Искушение Драконьего престола

Он возлежит на широкой софе, его рубашка небрежно распахнута на груди. По обе стороны от него – две красавицы в полупрозрачных одеждах, одна с огненно-рыжими волосами, другая – золотоволосая. Они льнут к нему, как цветки к солнцу, а он небрежно позволяет им это, словно одаривая своим вниманием.

Завидев меня, император жестом приглашает присоединиться к нему. Не знаю, чего он добивается, если только не желает оскорбить меня подобным образом. Зазывать свою невесту, когда находишься в объятиях даже не одной, а сразу двух женщин…

Но я не в том положении, чтобы спорить, поэтому послушно иду к нему, присаживаясь рядом на небольшом стуле. Ощущаю себя как на сцене – каждый мой жест, каждое выражение лица находится под прицелом десятков глаз.

Кто-то смотрит с любопытством, кто-то с плохо скрываемым злорадством. Похоже, многие наслаждаются моим унижением, одобряют поведение императора. Интересно, чего они ожидали от настоящей Аделлеи? Истерики, скандала, слез?

– Рад, что вы присоединились к нам, леди Дарт, – говорит Валериан, словно у меня был какой-то выбор.

Его глаза блестят – возможно от напитков, а возможно от удовольствия видеть меня в таком положении. Он въедливо глядит на мое лицо, будто пытаясь проникнуть под маску, которую я ношу.

Молчу, раздираемая тревогой и вовсю разгорающейся злостью. Этот напыщенный самодовольный деспот специально пригласил меня сюда, чтобы я насладилась его развлечениями? Мне глубоко плевать на самого него и на его любовниц, будь их хоть дюжина, но внутри всё горит от этой показательной насмешки над собственной невестой.

Мой взор невольно скользит в сторону, и я натыкаюсь на другой пронизывающий взгляд. Каэлан. Второй принц сидит в полутени за отдельным столиком. В отличие от брата, он одет строго и полностью, но даже так его красота бьет наотмашь – хищная, опасная.

От неё веет погибелью и тленом, словно понимаешь, что стоит попасть в плен этой красоты, и ты пропала. Однако женщины явно жаждут его внимания, крутятся поблизости, но тот, в отличие от брата, холоден и бесстрастен. Кусок льда, а не человек, ей-богу!

Когда наши взгляды встречаются, я ощущаю странный холодок, пробегающий по спине. Сейчас в его глазах нет ни привычного презрения, ни ненависти – только пристальное внимание, словно он пытается решить сложную задачу.

Но почему же мне кажется, что эта задача – я?

Глава 10. Виктория.

Валериан же напротив всем доволен, и настроение у него явно игривое, по крайней мере это в полной мере ощущают две девушки по бокам, которых он трогает и даже иногда покусывает, как заправский самец.

Мерзко. Такое должно оставаться при закрытых дверях, а никак не на глазах будущей законной супруги. Но это, похоже, никого не смущает. Точнее почти никого…

Отчего-то мне кажется будто Каэлан далеко не в восторге от поведения брата. Хотя, возможно, этот человек никогда никем не бывает доволен?

Мимо нас проходит слуга с подносом, на котором стоят хрустальные бокалы с рубиновой жидкостью. Валериан берет два, протягивая один мне:

– Выпей, принцесса, – кивает он и поднимает свой.

Я голодна и мне не хочется ничего пить, но отказаться – значит проявить неуважение, возможно, даже нанести оскорбление. А я не могу себе этого позволить, пока не пойму правила игры.

– За что мы пьем? – интересуюсь я бесстрастно, принимая бокал.

– За величие рода Миллендорфов и благополучие трона Офрейма, – отвечает тот, не сводя с меня глаз.

Понимаю, о чем он. Император празднует поимку одного из главных врагов – Элдрика Улвина. Бывшего возлюбленного своей невесты, которого, судя по всему, не ожидает в будущем ничего хорошего…

Делаю глоток, и напиток обжигает горло неожиданной горечью. На вкус это совсем не похоже на то, что я пила в своём мире – что-то гораздо более терпкое, с нотами неизвестных мне ягод, трав и специй. Будто олицетворение этого мира – такое же тяжелое, буквально сбивающее с ног.

– Величие строится на милосердии и мудрых поступках, а не на безумной пляске на костях врагов, – не могу удержаться я, и тут же получаю острый как лезвие взгляд.

