Безликая Невестка

— Я буду ждать до дня святого,

— Когда ударит гонг судьбы…

— И средь рабов, облезлых, злобных,

— Ты примешь дар сего судьи.

— Сама отсрочив неизбежность,

— Ты не сумела внять словам…

— Не враг я смертным деспотиям,

— Но гибель тропам обещал.

Лизастрия широко распахивает глаза. C них скатываются две золотые монеты, подобные тем, что она видела внутри разума демона. Тяжело дыша, девушка оглядывается вокруг, медленно успокаиваясь после кошмара и восстанавливая дыхание. "Безымянный Владыка… тварь в разуме, которую изгоняла сама матриарх крови в моей юности, неужели оно вернулось вновь? Но откуда и как, я ведь чиста после перерождения! Чиста!" — Лизастрия раздраженно, практически в гневе, ударяет по земле. Пальцы медленно подбирают монеты, рассматривая их. Нет номинала… вместо изображения волка и змеи — древо с разрезанной кроной. С краев монет медленно стекает порченная кровь. "Ритуал был проклят… Это я должна истекать ею… неужели демон помогает мне!? Почему…" — Внезапный проблеск воспоминаний: божество из злата тянет к ней руки и вожделенно шепчет, что она — его лучший экспонат. — "Договор! Но с кем… кто посмел продать меня в его руки!? И почему даже очищение не спасает от его воли?" — Руки раздраженно сжимают златые монеты, секунда — и пламя охватывает проклятое изделие, но вместо того, чтобы плавиться, деньги впитывают огонь, прекращая кровоточить. "Может, оно и к лучшему… Теперь их можно взять с собой." — Девушка ловко подбрасывает монеты в воздух, почему-то при этом жесте в нос ударяет запах животных и вспоминаются чьи-то пламенеюще-рыжие волосы. Немного подумав, Невестка оглядывается вокруг, быстро убирая их к себе. Тяжкий вздох больше похож на облегчение, чем на раздражение, ей хочется оставить у себя монеты и изучить их, пусть признаться в этом она и страшится. Невестка поправляет растрепанные волосы и поднимает взгляд вверх, слегка щурясь. Отвратительно… С небес течет солнечный свет… боль и смерть ее тела. Как же противно было видеть, что он смог пробиться сквозь дымные облака. "Неужели Близнецы обратили на нас внимание? Ведь не из-за моего ритуала? Только не хватает Их осуждения… Прелат нужен мне, Они не посмеют отнять его!" — Сдерживая гнетущуюю злость, Лизастрия аккуратно поправляет каждую часть своего доспеха, не оставляя ничего, кроме лица, без защиты. Маски, чтобы спастись от солнца, у нее нет.

Вокруг мало что поменялось. Возле ее ног тихо вибрирует, закрыв глаза, демонический пес. Демон выглядит практически как домашнее животное… Только покрытое хитином, состоящим из твердой, но уже изношенной стали, И с железными клыками, оплавленными из демонического железа. Тварь подергивает лапами в дреме, возможно, введенной в нее благодаря медитации Лизастрии. Ей сложно признаться себе, что она испытывает симпатию к демону. Но внутри все нарастает желание дать ему имя. Все же, именно пес вывел их на нужную тропу, без него, им бы пришлось много часов бродить без ориентиров, под постоянные нападки теней. Вне защитного круга лежат разорванные в клочья тела гончих войны. Судя по всему, из их тел огромной силой были вырваны хребтины, отброшенные от трупов на несколько метров… добиться этого силами барьерами было невозможно, одно дело — испепеление или отталкивание, но подобная казнь… Лизастрия переводит взгляд левее, на спящего Митея. Все сразу же становится понятно. Мия беспрестанно сторожит мужчину, блуждая вокруг. Ее лицо не выражает никаких эмоций, кроме ужасной боли и скорби. Раскрытый в немом крике рот порой закрывается, словно делает она это намеренно… словно где-то там что-то да кричит. Но ужас из зрачков демона никуда не исчезает. Ни на одно мгновение. Долго смотреть на ее тело физически больно. Перед глазами идет непонятная рябь, в сознании раздается истошный женский крик, столь пронзительный и жалостливый, что кажется, будто целый хор священниц единовременно истязают, c одной-единственной целью — пролить как можно больше слез. Но Лизастрия успевает найти ответ на свой вопрос прежде, чем крик заполняет все ее сознание. Когти Мии украшены стекающей плотью и кровавыми разводами. Они явно остались от несчастливых псов войны, которые по случайности или чьей-то воле нашли место их привала. Безмятежность на лике прелата кажется почти издевательством в этом месте. В особенности на контрасте ожившего кошмара, что подобно конструктам вышагивает вокруг него. Как святой муж может вообще мириться с… этим? Даже Невестке не по себе от соседства с новым вместилищем Мии, пусть и эксперимент обещает быть до одури интересным. "Неважно, главное — она способна защитить и прелата, и меня. Ее жизнь — лишь исследование… Нельзя позволять мыслям о чувствах взять верх, иначе ее уничтожение станет слишком сложным." — Лизастрия медленно поднимается над землей и оглядывается… Тишина. Ее сердце беспокойно стучит, болезненно вспоминая опыт внутри кошмара. Пальцы сами по себе находят спрятанный в сумке дневник для рукописи. Мгновение — и девушка опускается на бережливо расстеленную прелатом одежду, позволяя себе минуту истинного отдыха.

