Рябиновый свет в сумерках Севера

Улыбка лжемарийки на мгновение дрогнула.

— О чём ты? — возмутилась она, но в голосе промелькнула сталь. — Свежий он, только с печи. Тебе, видать, лихорадка в нос ударила, всадник. Пей, не обижай хозяйский дом.

Взгляд Ингвара: холодный и колючий, впился в лицо «Марийки».

— Да... — он криво усмехнулся одним уголком губ. — Может сходишь к дружку... Марийка... — он намеренно выделил её имя голосом.

Лжемарийка же на секунду замерла, скорчившись от непонимания.

— К нашему коню... Проверишь, как он там... — вкрадчиво добавил Ингвар, не сводя с неё глаз.

— А! Да... Дружок! — она фальшиво улыбнулась. — С ним всё хорошо...Спит он, набирается сил.

Ингвар посмотрел на напиток, затем перевел взгляд на лжемарийку. Одним резким движением он перевернул кружку, выливая квас на землю. Там, где жидкость коснулась травы, та мгновенно почернела и свернулась, пустив едкий серый дымок.

— Я с самого начала догадывался, что ты не та, за кого себя выдаёшь, — негромко произнёс он.

Внутри него ворочалось холодное, колючее чувство вины. Он ведь чувствовал фальшь с первой минуты, но убеждал себя, что это лишь бред после пепельной лихорадки, обычная паранойя. И эта секундная заминка могла стоить Марийке жизнь.

Ингвар медленно обнажил меч, и сталь хищно блеснула в сером свете дня. — Моего коня зовут Вороной.

Всадник сделал шаг вперёд, и воздух во дворе мгновенно заиндевел.

— А теперь отвечай: Что ты за существо такое? Если с Марийкой что-то случилось пока я делал забор, то знай, мой меч не знает жалости... — спросил Ингвар, и этот вопрос прозвучал как смертный приговор.

— О чем ты, Ингвар? Это я Марийка... – существо попятилось назад. – Ты скорее всего надышался болотным зловонием...

Ингвар не стал слушать наглую ложь. Он развернулся и решительно направился в избу. Он понимал: что если это хитрое существо здесь, то Искра в избе. Ему нужно было увидеть её и убедиться.

«Марийка» бросилась за ним, её движения стали ломаными, неестественными.

— Ингвар, ты что? Ты мне не веришь? – она пыталась его преградить ему собой путь.

У самого входа, когда всадник почти дотронулся до двери, она резко нырнула в свой карман и швырнула ему в лицо горсть какой-то пыли, расплываясь в улыбке.

Но Ингвар даже не шелохнулся. Он лишь кротко, презрительно чихнул, стряхивая пыль с лица.

— Нашла чем травить... — холодно съязвил он и силой отворил дверь.

Марийка была всё там же возле настила. Бледная и с растрёпанными волосами.

— Что ты с ней сделала?!... — прорычал Ингвар.

— Она спит... — оголила зубы лжемарийка. — Не видишь что-ли?!

Ингвар мельком глянул в потемневшее зеркало, мимо которого проскользнула хозяйка дома в образе Марийке. В отражении он увидел серый костлявый силуэт, оскаливший зубы.

— Теперь всё ясно. Ты Босорка, — Ингвар навис над ней, и воздух в комнате мгновенно заиндевел. — Скажи, как разбудить девчонку, и я, может быть, позволю тебе остаться с головой и без кинжала в сердце.

— Я разочарована в тебе, всадник....

— Я тоже. А теперь буди её.

— Нет, всадник. Ты должен заплатить...

Ингвар тяжело вздохнул.

— И что ты хочешь?

Босорка скривилась и зашлась в сухом, надсадном хохоте.

— Плевать,... — бросил Ингвар и одним скупым движением отсек голову Босорке. — Знаю ваши цены...