– Раньше тебя подобные вещи не трогали, – говорит Валериан с внезапной серьезностью. – Кажется, ты приказывала меня освежевать, если мне не изменяет память?

Так, похоже, Аделлия Дарт тоже далеко не святая. Хотя, если честно, я ее понимаю. Бывают секунды, когда мне хочется задушить «муженька» собственными руками.

– Люди меняются…

– Правда? – Валериан смотрит на меня слишком уж внимательно. – И как сильно изменилась ты?

Его взгляд пронзает меня насквозь, словно он пытается заглянуть в самую душу. Неужели он что-то подозревает? Знает, что я – не настоящая Аделлея? Может быть все это – проверка? И, вполне вероятно, я ее провалила…

– Мудрый правитель знает, когда проявить милосердие, а когда – твердость, – сдавленно говорю я, чувствуя, как спина покрывается липким потом.

– Милосердие? – император смеется. – Ты говоришь о милосердии, Аделлея? После всего, что было?

Чувствую, как внутри все холодеет. Что именно сделала настоящая Аделлея? Насколько серьезны её преступления против королевского рода Офрейма? И что меня ждет за них?

Взгляд императора сверлит меня, пока я лихорадочно пытаюсь найти подходящий ответ. Но что можно сказать человеку, которого ты якобы пыталась убить, а теперь вынуждена стать его женой?

– Ты молчишь? – скалится император. – Прикусила свой змеиный язычок?

В зале становится неприятно тихо. Похоже, наш разговор с Валерианом совсем не приватный, и несмотря на музыку и посторонние шумы, за ним следило слишком много ушей и глаз. Танцовщицы замедляют движения, музыканты приглушают мелодию, а придворные хоть и делают вид, что увлечены беседами, но краем глаза следят за нами.

Я чувствую себя актрисой на сцене, которой не дали сценарий. Нужно импровизировать, но каждое слово может стать последним.

– Ваше Величество, – начинаю я осторожно, однако, меня грубо перебивают.

– Хватит строить из себя святошу! – император стучит по столу зажатым в руке бокалом, отчего он тут же трескается. – Ты делала все, чтобы уничтожить мой род, даже легла под главу заговорщиков!

Жидкость растекается по столу подобно крови, и это зрелище буквально гипнотизирует меня на долю секунды. Заговорщики? Аделлея была частью заговора против Офрейма? И очевидно, не просто частью, а кем-то достаточно важным.

Голос Валериана грохочет, как рокот грома, заставляя меня поежиться. Только сейчас я вижу, что император уже достаточно пьян и, похоже, не так хорошо владеет собой. Его зрачки расширены, дыхание неровное, а на шее пульсирует вена.

– Тебе нравилось спать с ним, Аделлея? – спрашивает он, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую его терпкий запах. – Ты громко стонала под ним?

Снова сглатываю. Опасность висит в воздухе подобно клинку, который вот-вот опустится на мою голову. Но не могу молчать. Это уже переходит все рамки.

– Я не собираюсь это выслушивать, – говорю я, стараясь придать своему голосу твердость, и поднимаюсь с места.

Ошибка. Понимаю это в ту же секунду, когда встаю. Нельзя бросать вызов такому мужчине, как Валериан.

– Ты не смеешь затыкать мне рот, Эльдорская подстилка! – окончательно взрывается император, вскакивая с места, и со всего размаха залепляет мне пощечину.

Он не вкладывает в это движение всю силу, но щеку обжигает, как от кнута, и я едва остаюсь стоять на ногах. Теперь я воочию убедилась в мощи императора. Его рука массивна как кузнечный молот.

В зале воцаряется мертвая тишина. Даже музыка умолкает. Я вижу смесь эмоций на лицах присутствующих – страх, шок, злорадство, и лишь изредка – сочувствие.

– Я согласился на этот брак, несмотря на твою порченность, – продолжает Валериан, замахиваясь снова. – Но это вовсе не значит, что…

Я жмурюсь, ожидая нового удара, но неожиданно понимаю, что ничего не происходит. А когда открываю глаза, вижу, что Каэлан держит своего брата за запястье.

Момент кажется застывшим в вечности. Никто не дышит. Никто не двигается. Перехватить руку императора – вряд ли в этом зале это еще кому-то под силу.