Пепел мечется по листам из стороны в сторону. Он рисует пепельных духов и равнины, заваленные живыми трупами. Девушка записывает свой способ борьбы с ними и отмечает опасность, исходящую от тварей, а так же силу, что удерживает их здесь. Следующую страницу Лизастрия полностью посвящает прелату. Невестка делает не очень четкий набросок его тела и лица, записывает свои впечатления и возможности, которыми Кат обладает. Лизастрия отмечает искреннее желание узреть, что происходит в сознании мужчины, дабы понять, откуда в нем столько света, наивности и веры. И как это всё уживается с тем, что он сотворил с бывшей любовью? Как он вообще может спать спокойно, зная, что рядом с ним ходит это уродливое подобие той, ради которой он хотел умереть? В конце записи обрываются вопросом о происхождении прелата и парой вариантов повреждений мозга, которые тот мог получить в результате близости его деревеньки к проклятым лесам Симиэля. Описать поведение и сущность Мии становится для Лизастрии испытанием куда более сложным. И потому, Невестка оставляет это занятие. Поделив страницы надвое, девушка быстро очерчивает образ пса войны. Что-то в его поведении успокаивает ее. Возможно, связав разумы, она нечаянно оказала воздействие на сущность демона, спаяв повадки твари с данной ему смертными кличкой. Низший демон копирует поведение реальных псов… реально ли такое? Возможно. И пусть пес для Лизастрии всего лишь проводник, по мере отрисовки его шрамов, лезвий и горящих зрачков, все чаще возникают мысли оставить его подле себя. Почему он слушается ее? Девушка пальцами приподнимает пылающую чешую, с интересом исследователя разглядывает жесткую плоть и стремясь разгадать секрет. Что отличает его от других тварей? Жаль, что Мия разорвала тела остальных… можно было бы изучить их, дабы найти ответ. Мия… как Лиз ни старается, пепел отказывается чертить ее образ. Вместо этого получается непонятная даже самой Невестке мазня, лишь отдаленно похожая на человека. Описывая детально, как прошел ритуал, и попутно отметив странное поведение девушки во время молитвы, Лизастрия ограничивается этим и закрывает дневник. Больше ничего пока неизвестно. Крик и плач… неужели, где-то, среди боли и ненависти, действительно существует ее разум, ее… душа? Неизвестная печать возникла только когда Кат воззвал к ее чувствам, может, здесь есть связь? Нельзя упускать прелата с столь причудливым существом, она обязана добиться истины… и узнать, возможно ли действительно вернуть с того света мертвецов. И какую цену придется за это заплатить…

— Просыпайся, прелат… наш путь должен продолжиться. Мы близки к кузне и еретикам, что очернили себя ее металлом. Как же хочется пустить им кровь, врезаться в жалкий разум и разорвать его на клочья… — Здесь нет порочной жажды. Это не воля Симиэля. Лишь искреннее желание крови, что растет из уставшей души Невестки.