Он вспомнил рассказы из детства: Босорки были невероятно хитры. В глаза льстили, мягко стелили, а сами высушивают энергию из тела, пока человек не превращался в подобие сморщенного сухофрукта. Остатки же — кости да кожу — они безжалостно закидывали в чугунок на печи, готовя свою кошмарную похлебку.

Говаривали, что победить их можно, только вывернув одежду твари наизнанку, но Ингвар нашёл способ попроще и куда надёжнее старых суеверий. Он знал: Марийка проснётся сама, когда морок хозяйки окончательно развеется, нужно лишь немного времени.

Ингвар стоял посреди комнаты. Смерть Босорки подействовала на дом как внезапный мороз на тонкое стекло — уютная картинка начала идти трещинами и осыпаться серым пеплом. Колдовство твари стало распадаться.

Там, где еще минуту назад весело потрескивал очаг, теперь зияла черная провальная яма, забитая сырым торфом и зловонной тиной. Жар, казавшийся таким естественным, обернулся удушливым испарением сероводорода. Вместо запаха свежего хлеба и сушеной мяты в ноздри ударил запах старой крови и болотной гнили.

Ингвар обернулся к столу. Дубовые доски на глазах темнели, превращаясь в трухлявое, склизкое дерево, покрытое слоем скользкой плесени. Глиняные крынки с молоком и медом теперь были наполнены мутной жижей с плавающими в ней мертвыми насекомыми.

— Проклятое место, — прохрипел всадник, вытирая меч о кусок ткани, который раньше казался расшитым рушником, а теперь оказался грязным, заскорузлым саваном.

Он сделал шаг к Марийке, и пол под его сапогами не просто скрипнул, а чавкнул. Тяжелая солома, устилавшая пол, насквозь пропиталась болотной водой. Всадник с отвращением заметил, что под настилом белеют не просто ветки, а обломки человеческих костей, которые Босорка даже не потрудилась спрятать глубоко.

Взгляд Ингвара упал на тот самый чугунок на печи. Без морока он выглядел ужасающе: закопченный до черноты, с присохшими по краям ошметками чего-то бурого. Внутри плавал не суп, а густое варево, в котором Ингвар узнал пуговицу от куртки того самого путника, чью уздечку он видел на заборе.

Времени не оставалось. Стены дома начали «плакать» черной водой, изба медленно проседала в трясину, теряя опору вместе с жизнью своей хозяйки. Ингвар быстро нашел котомку Марийки — она лежала в углу, на куче гнилого тряпья, которое раньше казалось мягкой периной.

Он подхватил девушку на руки. Её кожа была пугающе холодной, но сердце билось — ровно и тяжело под гнетом сон-травы.

— Теперь всё, Искра. Теперь уходим, — негромко сказал он, перебрасывая её через плечо.

Он направился к двери, которая теперь выглядела как перекошенный щит из необработанных горбылей. С каждым его шагом дом содрогался, словно в предсмертной агонии. Ингвар толкнул дверь плечом, готовясь встретить свежий воздух, но вместо него его встретил удар, от которого посыпались искры из глаз.

Глава 18. Сквозь зубы

Всадник не успел даже выхватить меч. Огромная, облепленная илом и переплетёнными корнями лапа вылетела из серой мути с быстротой атакующей змеи. Ингвар лишь успел вывернуть плечо, принимая основной удар на доспех и закрывая собой девушку.

Удар был такой силы, что стальные пластины на наплечнике жалобно лязгнули, деформируясь. Ингвара подбросило в воздух и впечатало в твёрдую, как камень, землю двора — прямо в то самое место, где он ещё час назад вбивал колья.

Мир перед глазами на мгновение превратился в кровавое пятно. В ушах звенело, а в груди что-то нехорошо хрустнуло. Ингвар судорожно глотнул воздух, чувствуя во рту солоноватый вкус меди. Марийка отлетела в сторону, упав на мягкий мох под налётом изморози, и, к счастью, не издала ни звука.

Всадник медленно, превозмогая тошноту, приподнял голову на локтях. Прямо перед ним, загораживая тусклое небо, возвышалась живая гора гнили.

