ней грязную руку.

Марийка с силой ткнула горящим деревом ему прямо в лицо. Раздался шипящий звук, запах паленой шерсти и истошный вопль. Бандит отшатнулся, прижимая ладони к обожженным глазам. Второй замахнулся дубиной, но Марийка, действуя на чистом адреналине, плеснула в него остатками кипятка из котелка, который всё еще стоял у края углей.

— Ведьма! — взвыл тот, отпрыгивая.

Этой заминки хватило Ингвару. Он двигался с неестественной скоростью. Взмах — и рука с топором, занесенная над Марийкой, отлетела в сторону под ударом левой. Воевода развернулся, и его меч оставил в воздухе кровавый росчерк, который погас в холодном свете занимающегося утра.

Марийка, всё еще сжимая в дрожащих руках обугленную палку, смотрела, как Ингвар завершает свою жуткую жатву.

Последний из разбойников, увидев багровый ожог на ладони воина, в ужасе прохрипел:

— Помеченный... Ты помеченный!

Он попытался броситься наутек, но Ингвар настиг его в два прыжка. Тяжелый сапог с глухим ударом впечатал бандита в твердую, как камень, землю, и короткий взмах клинка оборвал его крик.

Наступила внезапная, оглушительная тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Вороного коня. Ингвар замер посреди побоища. Всадник повернулся к Марийке. Меч в его руке всё ещё дымился от горячей крови, а рябиновый узор на ладони медленно угасал, словно напитавшись этой яростью. В бледных лучах рассвета, пробивающихся сквозь изморозь ветвей, это выглядело пугающе и величественно.

— Собирайся, — бросил он, даже не глядя на тела, устилающие поляну. — Пора уходить.

Марийка откинула горелую палку и медленно поднялась. Её взгляд метался от дымящегося меча к руке воина. Метка на его коже теперь не горела яростным пламенем, а лишь едва заметно пульсировала, точно живое сердце.

— Ингвар... — начала она, но он не дал ей закончить.

Воевода подошел к ней вплотную, обдав запахом стали и холодного пота. Одним мощным движением он подхватил девушку, буквально закинув её в седло Вороного, а затем помогая себе лишь на мгновение обожжённой рукой, запрыгнул сам.

Вороной, почувствовал привычную уверенную хватку хозяина, нетерпеливо всхрапнул, готовый сорваться в галоп.

Глава 10. Эхо жаркого августа

Ближе к полудню Вороной остановился на передышку. Здесь, на еще зеленом лугу у реки, Стужа казалась лишь дурным сном, а воздух — обманчиво ласковым.

— Коню нужно попить, — глухо бросил Ингвар и легко соскочил на землю.

Вороной, почуяв близость воды, тут же потянулся к зеркальной глади. Тишину нарушило лишь мерное, успокаивающее лакание и фырканье зверя. Марийка поспешила спуститься следом, с наслаждением вдыхая запах живой воды и нескошенной травы — ароматы, которые хоть на мгновение вытеснили из памяти липкий ужас Стужи.

— Как твоя рука? — спросила она, не сводя глаз с Ингвара.

— Уже лучше.

— Дай посмотрю...

Марийка решительно шагнула к нему и осторожно коснулась его ладони. Метка под её пальцами пульсировала, живая и горячая. Ингвар не сопротивлялся, его дыхание оставалось ровным, но стоило ей склониться ниже, как Вороной резко вскинул голову, расплескивая воду.

В ту же секунду издалека донёсся тонкий, надрывный детский крик.

— Ингвар, ты слышал? Кажется... это ребёнок.

Марийка тревожно оглянулась. Из глубины ельника, спустя мгновение, крик повторился — на этот раз отчетливее.

— Вот же! Кажется, оттуда! — девушка указала на стену тёмных елей.

— Искра, у нас нет времени на детские игры, — сухо отрезал Ингвар.

— А если он там один? Он же замерзнет! — Марийка сделала несколько быстрых шагов к лесу.

— Стой! Это может быть ловушкой!

Но из чащи снова донесся вопль — слабый, переходящий в хрип. Марийка, не слушая предостережений, бросилась вперед. Ингвар выругался сквозь зубы, поняв, что останавливать её бесполезно. Он в один прыжок оказался в седле и пришпорил Вороного.

— Прыгай, так быстрее будет!