– Брат, – обращается он к Валериану, и его голос звучит глубоко и холодно, как подземные воды. – Не думаю, что публичное унижение твоей будущей супруги добавляет величия трону Офрейма…

Глава 11. Виктория.

Валериан резко поворачивается к нему, и я вижу, как его зрачки вспыхивают, словно он пытается сжечь того прямо на месте. Его могучая грудь ходит ходуном, и кажется, что на этом он не остановится, и младшего брата ждет суровое наказание.

Воздух между ними искрит от напряжения. Оно почти осязаемо, и все вокруг замирают, ожидая развития событий. Однако, Каэлан смотрит на Валериана без тени страха. Безумный!

Неожиданно император расслабляется, маскируя раздражение улыбкой:

– А я и забыл, как ты любишь защищать дам в беде, Каэлан. Особенно тех, кто пытался лишить нас короны и жизни.

– Я защищаю не её, – отвечает тот спокойно, отпуская руку брата. – Я защищаю достоинство нашей семьи. И если ты решил жениться на ней, значит, она должна быть достойна уважения. Иначе это твой просчет, не так ли?

Логика, с которой не поспоришь. Валериан явно злится, но не может найти подходящего ответа. А терять лицо перед своими подданными ему не пристало.

– Возможно, ты прав, брат, – наконец говорит он, и его улыбка становится еще более фальшивой. – Аделлея заслуживает особого обращения. И она его получит, не сомневайся.

От этих слов мороз пробегает по коже. Что он имеет в виду? Какую судьбу он готовит для меня, в смысле для той, кем он меня считает?

Но внезапно император окончательно сдается. Его плечи опускаются, лицо меняется, словно маска гнева спадает, обнажая усталость.

– Уведи её отсюда, не хочу портить себе вечер, – говорит он, падая обратно на подушки.

А его дамы тут же приклеиваются к нему, как по команде.

Каэлан делает тяжелый вдох, но не спорит, бросая на меня говорящий взгляд. Я мгновенно подчиняюсь, следуя за принцем. Не знаю, куда он меня ведет, но куда угодно, лишь бы не оставаться тут.

Мы молча проходим через зал, и каждый взор, обращенный на нас, я ощущаю как физическое прикосновение. Словно по моей коже проводят ледяными пальцами.

Двери закрываются за нами, отсекая возобновившиеся шум и музыку, и мы оказываемся в относительной тишине коридора. Только сейчас я замечаю, что дрожу – от страха, от шока, от осознания того, насколько все серьезно.

Я прикасаюсь к щеке, которая все еще горит от удара. Скорее всего будет синяк, возможно, даже отек. Но сейчас меня больше волнует другое – информация, которую я только что получила.

Эльдорская подстилка. Заговорщики. Порченность. Каждое слово Валериана – ключ к прошлому Аделлеи, к пониманию того, в какую игру я оказалась втянута.

– Принцесса, – голос Каэлана вырывает меня из размышлений. – Отвести вас к лекарю?

Я качаю головой:

– Нет, все в порядке. Просто… нужно время прийти в себя.

Каэлан изучает меня своим нечитаемым взглядом. В полумраке коридора его глаза кажутся почти черными, бездонными.

– Странно, – говорит он наконец. – Такое спокойствие. Раньше подобное происшествие закончилось бы как минимум двумя смертями и одним пожаром.

Я не знаю, шутит он или говорит серьезно. Но от его слов меня снова бросает в холод. Кем была настоящая Аделлея? Монстром?

– Как я уже сказала, люди меняются, – произношу я тихо. – Особенно когда понимают, что проиграли.

Его бровь слегка приподнимается – единственный признак эмоции на бесстрастном лице.

– И что же делает принцесса Эльдоры, когда проигрывает?

– Выживает, – просто отвечаю я. – Разве не очевидно?

Каэлан делает шаг ближе, и я чувствую легкий аромат, исходящий от него – что-то похожее на миндаль, дерево и морской туман.

– То, что очевидно, редко бывает правдой, принцесса. Особенно когда речь идет о вас.

Его голос звучит мягче, но в нем все равно чувствуется сталь. Этот человек опасен не меньше своего брата, просто его опасность другого рода – холодная, расчетливая, терпеливая.

– А что бы вы сделали на моем месте? – спрашиваю я, глядя Каэлану прямо в глаза.

Он выдерживает мой взгляд, и на его губах появляется легкая улыбка – первая за весь вечер.