Ингвар сплюнул густую кровь в замёршую грязь и криво усмехнулся, глядя на чудовище.

— Ну... — иронично выдавил он, не сводя взгляда с массивной туши. — Теперь понятно... кто на самом деле сломал этот чёртов забор.

Верзила не стал реветь или хвастаться победой. Он сделал тяжёлый, чавкающий шаг в сторону, где на мху лежала Марийка. Его конечность, больше похожая на ствол старого дерева, облепленный гнилью, медленно потянулась к девушке. Чудовище явно искало глазами свою хозяйку. Отчетливо понимая — «приправленная» добыча принадлежала ей. И даже сейчас, когда изба рушилась, Верзила чувствовал её вонь в каждой капле воздуха — для него хозяйка всё ещё была где-то рядом.

— К ней... не подходи... — процедил Ингвар.

Всадник рывком рванулся вперёд, буквально выдирая себя из вязкой болотной жижи. Его пальцы наткнулись на рукоять меча, который отлетел при падении, и сталь с трудом вышла из грязи.

Ингвар не успел встать в полный рост, поэтому он ударил снизу, вкладывая в этот выпад всю ярость своей Стужи.

Меч вошел в бедро монстра — туда, где ил смешивался с плотными жилами корней. Раздался не человеческий крик, а противный, сухой треск ломающегося дерева. Из раны вместо крови брызнула чёрная, вонючая жидкость.

Верзила пошатнулся, его внимание наконец переключилось на раненого воина. Он поднял обе лапы над головой, собираясь просто раздавить Ингвара, как назойливое насекомое.

В этот момент Марийка вздрогнула. Её веки затрепетали, а пальцы судорожно впились в холодный мох. Первым делом она, ещё не до конца осознав, где находится, рванула руку к шее. Ладонь накрыла знакомый шнурок и крепко сжала рябиновый оберег.

Она еще не понимала, что происходит, но прежде всего, что она увидела сквозь пелену дурмана огромную тень, нависшую над Ингваром, и сверкающее лезвие меча в его крепкой руке.

— Ингвар?...

В эту секунду всадник среагировал на инстинктах. Когда огромные лапы монстра начали стремительно опускаться, всадник резко перекатился в сторону. Тяжёлый удар Верзилы пришелся в то самое место, где секунду назад была его голова. Грязь и ошмётки мха взметнулись в воздух, а земля под ними ощутимо содрогнулась.

Этот рывок отозвался острой, ослепляющей болью в ребре, заставив его на мгновение задохнуться и прокашляться.

— Беги... — прохрипел он, пытаясь сфокусировать взгляд на приходящей в себя Марийке.

Верзила, разъяренный промахом, издал утробный рокот. Его массивное тело двигалось медленнее, чем у Босорки, но каждый шаг был сокрушительным. Он начал разворачиваться, готовясь к новому броску, и его когтистые ступни по колено проваливались в промёрзший мох и болотную жижу.

Марийка, наконец разомкнув веки, замерла от ужаса. Перед ней был не уютный двор, а поле битвы, и её единственный защитник, сплюнув кровь, уже восстанавливал равновесие в паре шагов от чудовища.

Девушка попыталась подняться, но мир перед глазами качнулся, а ноги стали ватными. Рука соскользнула с мокрой кочки и наткнулась на что-то твёрдое.

Рядом с ней, наполовину вывалившись из разодранной дорожной сумы, лежал отцовский нож. Тот самый, который мать с такой поспешностью прятала между сменных рубах в «Медовых Росах».

Её пальцы судорожно сжали холодный металл. В голове ещё шумело от порошка Босорки, но вид Ингвара, который, зло сплюнув кровь, уже перехватывал меч поудобнее, вытравил остатки дурмана.

