Искушение Драконьего престола

– Сюда, – шепчет он, резко дергая меня за руку и вжимая в стену, когда из-за угла показываются люди в форме.

Я задерживаю дыхание. Сердце бьется так громко, что, кажется, его слышат все вокруг. Однако, стражники проходят мимо, не замечая нас в тени тяжелых бархатных штор. Когда звук их шагов затихает, мы продолжаем путь.

Наблюдаю за своим проводником. Он движется решительно, но иногда останавливается, оглядываясь по сторонам, словно не до конца уверен в маршруте. Его брови хмурятся, когда мы подходим к развилке коридоров, и он на мгновение колеблется, выбирая направление. Нет, он определенно не слуга этого дворца и не частый его гость. Он действует по наитию или, возможно, по заранее изученной, но не идеально запомненной карте.

Мы поворачиваем за очередной угол и застываем на месте. Прямо перед нами – трое стражников, ведущих оживленную беседу. Секунда замешательства, и мой проводник резко дергает меня в сторону, пока не стало слишком поздно.

Еще пара поворотов, и он внезапно тормозит, дергает какую-то неприметную дверь, буквально втаскивая меня внутрь, после чего мы оказываемся практически в полнейшей темноте.

Я ничего не вижу. Чувствую только, как руки крепко хватают меня за плечи, оттаскивая вглубь комнаты. А потом – неожиданно – его губы обрушиваются на мои в пылком, отчаянном поцелуе.

Шок парализует меня. На несколько секунд я замираю, не зная, как реагировать. И лишь затем отталкиваю его.

– Лея? – в его голосе звучит удивление.

Мысли лихорадочно мечутся в голове. Очевидно, что между ним и Аделлеей что-то есть… или было. Но что я могу ему сказать? Извините, но я не имею понятия кто вы такой и не привыкла лобызаться с первым встречным?

– Сейчас не время, Элрик, – произношу я, стараясь звучать твердо, но не слишком отстраненно.

– Элдрик, – поправляет тот с ноткой раздражения. – Все хорошо?

«Хорошо?!» – хочется мне закричать. Я заперта в чужом теле, в чужом мире, отдана на растерзание какому-то жуткому императору и скрываюсь от стражи с человеком, которого не знаю, но который, очевидно, ожидает от меня определенных чувств. Ничего не хорошо. Все катастрофически плохо.

– Я… не… – слова застревают в горле.

Сказать правду? Невозможно. Он примет меня за сумасшедшую, и тогда я точно останусь без помощи. Нужно играть роль Аделлеи, какой бы сложной она ни была.

– Не волнуйся, Лея, – голос Элдрика смягчается, в нем появляются нотки нежности. – Я здесь. Я пришел за тобой, любимая. И я не отдам тебя этому ужасному человеку.

«Любимая». Слово обрушивается на меня тяжелым грузом ответственности. Этот человек рискует жизнью ради Аделлеи. Ради женщины, которой я не являюсь, но которой должна притворяться, если хочу выжить.

– Как тебе удалось проникнуть сюда? – спрашиваю, стараясь звучать естественно.

– Стража Валериана не настолько безупречна, как надеется император, – в его голосе слышится определенное ехидство. – Во дворце не так уж мало желающих набить свой карман за небольшую помощь.

Что ж, это не удивительно и ожидаемо. Такое случается в каждом из миров…

– И какой план? – возможно, мой вопрос звучит слишком прагматично, но мне нужно знать, что нас ждет.

Сегодня свадьба первого лица государства, замок наверняка уже кишит гостями и стражей. Не представляю, как можно умудриться выбраться отсюда незамеченными.

– Оставим объяснения на потом, – уклончиво отвечает он.

Это не устраивает меня. Может, настоящая Аделлея и слепо доверяла этому Элдрику, но я – нет. Пусть я и импульсивна, но далеко не дура. А сейчас на кону слишком многое – наши жизни. Не думаю, что попытку побега мне так просто простят… Так что я решительно качаю головой.

– Нет. Я хочу знать, как мы выберемся отсюда. Я не сделаю ни шага, пока ты не расскажешь, что задумал.

В темноте я слышу тяжелый вздох, а затем чувствую, как его руки снова находят мои и прижимают к его груди.

– Ты мне веришь, Лея? – его голос звучит почти умоляюще. – Веришь мне, как я верю тебе?