Невестка Смерти аккуратно снимает защитный круг, крохотным веянием силы касаясь разума мужчины и пробуждая его ото сна. Следы гончих на пепле оказываются совсем свежими… Скорее всего, они появляются с некоторой периодичностью. Только вот зачем еретикам мелкие демоны, практически бесполезные в таком количестве? И даже если глава культа использует их в качестве поисковых групп, то здесь тело Чтеца уже осквернено… и нет никакого смысла заново осматривать эту территорию. Разумеется, если отбросить мысли, что еретик чувствует изменения в деревьях плоти и ищет тех, кто творит это. В таком случае их появление уже не станет неожиданностью для предателей… что плохо. Митей поднимается с земли, безутешно разглядывая тело Мии своим, погасшим в мгновение ока, взглядом. Счастливая ухмылка и наваждение сна исчезли. Складывая руки в молитвенном жесте он возносит молитву. Мужчина истово читает свои тексты несколько минут. Cлова насмешливо уносятся в покрытое дымом небо, расторяясь в нем. Священник закрывает глаза, видимо, отдавая монстру новый приказ, после чего вздрагивает, смахивая с края глаз капельки слез. Лизастрия заканчивает разбираться с защитными символами, возвращая себе часть потраченных сил. От некогда могущественного барьера остались только блеклые линии на земле, что не смогут ничего рассказать даже самой искусной лерии.

— Как тебе удается сохранять равновесие в этом кошмаре, Лиз? Я всегда знал, что твои братья и сестры не чураются пользоваться силами, чуждыми святым, но ты ведь совсем недавно в ордене. Я… каждый раз, когда я отдаю Мие новый указ, касаюсь ее разума... Я словно веду куклу, которую лишь недавно любил всем сердцем… это сотрясает меня. Неужели тебя не грызет совесть за осквернение света Их, власти Их и милости Их? Неужели это для тебя привычно? Кем же ты тогда была прежде?

— Не имеет значения… С самого рождения я была оставлена богами. Они подарили мне кошмары, они прокляли мою кожу и плоть, солнечный свет сжигает меня, словно тварь, пришедшую из легенд. Я выполняю долг своей госпожи, долг Матери Смерти. Он не определен мною, не я избирала этот путь, но я должна нести бремя своего долга. Любой ценой. И я не буду лгать ни тебе, ни себе, только не снова… Мне нравится исследовать то, что скрыто за златой ширмой церковных запретов. Мне нравится боль, своя и чужая, мне нравится кровь и сила, скрытая ото всех. И пока моя Матерь довольна результатами… Никто не судия мне.

— Ты… ты проклятая дочь Рихтер! Помилуй меня, Близнецы, я имею честь общаться с той, кто носила прозвище избранницы! — "Носила"? Лизастрия насторожилась. Что же изменилось? Неужели от нее отреклись? — Спасительница дома Императора и ревнительница нечистых, как же ты… можешь говорить такие слова?

— Не знала, что известность моя зашла так далеко за пределы земель лордов. Все мои достижения... Всё, за что меня знают, было достигнуто не светом Их, а знаниями, за которые другую как еретичку сожгли бы на кострах. Гибель Форийцев… я заключила союз с демоном Уиртмэлем, чтобы одолеть еретика… демоном, лишенным символов…

Внезапная идея приходит в сознание девушки проблеском воспоминаний и вспышкой молнии. Форийцы… кто бы не направлял этих безумцев, это все было сейчас неважно. В своей гордости они положили начало практике подчинения демонических тварей, а не наоборот! И решающим в этом было именно отсутствие знаков на чешуе тварей. Отсутствие знаков, которые их глава заменил своими собственными рунами. Восторженно опускаясь возле гончей, девушка начинает вертеть его пасть и лапы из стороны в сторону, разглядывая каждую складку. Вот оно! Нигде ничего нет. Значит, символы не просто часть образа, даже не постоянное молитвенное поклонение Владыкам. Они есть нечто большее… связь с ними, их постоянный контроль. Она догадывалась об этом раньше, многие догадывались, но сейчас это было чем-то невероятным не только из-за пса войны, но и из-за Мии. Мысли начинают течь потоком... что сметает все на своем пути. Пока на спине Мии покоится эта странная демоническая печатка она подвластна кому-то… но почему тогда она повинуется ей и Кату? Лизастрия прекрасно знает, что руна не ее. Что не она владыка этого причудливого символа, который горит на бледной коже девушки. И единственный интересующий ее вопрос был — Кто? Не говоря Митею не слова, Лизастрия бросается к ожившей, откидывая в сторону ее волосы и начиная рассматривать символ. Нет... и не символика Чтецов. Она вообще не узнает данной систематики, хотя память подсказывает, что в своей жизни Невестка изучила не один трактат о метках. В центре спирали действительно стоит привычный символ Чтецов, раскрытая книга, которую по-началу девушка ошибочно приняла за некоторые руины. Но между линиями сотни тысяч мелких, практически сливающихся воедино символов, похожих на молитвы которые прочесть ей не удается. Взгляд Невестки становится темен и угрюм, убирая от возвращенной руки и игнорируя ожидающе-вопрошающий взгляд Ката, девушка заново отдает псу войны приказ вести ее, начиная удаляться от поляны.