Верзила снова занёс лапу. Он не видел девчонку — для него она была лишь куском мяса, который можно подобрать позже. Сейчас всё его тугое, болотное нутро требовало одного: уничтожить всадника. Чудовище чувствовал, как обрывается связь с «создательницей», и этот страх перед наступающей пустотой он вымещал на том, кто пах сталью и холодом.

— Эй! — сорванным голосом выкрикнула Марийка, сама не веря своей дерзости.

Она не могла сражаться с этой горой гнили, но она могла отвлечь её. Девушка взмахнула ножом, и потемневшее лезвие тускло блеснула в сером свете болота. Верзила замер. Его маленькие, заплывшие илом глазки медленно повернулись в её сторону.

Ингвар, стоя на одном колене и перехватив меч для нового выпада, коротко бросил:

— Дура... беги в сторону!

Но было поздно. Верзила, издав пронзительный визг, похожий на звук ломающегося дерева, переключил всё своё внимание на Марийку. Он сделал шаг к ней, сминая остатки того самого забора, который превратился в бесполезные щепки.

Верзила уже нависал над Марийкой, заслоняя собой остатки неба. Девушка сжала рукоять отцовского ножа так сильно, что пальцы побелели, но она не отвела взгляда от наплывающей на неё горы гнили.

И в этот миг за спиной монстра хлев буквально выдохнул.

Чёрная изморозь, сковывавшая двери, вдруг пошла трещинами, вспыхнула мертвенно-синим огнем и осыпалась на землю ледяной крошкой. Магическая завеса, державшая хлев в «изнанке», лопнула. Тишина, в которой Босорка топила крики коня, взорвалась оглушительным, яростным ржанием.

Это не был голос животного. Это был рёв оскорблённого божества.

Дверь хлева не просто открылась — её вынесло наружу вместе с косяком и кусками крыши. Из густого, пахнущего болотным дурманом тумана вылетел Вороной. Его синеватая шерсть была вздыблена, а от гривы еще тянулись липкие нити развеянного морока, таявшие на лету.

Конь не коснулся копытами земли — он пролетел это расстояние в едином прыжке, обрушиваясь на Верзилу всей своей сокрушительной массой.

Ингвар, оскалившись в окровавленной улыбке, следил за атакой. Он видел, как его напарник, всё ещё окутанный остатками «сонной вуали», врезается в гнилую грудь монстра.

— Живой! — обрадовалась Марийка.

— Проснулся, — коротко выдохнул всадник.

Вороной встал на дыбы, его копыта, подкованные северной сталью, выхватили из полумрака вспышки сизого инея. Первым же ударом он вмял грудную клетку Верзилы внутрь, заставляя того попятиться к обломкам забора.

Чудовище, ошеломлённый яростью коня, попытался схватить Вороного за шею своими ветвистыми лапами, но тот был слишком быстр. Он танцевал вокруг монстра, каждым ударом копыт выбивая из его тела куски прелой плоти и болотного ила.

Ингвар одним прыжком вогнал меч глубоко в затылок чудовища. Выплеснув остатки магических сил, всадник заставил Стужу течь по лезвию прямо в шею твари. Верзила взревел, его движения стали вязкими, скованные льдом.

— Сейчас! — крикнул Ингвар, удерживая рукоять меча обеими руками и буквально пригвождая монстра к месту.

Марийка рванулась вперёд. Маленькая, хрупкая на фоне великана, она проскользнула под занесённой лапой монстра. Верзила попытался схватить её, но Вороной в этот миг мощно ударил его в грудь, заставляя чудовище запрокинуть голову.

Марийка вскочила на деревянный нарост у ног монстра, подтянулась на торчащем из его груди корне и, оказавшись на уровне его шеи, с размаху вогнала отцовский нож в единственное живое место — в мутный, заплывший илом глаз.

Она не просто ударила. Она вложила в этот удар всю свою ненависть к болоту, к Босорке и к тому холоду, что преследовал её.