– Я бы не оказался в вашем положении, принцесса. Я бы не проиграл.

Удивительная самоуверенность! Хотя роду Миллендорфов, наверное, другого просто не известно.

– Это не ответ.

– Нет, – соглашается он. – Но это правда. А правда – редкий гость в нашем мире.

Сейчас впервые, когда он смотрит на меня без ненависти и презрения. Это дает мне робкую надежду на то, что я могу хоть что-то у него узнать.

– Что сделают с Элдриком? – осторожно интересуюсь я.

– После того, как он выдаст все планы заговорщиков? – небрежно интересуется принц, и, хотя его голос звучит равнодушно, но я замечаю, как напрягаются его плечи при упоминании этого имени. – Разумеется, его казнят. И очень показательно.

– Зачем нужна была эта ложь про нашу сделку с императором? – продолжаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Теперь ясно, что Аделлея ни о чем не договаривалась с Валерианом.

– Думаю, это очевидно, – коротко отвечает тот.

Разумеется, это очевидно. Валериан хотел поглумиться над ним и заодно надо мной. Ему нравится приносить страдание, чувствовать свою власть и безнаказанность.

– А что ожидает меня? – твердо спрашиваю я, решив наконец задать вопрос, который мучает больше всего.

Каэлан останавливается, но не оборачивается. Его спина напряжена, а ладони сжаты в кулаки. Он молчит так долго, что я уже не надеюсь услышать ответ.

– Вы станете женой Валериана, – наконец произносит он.

– Это я понимаю. Но что ожидает меня после этого?

Принц медленно поворачивается. Его лицо – маска, но глаза…

– Зачем вы это спрашиваете? – его голос тих, однако в нем явственно слышится напряжение.

– Затем, что хочу знать, – с трудом, но я не отвожу взгляда.

Неожиданно он сглатывает и отступает, словно ему нечего на это ответить. И эта реакция пугает меня больше, чем любой из возможных вариантов. Что может быть настолько ужасным, что даже этот сдержанный, холодный человек не находит слов?

– Стойте! – я хватаю его за плечо, разворачивая обратно. Ткань его одежды прохладна под моими пальцами, а мышцы под ней каменеют от этого прикосновения. – Из-за чего все здесь так ненавидят меня?

– Вы по-прежнему играете в игру с потерей памяти?

– Это не игра, – максимально проникновенно говорю я.

Он вглядывается в меня, будто ища этому подтверждение. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на глазах, губах, снова возвращаясь к глазам. Я не отвожу взгляда, хотя это дается нелегко – в этом взгляде столько силы и проницательности, что кажется, он видит меня насквозь.

– «Пламя Эльдоры», – наконец говорит он.

– Пламя Эльдоры? Что это значит?

– Это значит, что пускай ваше королевство и пало перед Офреймом, а ваш отец признал Валериана своим владыкой, есть те, и их достаточно много, кто не склонил головы перед нашим престолом. Вы – символ этого пламени. И больше всего на свете Валериан хочет погасить его. Ведь когда он это сделает, сопротивление окончательно падет…

Глава 12.

Каэлан Миллендорф.

Тяжелые фолианты выстроились вдоль стен, как молчаливые стражи тысячелетней мудрости. Лунный свет просачивается через высокие витражные окна библиотеки, образуя на полу причудливые узоры. В этом свете танцуют пылинки, потревоженные недавно перевернутой страницей.

Каэлан сидит в глубоком кресле из темного дерева, обитом выцветшим от времени бархатом. Книга лежит в его руках, но слова на страницах будто расплываются перед глазами. Принц в третий раз перечитывает один и тот же абзац, не улавливая его сути. Раздраженно проводит рукой по лицу, ощущая напряжение в висках.

«Бесполезно…» – думает он, откидывая голову на спинку кресла.

Мысли его далеки от магических трактатов. Зря он рассчитывал, что чтение сможет отвлечь его.

Звук распахнувшейся двери разбивает тишину. Каэлан не оборачивается – ему не нужно видеть, чтобы знать, кто ворвался в его убежище. Тяжелый аромат забористых напитков и смеси женских духов бегут впереди Валериана, кажется они пропитали того насквозь.

Зная, сколько он пьет в последнее время, можно было бы начать волноваться. Потому что кабы бы не драконья кровь, император уже на ногах стоять не мог, но внутренняя мощь быстро перерабатывает все, что попадает к нему в организм… Даже яды.