Вопрос застает врасплох. Верю ли я ему? Человеку, которого встретила десять минут назад? Единственное, что я знаю точно – сейчас он, возможно, моя единственная надежда выбраться из этого кошмара.

Но ответить я не успеваю, ведь дверь комнаты распахивается, и яркий свет из коридора врывается внутрь, буквально ослепляя нас.

В дверном проеме вырисовывается огромная фигура, от которой по спине пробегает холодок. Даже не видя лица, я чувствую исходящую от незнакомца властность и силу. А затем низкий, насмешливый голос прорезает звенящую тишину:

– А вот это очень зря, Улвин!

Глава 6. Виктория.

Массивная фигура делает два тяжелых шага в комнату. Свет из коридора очерчивает его силуэт, создавая зловещую тень, заполняющую почти все пространство. За ним следует еще один человек – не такой внушительный, но явно с военной выправкой.

Затем, словно по команде, в комнату врывается не меньше десяти стражников, а следом – слуги с фонарями, мгновенно разгоняющие тьму.

– Валериан Миллендорф… – сквозь зубы цедит Элдрик, и его рука на моем запястье сжимается сильнее.

Даже без этой подсказки я понимаю, кто перед нами. Всё в этом человеке говорит о власти. Его осанка, взгляд, даже то, как он стоит – широко расставив ноги, будто весь мир принадлежит ему. Он возвышается над всеми присутствующими, словно гора над равниной. Причем, как ментально, так и физически. Это не просто высокий мужчина – это настоящий великан. Или… неужели то, что я поначалу считала лишь изощренной фигурой речи, на самом деле – правда? Драконы в человеческом обличии – вот кто правит этим миром?

Да, с одной стороны это кажется абсурдом, но с другой… сейчас… мои жизненные устои трещат по швам.

За спиной владыки Офрейма я замечаю знакомое лицо – тот самый Каэлан, который, встав справа от императора, вызывающе скрещивает руки на груди. В его глазах читается странная смесь торжества и какой-то необъяснимой настороженности.

Принц Каэлан выглядит очень внушительно для обычного человека, но сравнение с братом он явно проигрывает. Будто бы тому на роду было написано править всеми.

– Хорошая работа, принцесса, – произносит Валериан, и его губы медленно растягиваются в улыбке, обнажая зубы, которые кажутся чуть острее, чем должны быть у человека.

Я судорожно втягиваю воздух, чувствуя, как пальцы Элдрика разжимаются, отпуская мои руки. Он делает почти незаметный шаг назад.

– Лея? – в его голосе недоверие, замешательство и что-то, отчего в груди словно ком встает.

Император смеется, и этот звук подобен скрежету льда по металлу – холодный, резкий, пронизывающий до самых костей.

– Думал, что любовь вечна и способна на всё, да, Улвин? – он небрежно кивает в сторону Элдрика, и стража мгновенно бросается вперед.

Тот пытается сопротивляться – вижу, как он уклоняется от первого удара, как искусно двигается, несмотря на окружение, как отшвыривает одного из стражников. Но их слишком много. Воины набрасываются на несчастного со всех сторон, выкручивают руки, бьют под колени, заставляя упасть.

– Прекратите! – кричу я, не в силах смотреть на это. – Остановитесь!

Меня никто не слушает, и удары продолжаются, пока мой сообщник не перестает сопротивляться, обмякнув в руках стражи.

– А еще думал, что умнее меня?! – Валериан подходит ближе, возвышаясь над поверженным противником. – Свадьба состоится не сегодня, идиот. Это была ловушка, чтобы наконец сцапать неуловимого Элдрика Улвина. Мы старались сделать всё очень натурально, иначе ты бы не повелся, верно? И моя невеста сыграла свою роль просто великолепно.

Что?! Я не ослышалась? Меня словно окатывает ледяной водой, чувствую, как кровь отливает от лица, а ноги будто прирастают к полу.

Император хмыкает, наслаждаясь моментом. А из груди Элдрика вырывается стон, полный такой боли, что сердце невольно сжимается.

– Ты лжешь! – выплевывает он вместе с кровью.

– Лгу? Зачем мне это? – отмахивается тот, хватая поверженного врага за подбородок, словно желая заглянуть ему прямо в глаза, насладиться его падением сполна.

А затем отступает и беззаботно продолжает, как будто они ведут обычную светскую беседу.

– Не кори себя, ваше жалкое сопротивление всё равно не просуществовало бы долго. Вон, даже принцесса поняла это, выбрав правильную сторону, верно, Аделлея?