Верзила издал звук, похожий на стон столетнего дерева, падающего под топором. От удара всадника по «телу» монстра побежали морозные трещины. Стужа Ингвара довершила начатое: лёд мгновенно прошил монстра насквозь, превращая гниль в крошево.

Секунда — и гигант рассыпался. Огромная туша рухнула, превратившись в гору грязного льда, щепок и старых костей.

Тишина вернулась на болото. Только тяжёлое дыхание Ингвара и пар от гривы Вороного нарушали покой этого мёртвого двора. Марийка стояла посреди руин, всё еще сжимая в руке окровавленный нож.

— Всё... — выдохнула она, оборачиваясь к Ингвару. — Мы... мы живы?

Всадник поднял голову. Его лицо было бледным, но в глазах впервые за долгое время блеснуло что-то похожее на гордость. Боль в рёбрах была привычной, понятной — её можно было терпеть. Она не шла ни в какое сравнение с тем удушливым жаром, который выжигала в нём Искра девчонки.

— Живы, — хрипло ответил он, опираясь на подошедшего к нему Вороного, и уголок его губ едва заметно дёрнулся в подобии улыбки. — Но забор я больше чинить не буду.

Глава 19. Маяк для нечисти

Марийка замерла на секунду, глядя на его серьезное, изможденное лицо, а потом вдруг нелепо, по-детски хихикнула. Звук вышел сухим и коротким, больше похожим на всхлип, но он мгновенно разбил тяжелую тишину болотного двора.

— Забор... — повторила она сквозь нервный смешок, вытирая рукавом грязную щеку. Она всё ещё сжимала в другой руке рябиновый оберег, чувствуя, как его тепло возвращает ей ясность мыслей. — Ты... ты серьезно сейчас о заборе?

Ингвар ничего не ответил, но в его взгляде, устремлённом на девушку, стало чуть меньше льда. После встречного взгляда Марийка почувствовала неловкость и, быстро обернувшись, увидела своего спасителя.

— Вороной!... — она почти подбежала к коню, не в силах сдержать порыв радости. — Живой! Миленький, как же я рада тебя видеть!

Девушка прижалась щекой к его мощной шее, чувствуя исходящий от него холод и знакомый запах северного ветра. Конь, отдающий в глубокую синеву, довольно фыркнул и мягко ткнулся мордой ей в плечо, едва не сбив с ног, словно тоже праздновал победу. Его грива рассыпалась по рукам Марийки ледяным шёлком.

— Я же говорил... Ещё и не из таких передрягвыходили, — Ингвар ласково погладил коня по вздыбленной гриве и негромко откашлялся, скрывая редкое проявление нежности.

— С тобой всё хорошо? — озабоченно спросила Марийка, не отпуская Вороного.

— Болотный воздух наскучил. Хватит тут топтаться, пора в путь.

— Да... Мне тоже не нравится это место...

Пока они выбирались из руин двора, Марийка не сводила взгляда с груды серого крошева, оставшейся от великана. Страх ещё не ушёл, он превратился в жгучее любопытство.

— Что это было за существо? — спросила она, когда копыта Вороного глухо застучали по замёрзшей почве на окраине болота. — Тот великан.

— Верзила, — хрипло бросил Ингвар, не оборачиваясь. — Тварь, слепленная из болотного ила и чужой ненависти. Босорка вложила в него часть своего духа, сделала его своей тенью. Пока она была жива, он был почти неуязвим.

— Босорка? — переспросила Марийка. В этот момент она чуть не оступилась на остром корне гнилого дерева. Это имя для неё прозвучало как чужое, злое заклинание.

— Та самая хозяйка, что пела колыбельную в избе. Она одурманила тебя своими чарами, и ты уснула. А сама меняла облик. Заставляла меня думать, что она — это ты.

Марийка замерла. В памяти всплыл момент. когда «Ингвар» вошёл в избу и дунул на неё странным порошком. Его движения тогда показались ей необычными.

— Кажется, она и тобой делалась... — прошептала девушка.

— Босорки очень хитрые ... — Они воруют чужие лица так же легко, как мы меняем одежду.