Валериана уже не единожды пытались отравить, пару раз почти успешно. Но змеиный потенциал каждый раз вытаскивал его из могилы, делая только сильнее. Упрямый дурак словно отказывался умирать, просто отрицая смерть как данность.

Не все приветствовали сторонний род Миллендорфов на троне Офрейма. Когда умер старый король, у которого не осталось детей, их отец захватил власть кровавой рукой. Эту власть не раз приходилось удерживать из последних сил. И когда отца не стало, а Валериан получил корону, на старшего сына свалился непомерный груз ответственности и целый ворох врагов.

И несмотря на то, что тот был готов к этому как никто другой, это не только закалило его, но и сделало подозрительным и жестоким. Мало кто мог возражать императору, мало кто смел высказывать свою точку зрения, если она отличалась от точки зрения владыки. Но только не Каэлан. Он единственный не боялся спорить с Валерианом. Хотя и ходил по лезвию ножа, причём каждый раз все ближе к краю…

– Так и знал, что ты будешь отсиживаться тут, – усмехается император, с размаху опускаясь в соседнее кресло. Кожаные брюки скрипят, когда он устраивается поудобнее. Его обнаженный торс покрыт каплями пота, а вдоль левого бока вьется татуировка в виде дракона – напоминание о крови, текущей в его жилах. – Что бы не произошло, ты мчишься сюда.

Каэлан медленно закрывает тяжелый том, бережно проводя пальцами по тисненой обложке.

– Книги молчат, но говорят очень многое, – отвечает он, наконец поднимая взгляд на брата. – Людям очень далеко до них.

Валериан закатывает глаза. Вся эта «ученость» всегда была для него чужда. С детства, когда он сбегал с занятий, чтобы потренироваться или подраться.

В крепкой руке императора появляется фляга, которую он, не глядя подносит к губам. Несколько капель рубиновой жидкости стекают по его подбородку, шее, мускулистой груди, теряясь в темных волосах.

– Знаешь, зачем я пришел? – спрашивает он, вытирая рот тыльной стороной ладони.

– Знаю, – бесстрастно отвечает Каэлан, отмечая лихорадочный блеск в глазах брата.

– Вот и отлично, – ревет император, и эхо его голоса отражается от книжных полок. – Не смей выставлять меня идиотом перед моими людьми!

Каэлан не вздрагивает от крика. Годы жизни рядом с Валерианом научили его сохранять спокойствие даже перед лицом драконьего гнева.

– Ты сам выставил себя идиотом, – холодно отвечает он, глядя прямо в глаза брату. – Надеюсь, ты помнишь, что далеко не все поддерживают тебя? Батерлот и Нобёрн только-только присоединились к Офрейму, и ты знаешь, что именно твой нрав был основной преградой нашего договора, так, возможно, не стоит зарождать в них излишние сомнения?

Губы Валериана изгибаются в оскал, обнажая зубы, которые кажутся чуть острее, чем у обычного человека. Он сверлит брата взглядом, но в этой молчаливой битве не может победить. Каэлан всегда был единственным, кто мог противостоять ему не силой, а логикой.

– Хочешь, я отдам ее тебе? – внезапно спрашивает император, и в его голосе звучит странная интонация.

Взгляд Каэлана острее клинка пронзает пространство между ними.

– Ты знаешь, Аделлея нужна мне только для того, чтобы родить наследника, – продолжает Валериан, наклоняясь вперед. – Я могу отдать тебе ее после этого, делай с принцессой, что пожелаешь, мне плевать.

– Леди Дарт меня не интересует, – холодно отрезает тот.

Валериан откидывается в кресле, изучающе глядя на младшего брата.

– С каких пор? Думаешь, я забыл, как ты глаз не мог от нее оторвать? Как пускал по ней слюни, в то время как она насмехалась над тобой, считая «всего лишь вторым»? Как говорила, что у тебя никогда не будет возможности даже коснуться ее? Так – пожалуйста – забирай. Покажи, как сильно она ошибалась. Ты же хочешь этого? Считай, что это мой тебе подарок, младший брат.

Лицо Калана совершенно бесстрастно, отчего контраст между ним и Валерианом становится еще более резким.

– Леди Дарт меня не интересует, – повторяет принц холодно, намекая на то, что разговор окончен.

Глава 13. Виктория.