Его взгляд – пронзительный, изучающий – останавливается на мне, и я чувствую, как внутри всё холодеет. Между нами словно протягивается невидимая нить, и я ощущаю его силу, его могущество. Он и правда не человек. Он что-то большее: древнее, опасное… ужасное… В то время, как сама я – лишь жалкая мошка в его тени.

Поворачиваюсь к Элдрику. На его лице такое страдание, что это бьёт под дых сильнее, чем любой физический удар. В его глазах – осознание предательства, неверие, разбитые надежды. Он пришёл за ней, рискуя всем. Он верил ей. Любил её…

Но неужели Аделлея действительно предала его? Неужели всё это время она была в сговоре с императором? Ради чего? Чтобы избежать участи, которой так боялась? Или за этим стоит что-то ещё?

Валериан приближается ко мне, и я едва могу дышать. Шок сковывает тело, мысли путаются. Он берёт мою руку – его ладонь горячая, почти обжигающая – и кладёт её на свою, словно мы уже муж и жена. Этот жест интимен и одновременно полон собственничества. Это не ласка – это клеймо.

Он кивает страже, и они уволакивают Элдрика прочь. Вижу, как его голова безвольно повисает, как ноги волочатся по полу. Кажется, что он сейчас абсолютно сокрушен. Причем вовсе не этим пленом, а вероломством единственной, кому он верил больше, чем кому-либо еще.

Я гляжу ему в след, и мое сердце невольно отдается в такт его боли. Да, не я предала его, но все же внутри меня словно растекается мерзкая ледяная жижа вины, и эту волну не унять, не остановить. Ведь сейчас я – Аделлея Дарт, и именно на меня смотрел тот ошарашенный взгляд испуганных голубых глаз.

Фигура Элдрика почти скрывается из вида, но, прежде чем стража и пленник успели повернуть за угол, император на секунду останавливает их, чтобы сказать последнее слово.

– Я говорил, что ты проиграешь, Улвин, – в голосе Валериана звучит холодное торжество. – И ты проиграл…

Глава 7. Виктория.

Когда дверь за стражей закрывается, император отпускает также и всех слуг, и в комнате становится тише, но напряжение не спадает.

Я всё ещё стою, скованная шоком, а моя рука всё ещё лежит на ладони Валериана.

– Добрый вечер, Аделлея, – говорит тот, наконец-то поворачиваясь ко мне. – Это платье тебе к лицу.

Его глаза – янтарные, с вертикальными зрачками – изучают моё лицо, и мне кажется, что он видит меня насквозь. Видит мою растерянность, мой страх, мою… неподлинность. От этого внутри все холодеет и сжимается от страха.

Этот холодный взгляд словно лезвие кинжала пронзает меня насквозь. Чувствую себя мышкой под прицелом огромного хищного кота. Ему не стоит никаких усилий переломить меня пополам, стереть меня в порошок или сделать что-то гораздо-гораздо более страшное.

Не удивительно, что бедняжка Аделлея пошла на сделку, наверное, она была просто в ужасе от той участи, которую приготовил для нее император. Не оправдываю ее, но и не осуждаю. Когда тебя загоняют в угол, начинаешь цепляться за любую возможность выжить.

– Что ж, принцесса, – говорит мужчина, отходя от меня.

Кажется, этот жест с тем, чтобы взять меня за руку, словно уже жену, был сделан исключительно ради Элдрика. Маленький спектакль для зрителя, который теперь пойман в клетку. Чрезвычайно безжалостно и бесчеловечно. Неужели императору было мало того унижения, что он уже нанес этому человеку? От осознания этого кровь стынет в жилах.

– Ты все-таки не послушалась меня. Скверно…

Не послушалась? Что это значит, о чем он? От волнения меня практически трясет. Руки, спрятанные в складках платья, мелко дрожат, и я боюсь, что он заметит эту дрожь. Пытаюсь сосредоточиться на дыхании – вдох, выдох, – но сердце колотится так, словно пытается выскочить из груди.

Однако Валериан неожиданно переводит свое внимание на брата, который единственный, кроме нас, остался в комнате.

Тот стоит у двери, его поза напряжена, но в глазах читается удовлетворение. Он похож на хищника, который только что успешно завершил охоту.