—Лиз! Если ты желаешь, чтобы я составил тебе компанию во имя Их, хотя бы иногда делись мыслями! Мия моя, я ответственный за то, что стало с ней, что с ней… прямо сейчас! Так потрудись ответить, что ты вспомнила или нашла?

— Ты прав, Кат… Я сама обрекла тебя на этот путь. Теперь это наша общая стезя, скрывать от тебя информацию неблагоразумно. — Лизастрия устало массирует виски, собираясь с мыслями. — Я не знаю чья это печать. На ней нет метки Симиэля, это чужая сила… и при том не моя. Она не подчиняется мне. Чтобы снять ее, потребуется расшифровка, и, возможно, это займет годы… Магия, что вернула ее, была сильна, извращена и хаотична. Я не смогла обуздать ее силу в полном объеме. Это означает, что, возможно, печать вообще не поддается расшифровке. Это ставит передо мной дилемму… Но нам нужно двигаться дальше. Кендерик дал мне трое суток, треть прошла… а у меня лишь пара дневников и обломки вашего мусора. Нужно добраться до еретика, сокрушить его власть и разрушить чары, что пожирают это место.

— Неужели… если мы снимем метку, она станет нормальной?

— Либо перестанет существовать вовсе. Я… предполагаю, что ритуал был подобен тому, как владыки создают себе новых слуг. Метка — тоннель силы, через который мы можем управлять ею. Если метку снять… я не знаю, что случится. Пёс, что ведет нас, тоже лишен меток, но он шел ко мне и нашел. Возможно, я просто не заметила на нем символов, или не понимаю, как работают знаки Владык. На окраинах сознания Мии что-то осталось. Да и мой ритуал был крайне несовершенен. Я могла что-то сломать, и в итоге случилось то, что случилось.

— Значит, у тебя одни догадки и теории… Если этот пёс без меток действовал, исходя из собственных помыслов, то Мия…

— У низших демонов нет “помыслов”… Ими всегда кто-то управляет, как мы Мией…

— Она не демон, Лиз! Не смей осквернять её этими грязными словами, и уж тем более, мы не управляем ею. Мы лишь… лишь оберегаем, пока не узнаем, как спасти. — Голос дрожит, но мужчина готов оберегать её честь до конца. Её или свою? Мысли об этом веселят Невестку всё сильнее.

— Верь в это, Кат, возможно, это единственный способ исцелить её.

— Молитвы не причинят ей вреда? Она не испытывает боли, как… как существа, связанные с тропами.

Лиз негромко хмыкает, уже не пытаясь сдержать своей улыбки. Как бы Митей ни извивался, он прекрасно осознает, кем стала любимая девушка, кем он сделал её. Умно… Вера для него не наркотик, он зрит на мир иначе. Но при этом не бежит от истин, как то делают остальные священники. Тогда что же заставляет его верить так искренне, так рьяно и безоговорочно? Если он не пытается скрыться от ужасающей реальности, то что сподвигло его на путь самообмана и бессмысленной веры? Нет, что-то здесь не так, что-то не сходится. Силы Лизастрии, подобно сотням мелких когтей, ползут к чистому разуму священника. Её сердце утопает в эгоистичном желании узнать, откуда в нём столько веры… откуда он черпает силы. Может, ей удастся овладеть этим искусством? Или даже отобрать источник, если тот будет достаточно могущественным... Но внезапно, её воле не за что уцепиться. Удар, что должен был попасть по прелату, уходит в пустоту, которой там быть просто не может. Остановившись на месте, Лизастрия закрывает глаза, сдерживая нервный тик около глаза… Ни разу с момента, как Аколит обучила её простейшим манипуляциям с сознанием, и до момента, как девушке удалось сокрушить даже разум своего наставника, узрев падение Чтецов и тяжесть жизни Коренса, она не промахивалась. Ей всегда удавалось интуитивно находит цель и всегда, всегда она безошибочно знала где та находится. Оказавшись в мире изнанки, Лизастрия оглядывается. Тропы подобны бесконечно пылающим пламенным водоворотам, пути в которых выглядят как разорванные на клочки лоскуты реальности, что, покачиваясь, витают посреди пламени. Но девушка не может узреть рядом образа Митея. Его… просто не существует на тропах. Она одна в этом аду, а рядом две блеклые сущности демонов… Но ни следа мужчины. Ни его, ни подобия, даже свечения, что исходит от членов легиона надежды, неподвластных искушению на тропах, и того нет. Это нечто неправильное, нечто порочное! Лизастрия наносит удары вокруг себя, пытаясь попасть хоть по чему-нибудь, но смертоносные когти, что должны были раскрыть ей секреты, со временем исчезают в пламени… А девушка ни с чем возвращается в реальность, пытаясь логически объяснить то, что происходит.

