Черные подковы

Виктор уже научился выпивать необходимую дозу в рабочее время, чтобы это никак не сказывалось на его работе и последующем самочувствии. Чаще всего, как и в предыдущей смене, выпивать приходилось ночью, когда сидели «у перевозок». Кстати, он удивился, когда узнал, что командует сменой перевозок мужчина – усатый брюнет Семен Михайлович, или просто Михалыч, как его все звали. Вите почему-то казалось, что перевозки – это чисто женская вотчина, и ранее он никогда не сталкивался с начальниками смен мужского пола. Оказалось, что таковых даже двое, и Михалыч – один из них. Как и большинство работников аэропорта, он был местным, поселковым, здесь же в порту трудилась и его жена – секретарем у начальника внутренних перевозок. В первую же пьянку девчонки рассказали Виктору, что жена Михалыча спит со своим начальником, и Михалыч об этом знает, но никак не реагирует, потому что как бы не знает, хотя об этом знает весь аэропорт. Было видно, что девчонки его побаиваются, хотя и не упускают шанса пошутить над ним, а то и поиздеваться. Впрочем, иного Михалыч от чисто женского состава подчиненных и не мог ожидать, а потому нес свой крест достойно. Он знал миллион анекдотов, приемлемо играл в покер и в «тысячу», любил потрещать языком – словом, скучно с ним не было.

Как и вообще в смене. Виктор все больше и больше чувствовал, как ему все нравится. График – класс, коллектив прекрасный, деньги тоже вот появляться стали… Дома полный ажур. Татьяна просто в восторге, еще бы поменьше вот этого «я не зря тебе говорила», ну да это можно легко пережить. Тем более, что когда радуешь жену подарками – она становится очень доброй! Насон вот документы подал, скоро еще один «сосновец» вольется в ряды. И надо будет про машину подумать, зима скоро, а ездить не близко.

Он поделился мыслями с Большим.

– Машина – дело хорошее, – усмехнулся Гера, – у меня вот уже скоро год, как стоит.

– А что не ездишь?

– Учусь. Получу права – буду ездить. Но пока… боюсь, если честно, опыта нет никакого, у меня в семье никогда машины не было. Но кому сейчас легко? Надо учиться. Поэтому тесть меня гоняет, я что-то там сам пытаюсь, в автошколе опять же, но это все не то. Вот права получу, сяду – и жопу не подниму, пока не опыт не наберу. Хватит уже тестя беспокоить по ночам.

– Зачем по ночам?

– Да тут комедия вышла. Решил отправить жену в дочкой в Анталью, рейс с утра, конечно. Собрали чемоданы, поставили будильник, спим. Звонок. Поднимаю трубку – Буянкин, начинает меня херами крыть. Я на часы – до окончания регистрации 40 минут. Машину тесть на заводе ставит, плюс ехать минимум полчаса. В общем, пока мы одевались и быстро вниз выбегали, тесть успел за машиной сбегать. Приезжаем – так мы не последние! Гришкина смена херачит жесткий полный досмотр, а возле Гриши все начальство наших авиалиний: в Турцию-то временной коридор, если самолет не успеет пролететь – все, задержка, скандал! Гриша меня увидал, и им небрежно – ладно, типа, уговорили, они его еще благодарить начали. В общем, если бы девчонки с перевозок знакомые фамилии в списках не увидели, Грише не сказали, а он не позвонил – сидели бы мы на чемоданах дома и смотрели на сломанный будильник. А так я про тестя своего узнал, что он очень быстро бегать может. Накатили с ним вечером по этому поводу… ну, и Грише пузырь поставил.