Я тяжело дышу, вспоминая последние слова принца Каэлана перед тем, как дверь за ним захлопнулась.

«Отдохните. Не бойтесь, сегодня никто больше не причинит вам вреда»

«Это должно меня успокоить?»

«Здесь ничего не должно успокаивать принцессу Альдоры, если она хочет выжить. А она хочет, не правда ли?..»

Сегодня никто не причинит вам вреда. Сегодня. О завтра он не говорил. Потому что знает, что это неправда. В браке с Валерианом меня не ждет ничего хорошего. Кому, как не его брату, знать об этом.

Мне становится дурно, и я открываю окно нараспашку. Прохладный ночной воздух касается моего лица, но не приносит облегчения. Эта роскошная комната – клетка, которая сдавливает меня с каждой секундой всё сильнее.

Я касаюсь щеки, которая всё ещё саднит после удара Валериана. Всего лишь второй день в замке, а я уже узнала, как обращаются с невестами в этой прекрасной стране.

Снова подхожу к окну и смотрю на ночное небо. Где-то там, среди звёзд, должен быть мой мир. Мой дом. Моя настоящая такая обычная жизнь. Боже, как я скучаю по ней! По своей маленькой квартире, по крикам соседей в шесть утра, даже по работе в лаборатории, утро которой начиналось с очередной лекции начальства. Каждая грань прошлого неожиданно заиграла совсем другими красками. Моими красками. Я – оттуда, я должна быть там, а не здесь! Почему же все произошло именно так?!

Но этот вопрос остается без ответа…

Теперь я отчетливо понимаю, что в Офрейме у меня есть только одна возможность выжить: сбежать. Ничего иного мне просто недоступно. Когда император получит своё, а он это получит так или иначе, я перестану быть для него интересна. Ему нужен наследник, который закрепит его власть над непокорным королевством, а что будет с матерью этого наследника, никого не интересует.

Каэлан сказал, что я символ «Пламени Эльдоры», и Валериан хочет использовать меня, чтобы погасить это пламя, сломить дух сопротивления. Заставить мою страну окончательно покориться, увидев, как их принцесса становится женой завоевателя. А значит, я важна и нужна лишь пока не стала его. Полностью. Только сейчас у меня есть голос. В смысле, хоть какой-то. Только сейчас есть возможность всё изменить.

Но что я могу? Рядом нет никого, кому я могла бы доверять. Все здесь относятся ко мне холодно, если не сказать враждебно. Я совершенно одна и не имею даже представления, что делать, если всё-таки удастся выбраться из дворца.

Куда мне идти? Домой? Я не знаю, где он, да и это глупо, учитывая, что родной отец Аделлеи отдал её этому бездушному тирану. Без денег, без связей, без элементарного понимания законов этого мира, я в ловушке. И эта ловушка хуже реального капкана.

Ловушка… Стоп. А что, если… Нет, это безумие. Я не смогу вызволить Элдрика из темницы. Как? Меня даже вряд ли допустят его просто навестить. Да и захочет ли он со мной разговаривать после всего, что произошло?

Элдрик. Вспоминаю его лицо, его горящие глаза, когда он узнал о предательстве женщины, которую любил, ради которой рискнул своей жизнью, и горло сжимается от ужаса.

Но это мой единственный шанс! Только этот человек сможет мне помочь! Он знает выход из замка, знает безопасные дороги. Знает этот мир, наконец! Возможно, он сможет доставить меня туда, где прячутся заговорщики? В безопасное место? И он сказал, что любит… такое чувство не может просто умереть в одночасье.

Принимаюсь расхаживать по комнате, пытаясь придумать, как организовать побег. Ну или хотя бы встречу. Но не могу же я просто явиться к императору с просьбой проведать своего бывшего любовника?

Или могу? Валериан наверняка был бы рад в очередной раз продемонстрировать мне тот факт, что я проиграла. А что может быть лучшим доказательством, чем твой возлюбленный, плененный и угнетенный?

Странно, но я почти уверена, что это сработает. Нужно лишь пообещать императору что-то, что нужно ему. Например, ответы на вопросы, которые я могу получить от Элдрика. Сделка, теперь уже настоящая. Да, это может сработать.

Окрыленная идеей, я никак не могу уснуть и тревожно мечусь по постели до рассвета. А едва первые лучи солнца проникают в комнату, требую отвести меня к императору.