Марийка послушно запрыгнула на ходу. Спустя пару мгновений они уже были в тени деревьев. Там, среди переплетенных корней, она увидела съёжившийся комок. Маленький мальчик лет шести забился в яму, отчаянно закрывая лицо грязными ладошками.

— Эй, малыш... — Марийка позвала тихо, но голос дрогнул.

— Вылазь, малый, — подал голос Ингвар. Это прозвучало по-солдатски резко и на редкость неуклюже, будто он пытался приручить дикого зверька, не зная, с какой стороны подойти.

Девушка соскользнула с коня и присела на корточки у края ямы. Оглянувшись на хмурого всадника, она ободряюще улыбнулась ребенку и придвинулась ближе.

— Мы тебя не обидим. Поможем найти дом, честно.

Мальчик медленно отнял руки от лица. На Марику уставились огромные глаза, в которых дрожали крупные, как горошины, слёзы.

— Правда? — прошептал он, шмыгнув носом.

— Да... Расскажешь, где твой дом? Ты ведь помнишь?

Мальчик приподнялся, цепляясь за корни деревьев.

— В деревне...

— Негусто, — сухо вставил Ингвар. Он даже не смотрел в сторону ребенка, полностью сосредоточившись на темной, затаившейся чащи леса.

— А в какой стороне эта деревня, знаешь? — Марийка мягко коснулась его плеча, стряхивая с одежки прилипшую хвою.

Мальчик лишь потерянно качнул головой. Тишина леса снова начала давить на плечи, и ребенок, не выдержав, всхлипнул:

— Хочу к маме!

Марийка подняла взгляд на Ингвара, ожидая его слова. Всадник замер, прикрыв глаза и едва заметно раздувая ноздри, будто прислушиваясь к самому воздуху.

— Я чую запах... — он помедлил, и на его лице промелькнула тень недоумения. — Дыма? Нет. Это запах печеных яблок. С корицей.

Девушка невольно нахмурилась, изо всех сил пытаясь уловить в лесном воздухе хоть крупицу этого домашнего, почти сказочного аромата. Но для неё лес пах лишь сыростью и хвоей.

— Едем на запах, — приказал Ингвар, возвращая лицу привычную суровость.

Марийка подхватила мальчишку, усаживая его впереди себя на широкую спину Вороного. Конь недовольно переступил с ноги на ногу, но под строгим взглядом хозяина смирился, и они медленно двинулись вглубь чащи на поиски ускользающего аромата яблок.

Вскоре еловый лес расступился. Деревня оказалась совсем близко, но выглядела она так, словно про Стужу здесь не слышали ни словом, ни духом. Герои замерли в изумлении: впереди, залитая золотистым, почти неестественно ярким солнцем, раскинулась долина. Здесь не было и следа изморози. Наоборот — в воздухе дрожало густое марево, пахло нагретой пылью, парным молоком и яблоками. В деревне вовсю шёл праздник. Мужчины в расшитых рубахах катили телеги, полные спелых плодов, девушки плели венки из полыни, а над избами плыл аромат свежего воска.

— Яблочный Спас... — прошептала Марийка, и её сердце защемило.

Здесь всё пахло родным селом, её прошлым — тем временем, когда мир ещё был тёплым и понятным. Ингвар же продолжал настороженно смотреть по сторонам. Всадник чуял в этом празднике не тепло, а липкую, подозрительную тишину, скрытую за общим весельем.

— Это твоя деревня? — спросила Марийка.

Мальчик кивнул:

— Да.

В это время дорогу прямо перед копытами Вороного перебежала девочка. Она была в ослепительно белой рубахе, а в её волосах, заплетённых в тугую косу, вилась бесконечно длинная алая лента. Девочка пронеслась бесшумно — её босые ноги не поднимали пыли и не издавали ни звука, словно она весила не больше сухой листвы. Красная лента тянулась за ней по земле, извиваясь, точно тонкая струйка крови на свежем холсте.

— Стой! — Ингвар резко натянул поводья.

Девочка оглянулась на мгновение и убежала. Её лицо было кукольно-правильным. Глаза ребёнка казались слишком светлыми, почти прозрачными — они не отражали палящего солнца.

— Что это такое? Этот Спас... — переспросил Ингвар, не убирая ладони с эфеса.