– Хорошая работа, Каэлан, – хвалит его Валериан. – Не думал, что твой план и правда сработает. Улвин казался мне не настолько наивным…

Каэлан слегка расслабляется, опуская руки. На его губах появляется тень улыбки – не теплой, а хищной, как у волка, загнавшего добычу.

– Он не мог позволить принцессе стать твоей женой, – говорит младший брат, пожимая плечами. – Я знал, что он сделает все, чтобы предотвратить этот брак.

Вот оно что! Так вот кто придумал эту ловушку! Выдуманная свадьба, чтобы бывший жених явился на нее. Очень хитро. И очень жестоко. Человек, который замыслил такое, наверное, обладает поистине каменным сердцем.

Я невольно вспоминаю сказки о демонах-близнецах, которые всегда ходили в паре – один заманивал жертву в западню, а другой убивал. Братья Миллендорфы слишком напоминают мне этих сказочных существ, и от этой мысли по спине пробегает холодок.

Сглатываю, глядя на Каэлана, в воспоминаниях тут же проносится то, с какой ненавистью он смотрел на меня в нашу первую встречу. С каким ядом говорил. Кажется, он ненавидит Аделлею еще больше, чем того, кого сегодня сцапали по его плану. Но в чем же причина этой ненависти?

А еще не могу понять, знал ли он о договоренности между принцессой и Валерианом? Если да, отчего был со мной так жесток? Для достоверности? Нет, это слишком глупо. Может быть от того, что просто этого хотел?

Между братьями словно идет безмолвный разговор – они обмениваются взглядами, полными значения, которое мне недоступно. Я чувствую себя пешкой в их игре, фигурой, которую можно переставлять как угодно.

– Что ж, теперь глава этих бандитов у нас, и это сильно подпортит им планы, – заключает Валериан. – Я хочу, чтобы ты выяснил у Улвина все, что он знает, – и добавляет со значением. – Под «всё», я понимаю – ВСЁ, ясно?

Его брат кивает, а я нервно вздрагиваю. Не хочу даже представлять, каким пыткам будет подвергнут этот человек. Что-то подсказывает мне, что ни император, ни его брат состраданием не отличаются. Мне становится дурно при мысли о том, что ждет Элдрика. Даже если он бунтовщик, разве кто-то заслуживает такой судьбы?

Я вспоминаю лицо жениха принцессы в тот момент, когда его схватила стража – шок, отчаяние и, что странно, тревога за нее. Будто до последнего он думал о ней, а не о себе. Эта мысль вызывает внутри странную горечь.

– Что ж, Аделлея, – снова поворачивается ко мне Валериан. – За свое непокорство ты, безусловно, понесешь наказание. Но это все позже.

Он устало вздыхает, словно разговор с непослушным ребенком истощил его силы.

– Отправь нашу непокорную мятежницу в комнату, – потирает он виски. – Я слишком утомлен всем этим спектаклем.

Каэлан смотрит на того тяжелым взглядом и все же выполняет его волю, направляясь в мою сторону. В его движениях читается недовольство вынужденному подчинению, как будто он предпочел бы кинуться в бой или отправиться на край света, но только не составить мне компанию, пускай даже исключительно для того, чтобы сопроводить до нужного места

Я смятенно покусываю губы. Мысли путаются, как нитки в руках неумелой вышивальщицы.

Ничего не понимаю, так Аделлея заключила сделку с императором или нет? И какое «непокорство» она проявила? Яд? Действительно, зачем принцессе нужно было кончать с собой, если они с Валерианом пришли к соглашению?

Может быть, из-за чувства вины? Или она осознала, что эта договоренность все равно ее не спасет?..

Глава 8. Виктория.

Всю дорогу до моей комнаты Каэлан молчит, и я слышу только его тяжелое дыхание, раздающиеся в такт шагам. Он не касается меня, словно это для него неприятно, лишь указывает куда идти, а его холодный взгляд целенаправленно смотрит только вперед, не на меня. Снова словно погружаюсь в презрение этого человека, и от этого против воли в горле разливается необъяснимая горечь.

Не могу произнести вслух ни одного вопроса из того вороха, что крутится у меня в голове. Он словно похитил мой голос, не только уверенность. И, возможно, это чувство даже хуже, чем страх, который я испытывала рядом со старшим братом.

Наконец, когда дверь за принцем захлопывается, я могу выдохнуть. Только сейчас я понимаю, что все это время так сильно врезалась ногтями в ладони, что на них буквально остались синяки. Маленькие кровавые полумесяцы на бледной коже – первые следы, оставленные мной на этом теле.