Они уже собирались перекусить, когда Большова кто-то позвал на пятый сектор. Выйдя вместе с ним, Виктор увидел двух небольшого роста мужчин, одного молодого, суетливого, а второго – в годах, с аккуратными усиками, явно уверенного в себе. С молодым Гера поздоровался сразу, как со старым знакомым, потом настала пора знакомиться остальным:

– Стеклов Матвей Валерьевич, – представился усатый. Виктор назвал себя. Молодой и суетливый был, судя по всему, каким-то родственником Стеклова, а также бывшим таможенником, коллегой Геры по Городской таможне. Назвался он Дмитрием Мятниковым. Как оказалось, Дмитрий когда-то бывал здесь в командировках, вот и решил показать Матвею Валерьевичу «условия работы, жизнь и быт местных таможенников». Гордееву казалось глупым, что взрослого человека вот так просто это могло бы заинтересовать, но Большого это не смущало, и он с определенным удовольствием показывал сектора и рассказывал о нюансах. Стеклов в основном только покачивал головой, тогда как Мятников частенько влезал со своими «а вот здесь мы…» или «а вот тут я…». Гера, глядя на это, частенько посмеивался и похлопывал Диму по спине. Вся «экскурсия» заняла минут двадцать, после чего гости поблагодарили хозяев за рассказ, пообещали друг другу обязательно увидеться в будущем и, отказавшись от предложенного чая, заторопились на первый сектор к московскому рейсу.

– Вот, Витя, смотри, – сказал Гера в спину уходящим, – это самый нелепый инспектор таможни, с которым я когда-либо работал. Дима Мятников! Что только с ним не происходило?! И у этого нелепого, неуклюжего пацана есть двоюродный брат, как он его называет – кузен – господин Стеклов, где только не поработавший, в том числе – в ГТК, да-да – Государственном таможенном комитете, и сейчас обитающий где-то наверху, на тихой, незаметной должности. А наверху он не просто так. Если я правильно помню пьяные Димины бредни, дядей этого кузена является один политик времен СССР. Не президент, но фигура тоже серьезная. Понимаешь, о ком речь?

– Не догадываюсь, если честно…

– Ладно, не важно. Но руку можешь не мыть неделю! И при таких связях Димуля сейчас где-то на побегушках. Даже не знаю, где точно, он как с таможни ушел, так редко всплывает. Поднимется, конечно, и к гадалке не ходи. И кузен снова место достойное займет, такие не пропадают. Так что, – засмеялся Большой, – вот тебе контакт на перспективу!

Ближе к вечеру пришел Замышляев. Случилось это сразу после прилета стамбульского рейса. Когда пассажиры вышли, Замышляев с Большим долго стояли в багажном отделении и считали, сколько баулов было не получено, а потом сидели на секторе и о чем-то разговаривали. Когда Замышляев ушел, Гера стал вызывать по одному каждого из ребят. Дошла очередь и до Виктора.

– Чувалы кого-то из твоих там остались? – спросил Большой.

– Нет, одна моя сегодня получила, других нет.

– Зашибись. Тогда Буянкину все и оставим, пусть он ночью поит красномордого и все решает.

– А почему Буянкину? Там же Петя был Михайлов…

– С сегодняшнего дня уже нет. Перевели вчера Петю в городняк, особым приказом, порешали с теми как-то. А с первого числа вообще будет чума – Сеновалова будет у нас начальницей отдела.

– Да ладно!

– Вот так надо в руководители выбиваться! – Гера захохотал. – Подумать только! Она же у нас в смене начинала. Живет недалеко от меня. Как-то мне Михайлов-старший говорит – дескать, ты что, девчонку не можешь до дому проводить? Живете рядом, а едете врозь? Ну, я сдуру джентльмена включил, поехали на автобусе, до вокзала, потом до завода. Все о чем-то трындели. Идем, что-то обсуждаем, и она мне говорит: «Пошли ко мне, чаю попьем?» И через свои линзы на меня глядит своими глазенками. Да у меня домкратом на тебя не поднимется, думаю, а сам ей вежливо – чай не пью, только водку, но сейчас не время, после ночи надо спать, лучше зубами к стенке. Она отвернулась, и остаток дороги шли молча, во-о-бще – без единого слова. Обиделась, ха-ха. А со следующего месяца ее перевели. Михайлов-старший все подкалывал – что не пошел, рассказал бы нам, на что там все майоры да подполковники липнут! Да уж…

– Думаешь, вспомнит тебе это? – помолчав, спросил Виктор.