— Как… странно. Нет, не странно. Это невозможно. Кто ты такой, Митей Кат? Почему я не могу узреть тебя на тропах, почему тебя вообще не существует на них? — В душе Невестки буря. Больше она не видит в нем абузу, не видит спутника или жертвенного агнца. Нет… Он что-то большее, что-то опасное. Находиться рядом с ним больше не приносит покоя,. Напротив. Зная, что у Митея нет души, в сознании возникает параноидальное желание убить его.

— Понятия не имею, Лиз… клянусь всем, что я потерял, я служитель великого змия, это все. Моя жизнь разбита на части, не заставляй вспоминать и рассказывать о прошлом… Я не могу вновь представить перед собой ее светлый лик, ее смех… черты лица. И всех, кто пали здесь, прямо рядом с ней. Не могу… иначе погаснет огонь, что бьется в моем сердце.

— Ты не понимаешь, если ты способен пылать изнутри, ты обязан иметь отражение в тропах. Я видела всех, даже самого Императора, что светит подобно солнцу и луне, купаясь в светлых ликах ангелов. Всех, но не могу увидеть тебя. Твоя вера… все твои молитвы… не имеют никакого логического объяснения. Ты попросту не можешь использовать тропы и силу, не имея внутри себя свою аватару.

— Значит, это дар Их. Дар небес.

Жесткость в голосе прелата. Эта пламенеющая в глазах вера… сквозь темные облака смога и дыма… в насмешку над растерянной девушкой, пробивается легкий, практически незаметный луч солнца. Солнца… невозможно! Растерянность сменяется яростью. Гневом темным и порочным… Срывая с руки часть лат, чудом не повредив внутренние ремни, Невестка, с искаженным от негодования лицом, подставляет под светлый луч обнаженную кожу. Секунда, другая… На мгновение Лизастрия верит в магическое происхождение света, в то, что это просто сила Молитвы, что это не Их знак! Но вот и она — резкая боль и пьянящий аромат жжения. Плоть плавится на глазах, кровь испаряется алой дымкой, к которой, завывая, подпрыгивает пес войны, открывая пасть в жажде вкусить алый эликсир. Мгновение, еще одно… Кость начинает чернеть, но девушка, словно одержимая, не сводит с собственной руки глаз, попросту не веря в реальность. Еще секунда, прелат больше не может выдержать ее бессмысленной пытки и отталкивает Лизастрию в сторону. Невестка шатается и почти падает. Ее спасает гончая войны, вовремя давшая возможность опереться о свою спину. Злости стало лишь больше. Не внимая гласу боли, Лизастрия стремительно надевает перчатку и затягивает ремешки, лишь изредка кривясь от ран. Ее ноги сами несут ее вперед, но прелату удается нагнать ее. В руках мужчины — бинты, сделанные из разорванных одежд мертвых паломников, во взгляде — страх и сочувствие.

— Позволь мне хотя бы перевязать тебе…

— Не стоит, Митей… я практически не чувствую боли. Раньше, возможно, я бы взывала и молила о помощи, но не сейчас. То, что я вижу…

— Почему ты отказываешься верить в Их вмешательство? Наше дело святое, мы несем гибель еретикам, богопротивным созданиям! Неужели это не заслуживает Их помощи? Их милости?

— За все свои жизни я не сталкивалась с Их благоденствием, с Их теплом и любовью! Я отдала всё, лишь бы получить силу… видела, как умирают сотни достойных. Тех, кто заслужил Их дара, кто должен был остаться на этой земле! Порой… Они были достойны жить больше, чем я. Но они надеялись на Них, вверили свои жизни в руки богов, которые ничего не сделали! От Них не было ни знака, ни помощи. Они бросили твоих людей на погибель, не уберегли никого. Но теперь снизошли. Когда уже ничего не изменить… и ради чего!? Чтобы опустить рядом со мной луч солнца… который лишь причиняет боль.