Подхожу к окну, но не для того, чтобы разглядеть хоть что-то, а скорее просто от безысходности. Мне нужно смотреть куда-то вдаль. Видеть цель. Знать, что эта комната – еще не конец. Все-таки мое настоящее имя – Виктория, а это значит «победа». И я сдаваться не привыкла. Я справлюсь, выживу! Назло всем этим драконам и законам жестокого мира.

– Не знаю, как принимала удары судьбы Аделлея Дарт, – шепчу я своему отражению в темном оконном стекле. – Но Виктория Воронова идет до конца!

Нужно только понять, что делать…

Лунный свет проникает через витражи, рисуя на мраморном полу затейливые узоры. Что-то в них кажется мне знакомым, будто пытается подсказать важную разгадку. Но мысль ускользает, когда дверь снова открывается без стука.

В моей комнате появляются те самые служанки. На сей раз без надзирателя в виде кошмарной Беллатрисс. Почти ничего не поясняя, а я уже поняла, что слуги тут не особо болтливы, они помогают мне избавиться от подвенечного платья. Так странно, что оно было нужно исключительно для спектакля, задуманного хитрым принцем. Или на настоящую церемонию меня нарядят в него же? Не думаю, что Валериана сильно тревожат такие приметы, как «видеть наряд невесты до свадьбы – к беде» …

Затем меня одевают в легкую сорочку. Материя струится между пальцами, словно жидкий серебристый лунный свет. Я еще не привыкла к этим ощущениям – роскошь для меня непривычна. Обычная лаборантка из российской глубинки вряд ли когда-нибудь носила что-то подобное.

Смотрю на свое отражение в зеркале – принцесса прекрасна, и это одеяние лишь подчеркивает ее красоту. Тонкие черты лица, большие глаза цвета летнего неба, волосы, спадающие на плечи серебренными волнами… Но стоит ли вся эта красота того груза, что лег на ее хрупкие плечи? Нет, никогда бы я не променяла свою жизнь, пускай и не идеальную, на эту золотую клетку. А вот променяла бы Аделлея свою на мою – вопрос…

Служанки удаляются, но я не спешу отправляться в постель. Мне не спится. Вообще не представляю, как после всего, что произошло, можно уснуть. Внутри как будто что-то умерло, не хочу думать, что это мое прошлое, прошлое Виктории Вороновой, ведь теперь я – Аделлея Дарт. Принцесса в очень незавидном положении.

Наконец, под утро, меня все-таки одолевает сумбурный сон. В нем нет образов, только смятенные чувства и ощущение незримой опасности. Я словно падаю в бесконечную пропасть, и нет ничего, за что можно было бы ухватиться.

Просыпаюсь с тяжелым сердцем. И моя робкая надежда на то, что все это только мне приснилось, тает, стоит лишь открыть глаза. Мраморные стены, тяжелые гобелены, запах каких-то странных благовоний – все чужое, непривычное. Прикасаюсь к собственному лицу – и оно тоже чужое.

– Привет, Аделлея, – шепчу я, глядя в потолок. – Не знаю, где ты сейчас, но надеюсь, что тебе там лучше, чем мне.

Не успеваю вдоволь насладиться вновь разгорающимся отчаянием, как в комнату снова входит Беллатрисс. На сей раз на ней платье из слоновой кости, и, похоже, сегодня она еще больше трудилась над своим эффектным видом. Интересно, почему? Не из-за сравнения ли с Аделлеей?

Вслед за ней опять появляются служанки. Кажется, я уже начинаю привыкать к тому, что они постоянно вьются около меня как пчелы.

– Доброе утро, Ваше Высочество, – произносит Белла с такой иронией, что ясно – ничего доброго мне не желают.

Я молчу, утро какое угодно, но только не доброе.

Белла язвительно замечает, что Эльдорские вельможи, видимо, очень ленивы, раз встают после обеда, и я с изумлением понимаю, что оказывается проспала почти половину дня! Что ж, это не удивительно, учитывая вчерашние потрясения.

Живот тут же принимается громко урчать, я ведь не ела со вчерашнего утра, а голова начинает слегка кружиться.

Я прошу Беллу принести мне что-то из еды, но та, ничего не объясняя, лишь ехидно говорит, что на это нет времени и вообще, еда мне сейчас не понадобится.