— Я думала, такие существа бывают только в сказках, — Марийка зябко передёрнула плечами. — В Медовых Росах мы никогда не видели ничего подобного. Откуда они взялись в нашем мире?

Ингвар кивнул на белую изморозь, ползущую за ними по пятам. — Стужа проламывает границы между мирами. Она как маяк для всякой дряни. Нечисть либо вылезает из своих щелей здесь, почуяв силу проклятия, либо просто следует за мной с самого Севера...

Затем девушка перепрыгнула, казалось уже последнюю кочку на болоте и попятилась назад. Её подловил Ингвар. Его глаза на этот раз встретились в притык с Марийкой. Волосы упали, и щёки девушки оголились.

— Твоя метка Стужи почти исчезла... — тихо проговорил он. — Твоя искра оказалась сильнее...

Марийка почти испуганно потёрла ладонью щеку, словно пытаясь стереть остатки ледяного клейма.

Взгляд Ингвара в этот момент словно зацепился на ней, всадник не спешил разрывать контакт.

Девушка чувствовала, как его тяжёлая ладонь всё ещё сжимает её талию, удерживая впритык к своим холодным доспехам. Между ними было так мало места, что она слышала хриплый ритм его дыхания. Марийка почувствовала, как к щекам, испачканным болотной жижей, прилила жаркая кровь. В этом хаосе, среди костей Верзилы и наступающего ледяного тумана, этот миг близости казался самым опасным. Зрачки Ингвара на секунду расширились, отражая её собственное испуганное и одновременно восхищённое лицо. Между ними словно натянулась невидимая струна.

Неловкость стала почти осязаемой, тягучей, как болотный туман. Марийка замерла, боясь даже вздохнуть, и в этой тишине Ингвар вдруг криво усмехнулся.

— Если ты так смотришь на меня, чтобы я не заметил, как ты вытерла грязные руки о мои доспехи, то это плохая тактика, — хрипло проговорил он. — Я всё заметил.

Марийка моргнула, её лицо вспыхнуло ещё сильнее.— Я... я не вытирала!

— А зря, — Ингвар наконец медленно убрал руку, но этот жест казался почти неохотным. — Теперь обоим придётся ехать в этой жиже. Хотя тебе идёт...

Он резко отвернулся к Вороному, скрывая то, как на самом деле потеплели его глаза. Эта грубоватая шутка была его щитом — единственным способом скрыть, что в эту секунду его сердце забилось чуть быстрее, чем полагалось всаднику.

— В седло, — скомандовал он уже привычным суровым тоном. — И вцепись в пояс покрепче. Я воевода Севера, а не уловитель девиц.

Она видела, как он подошёл к Вороному, и как конь понимающе фыркнул, глядя на хозяина. Когда всадник помог ей подняться позади себя, его ладонь коснулась её пальцев лишь на миг, но этот холод жёг кожу даже сквозь плотную ткань. Ингвар словно намеренно не давал ей сесть впереди, закрываясь от неё своей широкой спиной.

Вороной сорвался с места. Марийка крепче прижалась к спине Ингвара, и на этот раз это было не только из страха упасть.

Конь шёл размашистой рысью, унося их всё дальше от болота. Уже смеркалось. В густеющих сумерках Вороной начал спотыкаться о невидимые корни и высокую, пожухлую траву.

— Что это там? — Марийка любопытно выглянула из-за плеча всадника. — Ты видишь, Ингвар? Что-то мелькнуло....

— Огонь... — сухо ответил он и осадил коня.

Впереди, за густым частоколом стволов, замигал тусклый, неровный свет. В нос ударил запах горелого дерева и чего-то сладковатого, напоминающего ладан. Вороной замер, шумно выпустив пар из ноздрей.

— Люди... — прошептала Марийка, испуганно сжимая пальца на его поясе.