— Славянский праздник, — тихо ответила Марийка, жадно разглядывая расшитые наряды селян. — Время, когда яблоки становятся сладкими... Расслабься, Ингвар. Вернём мальчика и сразу в путь.

Марийка старалась говорить уверенно, хотя её собственное сердце частило. Она невольно зажмурилась на мгновение, пытаясь выудить из памяти образ тех, кого встретила на распутье. Скоморохи... Их пестрые кафтаны и звонкие бубенцы всё ещё стояли перед глазами, но стоило попытаться вспомнить, что именно она вложила в их протянутые ладони, как в голове разрасталась глухая, вязкая пустота.

Это было похоже на попытку поймать отражение в мутной воде: пальцы смыкались, но в руках оставался лишь холод. Она точно знала, что расплатилась чем-то бесценным, чем-то, что принадлежало только ей. Но сейчас, под пристальным взглядом Ингвара и в этой тишине деревни, её собственное прошлое казалось чужой, давно забытой сказкой.

— А где твой дом? — спросила девушка, стараясь, чтобы её голос не дрожал так же сильно, как руки ребёнка.

Мальчик молча указал в сторону опушки, где сквозь ветви уже пробивалось странное, слишком яркое для этого часа золото.

— Вон там мой дом!

Ингвар немного подшпорил коня, но не расслаблялся. Всадник чуял в этом внезапном «празднике» не живое тепло, а подозрительную, липкую атмосферу, какая бывает перед сильной грозой.

Чем ближе они подъезжали к избам, тем сильнее Марийку накрывало дежавю. Этот запах медовой пыли и печёных яблок... она уже чувствовала его когда-то. В тот самый день, когда её собственное прошлое рассыпалось в прах, превратившись из жаркого августа в ледяную пустыню.

Мать мальчика, увидев сына на руках у чужаков, едва не лишилась чувств. Она со слезами бросилась к Вороному, стаскивая ребёнка вниз, и принялась осыпать его лицо поцелуями, не обращая внимания на грязные щёки.

— Живой... Оборонили боги, живой! — причитала она.

Затем, не переставая благодарить, потянула спасителей к столу, накрытому прямо во дворе под раскидистой яблоней.

— Спасибо, что привезли сына обратно! Мы вчера к празднику готовились, ходили на луг за ягодой, а он и сбежал....У нас сегодня торжество. Вот и староста приказал каждой избе приготовить угощенье, так и сына некогда было искать.... Проходите, я вас угощу парным молоком да хлебом свежим.

— Нам пора в путь, — ответил Ингвар, не убирая руки с эфеса.

— Нельзя... — Марийка умоляюще посмотрела на него. В её глазах плескался древний, суеверный страх. — В наших краях отказ хозяйке на Спас — это к беде в дороге. Нам нужно всего десять минут, Ингвар. Пожалуйста. Посмотри, здесь же... здесь всё как тогда. До того, как пришёл иней.

Всадник сдался, хотя его инстинкты кричали об обратном. Они присели на край скамьи. Хозяйка выставила перед ними каравай и миску с густым тёмным мёдом. Марийка ела, зажмурившись от удовольствия, ловя кожей ласковое тепло, которого ей так не хватало в ледяных лесах. Ей хотелось остаться здесь навсегда, спрятаться за этим запахом воска и яблок от Стужи и Собирателей, просто слушать, как мирно гудят осы над падалицей.

Всё было слишком идеально. Это было похоже на попытку поймать отражение в мутной воде: пальцы смыкались, но в руках оставался лишь холод. Марийка точно знала, что за эти минуты покоя придётся расплачиваться чем-то бесценным.

Мальчик же, испив кваса со стола, радостно забежал в дом.

— Всё, пора, — Ингвар резко встал спустя несколько минут.

Марийка заметила, как селяне начали стягиваться к окраине деревни. Молодые девушки с венками на головах, весёлые музыканты... В это мгновение откуда-то издалека донёсся чей-то плачь.

Мать мальчика почти подорвалась:

— Кажется, уже начинается. Нужно идти.

На её лице проявились смешанные чувства. Потом она резко остановилась и произнесла:

— Возьмите в дорогу по пирогу.

В ту же секунду музыка на площади резко оборвалась. Смех смолк, точно отрезанный ножом. Люди в деревне словно замерли.