– Что значит «не понадобится»? – мой голос дрожит от возмущения и слабости.

Но та лишь пожимает плечами, жестом приказывая служанкам начать одевать меня.

В ее глазах я замечаю что-то странное – не просто неприязнь, а какое-то нетерпение. Словно она ждет того, что должно случиться со мной. Чего-то нехорошего.

С тяжелым сердцем думаю о том, к чему же меня снова готовят. И могу лишь надеяться, что это не наказание, обещанное Валерианом.

Но что-то подсказывает мне – день будет тяжелым…

Глава 9. Виктория.

На сей раз приготовления занимают не так много времени. Но пока меня собирают, я украдкой осматриваю комнату. Ищу что-нибудь, что могло бы послужить оружием, подсказкой, чем угодно, что поможет выжить в этом чуждом замке. Однако, даже не представляю, что может мне пригодиться. Я в мире, правила которого мне неизвестны, и каждый неверный шаг может стать последним.

Служанки затягивают последние шнуровки на моём платье – тёмно-синем, с серебряной вышивкой, напоминающей падающие звёзды. Изысканно, но скромно по сравнению с тем, что я надевала вчера. Интересно, все эти наряды принадлежали самой Аделлее, или мне предоставляют их из личных запасов императора?

Есть здесь вообще хоть какие-то вещи, которые принцесса привезла с собой, что-то, что было дорого ей, как память? Или все здесь для нее чужое также, как и для меня?

Беллатрисс стоит в дверях, нетерпеливо постукивая носком туфли. Её пальцы теребят складки дорогого платья, взгляд то и дело устремляется в коридор, словно что-то там может ускользнуть от неё безвозвратно.

– Вы готовы, Ваше Высочество? – в её голосе плохо скрываемое раздражение. – Нас ждут.

Она нетерпеливо переминается с ноги на ногу, когда служанки наконец отступают. Её настроение буквально вибрирует в воздухе. Едва они заканчивают, она практически выдергивает меня из их рук.

Всё в ней выдает нетерпение. Вижу даже это по её спине: она практически не идёт, а летит навстречу чему-то. В голове само по себе всплывает жуткое предположение: неужели она предвкушает мой позор? Предстоящее наказание? В этом её радость?

Коридоры дворца путаются, словно лабиринт. Я пытаюсь запоминать повороты, считать шаги – всё, что угодно, лишь бы ориентироваться в случае необходимости бегства. Но взгляд постоянно отвлекается на причудливую архитектуру: потолки, украшенные фресками с изображениями драконов, колонны, обвитые каменной листвой, мозаичные полы, на которых разворачиваются целые сцены охоты и сражений.

Мы подходим к массивным высоченным дверям, украшенным лепниной и позолотой, у которых нас встречают два стражника, и когда они распахиваются перед нами, мне открывается огромный зал, в котором явно происходит какое-то торжество.

Звуки музыки, смех, аромат благовоний и еды – всё это обрушивается на меня волной.

Белла впархивает внутрь подобно бабочке, тут же забывая про меня, окруженная чужим вниманием. Её силуэт мелькает между гостями – она в своей стихии. Теперь понятны и её раздражение всей этой медлительностью, и её тщательный образ, и её макияж. Она не ждала моего наказания, просто хотела поскорее оказаться здесь, среди всей этой знати, на этом пиру, а мои сборы мешали ей, и потому она была столь недовольна.

Что ж, от этого мне становится немного легче.

Оглядываю зал внимательнее. Потолки уходят ввысь, алые и золотые драпировки спускаются каскадами. Повсюду – низкие столы со свечами, за которыми расположились гости на подушках и диванах. Фонтаны с напитками и водой, бассейны с лепестками, дымящиеся курильницы. Полуобнаженные танцовщицы скользят между гостями, их тела блестят от масла и украшений. Музыканты в углу играют что-то гипнотическое, чувственное. Обстановка скорее напоминает кулуары какого-то элитного клуба, чем светский раут.

Но самое странное – атмосфера. Это не просто праздник. Здесь царит особая иерархия. Мужчины – центры притяжения, вокруг которых вращаются женщины разного статуса. Одни прислуживают, другие соблазняют, третьи ведут светские беседы, но все они – словно аксессуары к мужской власти. Какая-то ярмарка тщеславия или, что вернее – пир во время чумы.

И в центре всего этого, конечно же, он – Валериан Миллендорф, тиран и мой будущий муж.