На небольшой поляне у дороги стояло несколько крытых повозок. Вокруг костра сидели четверо. На первый взгляд — обычные путники или торговцы, спасающиеся от внезапных холодов. Но Ингвар не спешил ехать вперёд. Его рука привычно легла на рукоять меча.

— Слишком много оружия для торговцев, — прохрипел он, не оборачиваясь. — И слишком мало страха в глазах для тех, кто ночует в лесу, полном монстров.

— Но они всё равно услышат нас, если мы пойдём в обход, — Марийка тревожно оглянулась назад. — Из-за холода здесь трещит каждая ветка поваленной сосны...

— Тогда пойдём прямо.

Марийка крепче вцепилась в спину Ингвара. Непроизвольно уткнувшись носом в его доспехи, она почувствовала знакомый запах стали, смешавшийся с едва уловимым шлейфом мяты, что доносился от гривы Вороного после плена у Босорки.

Свет костра на лесной поляне обещал тепло, которого так не хватало в этих холодных сумерках. Вокруг трёх тяжёлых повозок суетились люди, создавая обманчиво мирную картину. Пахло не болотом и смертью, а наваристой похлёбкой и печёным хлебом.

Когда Вороной вышел на свет, мужчины у огня поднялись, но не за оружием. Один из них, широкоплечий старик в добротном тулупе, приветливо вскинул руку.

— Мир вашему пути, путники! — пробасил он.

Ингвар промолчал. Казалось, он оценивал своего нового врага.

— Не бойтесь, мы честные люди. В такие ночи лучше держаться вместе. Спешивайтесь, в котле на всех хватит.

Всадник не спешил. Он обвёл взглядом лагерь: Две женщины у очага помешивали варево в большом чугуне. У колёс повозки двое мальчишек лет десяти чинили упряжь, негромко пересмеиваясь. На телегах не было клеток или цепей — только тюки, похожие на обычный товар.

Мертвенный холод, исходящий от всадника, заставил костёр на мгновение присесть. Люди переглянулись, но старик лишь покачал головой:

— Вижу, и вас Стужа прижала. Садитесь скорее к огню, пока совсем не закоченели.

Марийка, насторожившись вслед за спутником, медленно сползла с коня. Одна из женщин, миловидная и круглолицая, тут же подскочила к ней, накидывая на плечи девушки тёплый шерстяной платок.

— Ох, совсем холодная, бедняжка, — запричитала она, увлекая Марийку к костру. — Садись сюда, на ящик. Сейчас я тебе похлёбки налью, горячей, с мясом.

«Это вы ещё Ингвара не трогали», — иронично в мыслях подумала Марийка.

В этот момент со стороны одной повозок донёсся глухой стук. Девушка оглянулась: у колёс двое мальчишек лет десяти чинили упряжь, негромко пересмеиваясь и украдкой поглядывая на огромного синего коня. Чуть поотдаль женщина постарше баюкала младенца, тихо напевая бесконечно мирный мотив.

Ингвар сидел немного в стороне от Марийки, не выпуская из рук поводья Вороного. Он принял миску с едой, но едва коснулся её. Его взгляд постоянно возвращался к мужчинам, которые вели себя подчёркиво непринуждённо. Они рассказывали о том, как бегут из южных пределов. Жаловались на леших, что начали выходить к дорогам. Спрашивали, не слышно ли чего о «северном призраке», что несёт с собой лёд.

Марийка ела, чувствуя, как тепло разливается по телу. Но внутри всё равно скребло смутное сомнение. После недавних мнимых гостеприимств, всегда что-то случалось нехорошее. Каждая улыбка этих незнакомцев теперь виделась фальшивой, а смех женщин — слишком громким. Ей отчаянно хотелось верить, что это просто добрые люди, и на мгновение даже показалось, что мир снова стал прежним. Но мимолётный покой быстро сменялся глухой настороженностью. Она то и дело ловила себя на мысли, что ложка в её руке кажется слишком лёгкой по сравнению с отцовским ножом, спрятанным в сумке.