– Бабы народ обидчивый. Может, и вспомнит. Правда, ей сейчас на недостаток ухажеров грех жаловаться, – опять засмеялся Большой. Но потом внезапно погрустнел. – Другая проблема есть.

– Какая?

– Замышляев опять долю просит. Типа он будет покрывать нас, а мы ему отстегивать будем. Я ему предложил: надо клиента пропустить – пусть покажет, а лучше – пусть сам встает и пропускает. Но он все хочет делать чужими руками. И при этом получать денежки. Так не бывает.

– А он может прикрыть?

– Чем? Мордой красной? Самое поганое, что ему наверняка кто-то платит, не все могут его отшить или напоить, чтобы забыл. Надо с начальниками собираться, решать. Кстати, Иваныч с первого числа оперативным отделом уходит руководить, Плаксина рекомендует в начальники смен. Валя Сеновалова уже одобрила – с чего бы? Он там ее не осеменил, пока работал, ты не в курсе?

Степа – начальник смены? Вот так рост. Ну и дела. Он, конечно, с подходом товарищ, может и подшустрить при надобности, но откровенного подхалимажа Гордеев за ним не замечал.

– Даже не знаю. Не при мне, во всяком случае, – отшутился он.

– Ладно, пошли, сейчас уж третья смена начнет подходить, – поднялся Гера. – На всякий случай тебе информация на будущее – Замышляев стал интересоваться, сколько баулов остается после рейса. Неспроста это. Поэтому лучше, если твои забирать все свои шмотки будут в твою смену.

По инструкции, чувалы, как и другой не забранный во время рейса багаж, в течение ночи соответствующая смена должна была увозить на хранение на грузовой склад. Иногда чувалы оставлялись специально – «свой» таможенник должен был работать в ночь, поэтому «клиент» выходил без багажа, а потом или ждал до смены, или уезжал и подъезжал ближе к ночи. Предъявлялись багажные бирки, если необходимо, громко объявлялась причина – к примеру, не было транспорта для перевозки багажа, и товар забирался. Если были проблемы – проверка, начальство, что-то еще – люди ждали. В крайнем случае, можно было потом забрать и с грузового склада, с чуть бо'льшими затратами. Но интерес к подобным действиям со стороны вечно пьяного заместителя начальника таможни, чья протеже к тому же становилась начальником соответствующего отдела, мог внести определенный диссонанс в налаженную работу. Поэтому сбор наиболее авторитетных и опытных «коллег» однозначно назрел.

Глава 10

Встреча руководителей смен, как узнал Виктор, состоялась через пару дней после их с Герой разговора. Ждать изменений в сменах до первых чисел не стали, собрались вчетвером – Большов, Буянкин, Плаксин и потенциальный сменщик Сеноваловой в четвертой смене Слава Бородюк. О самой встрече Гордееву первым поведал Степа, приехавший в баню к Насонову:

– Основная тема – оставляемый багаж. Тут у всех мнение одинаковое – допускать подобное нежелательно, и каждый в свою смену это проговорит отдельно и каждому. Раз Замышляев сюда нос сунул, значит, кто-то его на это навел, дал информацию. Скорее всего – Лодочкин, сидел под кустом полночи, смотрел и конспектировал. Стуканул ли он куда-то еще – вопрос, но это уже даже неважно. Главное – таких ситуаций надо избегать.

Они втроем сидели в парилке. Баню Насон отстроил на совесть, надо было отдать ему должное. Когда у мужика руки растут из плеч – остается только завидовать. На участке все было подготовлено для проведения «мероприятий» в любое время года, скоро уже и двухэтажный дом будет окончательно доведен до ума, и там можно будет уже ночевать. А пока хватало и бани с достаточно большим предбанником. Приехали без жен, на Степкиной машине, который ломанулся в «родные края» сразу после ночной смены.