— И тебя это злит?

— Да. Но в большей степени я не понимаю лишь одного… почему Их милость заслужил ты. Сколько бы святости в тебе ни было прежде… ты убил всю свою паству. Ты воскресил любимую с помощью ереси и ведёшь её за собой, помыкая как животным. Почему именно ты заслужил их помощь!? Почему не павшие в бою с форийцами солдаты, не тысячи несчастных, которых убивали в трущобах. Почему не принесённые в жертву безумием Сопротивления люди? Почему Они не уберегли от гибели род Мирс, неужели все они были недостойны… но достоин Ты? — Голос Невестки дрожит. Воспоминания подпитывают её злость каскадом лиц, что проносятся перед глазами. Гнев постепенно сменяется смирением. Она отступает назад, хватается за голову, практически шепча: "Изыдите, призраки мертвых! Волею Госпожи Смерти, покиньте мой разум!" — И видения исчезают, одно за другим. Они тают подобно снегам под палящим солнцем. Cердце медленно успокаивается. — Я видела кладбища тех, кто погибал рядом со мной, всех их постигла участь быть забытыми в сырой земле. Все они молились перед гибелью… Каждый из них верил. Но никто не спасся. Никто из них не получил ответ на свои причитания…

— Моя скверна — лишь боль утраты, одна минутная слабость за годы послушания, в основе моей схизмы которой лежит свет! Я ошибся, один раз в жизни я поддался греху гордыни и убил свою паству, но за то я ответил сполна! Я храню чистоту внутри себя… но от тьмы не скрыться. Тьма будет вечно преследовать и тебя, и меня… Я не знаю, чем заслужил Их милость. И они тоже не уберегли бы меня. Ты спасла меня, Лизастрия. Не Близнецы, Они лишь дали мне сил не пасть.

— Ты не понимаешь… Митей, твои молитвы — не просто слова. То, что творят священники… это магия, порой низшая. Но жрецы высшего ранга сопоставимы с силами самых могущественных из лерий… и даже могут превосходить их. Но это остаётся магией, силой изнанки, троп. То, что я не вижу тебя на ином плане, означает, что твоей магии просто не существует… но это невозможно. Иначе ты бы не смог подчинить Мию. Ты пользуешься силой самих Близнецов, Кат. Я вижу такое впервые. И не могу найти объяснения… и тем более отказываюсь верить, что, учитывая это… никто не заметил тебя. Никто не забрал. Твоя деревня… кто-то ведь возвёл тебя в ранг прелата, он ничего не увидел в тебе?

— Нет, я получил это в наследство от отца… а тот — от деда… наша деревня находится далеко от всех проложенных дорог. Тихое, мирное место, отданное от всякой войны и несчастий. Подлинный рай… из которого я хотел бежать. Часто я отправлялся к вашей крепости, шёл неделями, лишь бы узреть защитников, их гостей, услышать новости мира. Здесь меня любили за краткость и речи, что я произносил в напутствие, ваш магистр, Кендерик…

— Кендерик точно не мог не заметить этого! Я что-то упускаю, точно упускаю…

— Кендерик часто позволял мне проводить песнопения для новобранцев… О Близнецы, что же я сотворил… Я ведь был там, всего лишь день назад я был окружен паствой, которую вёл на смерть. Как же я не додумался повернуть назад и забыть…

— Для чего ты стремился сюда? Грехи предка давно канули в небытие, даже если бы ты смог очистить эти земли… они останутся гниющей пустошью. Лишь забытое Иссой место, где нет места жизни. Я борюсь не ради уничтожения пламени, а ради останков знаний, что покоятся здесь.

— Я хотел вступить в Орден, умолял Кендерика обучать меня, принять… и надеялся, что, очистив эти земли, добьюсь своего. Мой прадед был законным владельцем всей этой пустоши. Раньше здесь были сотни деревень, несколько дворцов из чистого мрамора… я читал об этом в его дневниках, денно и нощно грезил о восстановлении владений, что были здесь веками назад.

— У тебя ещё есть шансы, Митей.

— Больше мне не для кого жить. Даже если ты отпустишь меня, то мне некуда податься с Мией… а если брошу и её… Нет, не хочу даже думать об этом.