– Я, наверно, не все еще понимаю, – подал голос Насонов. Он, хоть и не работал пока, очень серьезно вникал во все нюансы будущей профессии. – А какая разница, что человек багаж забирает в день, что в ночь? Да хоть в 5 утра! Выследить могут в любое время, захотят задержать для проверки – что помешает? То, что еще не задерживали никого – это же просто стечение обстоятельств, неужели никто не понимает?

– Вова, смотри, – как всегда, поучительно начал Степа. – Если челнок вынес товар, и его «приняли», накажут в первую очередь челнока. Как? Вернут товар назад в сектор, пересчитают содержимое чувалов, возьмут пошлину. В декларации он ничего не указал – значит, еще и штраф, это по логике. Что предъявят таможеннику? Сначала надо понять, кому предъявлять. Тот, кто на хискане, не оформляет, отправляет на стойки, так? Так. На стойках люди заняты, смотрят других пассажиров, досматривают багаж, оформляют документы. Следовательно, челнок мог взять и выйти сам со всеми этими товарами. Негодяй? Факт. Начальник смены недосмотрел, согласен, но он мог быть в это время занят, напишет – выдавал документы или оформлял что-то на СВХ. В общем, максимум, что могут предъявить таможенникам, – недосмотр, отсутствие внимательности, то есть – халатность, да и то надо доказать. А что-то хуже – это еще сложнее.

– Разве что челнок начнет трепать языком, – вставил Виктор.

– Вот именно, – продолжил Степа. – Дураков нет. Представляешь, что тогда будет? «Красный террор» по всей Турции, и они потом найдут этого идиота, который пожалеет, что родился на свет. Ему никто не поможет, если всем из-за него бизнес перекроют.

– Да это я понимаю! – махнул рукой Насон. – Пошли, пива холодного попьем.

Они вышли в предбанник, где их ждало пиво с воблой. Разговор продолжился.

– Я же о другом… – начал Вова.

– Ты дослушай, – перебил Плаксин. – Если товар забирают во время рейса – нам отмазаться легче. Если после рейса, когда никого нет – проблемнее, так?

– Так.

– А если увезут на грузовой склад, то там могут оформить как груз. И тогда точно пошлина. Сделают инструкцию, обяжут увозить сразу после рейса – и похрен все эти багажные бирки. Понял теперь?

– Теперь понял, – Вова уткнулся в гору рыбьих пузырей – свое любимое лакомство.

– По второй теме что? – спросил Гордеев.

– Насчет Замышляя? Вот тут у нас согласия не вышло. Гера тебе свое мнение расскажет, конечно. Он категорически против этого. Объясняет так – нет резона, плюсов не принесет, не та «крыша». Буянкин за то, чтобы иногда что-то посылать Замышляю, не всегда, но периодически. Гришу понять можно – он с Замышляем почти каждую ночь вынужден пить, тот уже к нему как к себе домой ходит. Бородюк в целом согласен с Большим, но мне кажется, что он темнит.

– А ты?

– Не знаю.

– Да вы там шизанулись, что ли? – Насон был явно не в себе. – Приходит алкаш, просит бабосы, его еще поят. Он, может, от цирроза сдохнет через месяц, а вы про бабло говорите! И ты еще думаешь? Прав этот ваш Гера! Был бы реальный руководитель, который от всего отмазывал – тогда был бы смысл, а так… Пошел я париться!

Степа проводил Насона взглядом.

– Замышляй сейчас с Валей будут свое дело делать, – сказал он, когда дверь закрылась. – И ругаться с ними нельзя. Я тут Валю пару раз домой подвозил, пообщались. Нормальная она баба, одинокая просто…

«Вот откуда ветер дует!» – подумал Виктор.

– Наверно, ты прав.

– Конь на тебя обижается, кстати, – сменил тему Плаксин. – Говорит, ты с Большим постоянно, на него вообще забил.

– Да мы вроде никогда корешами и не были! – Гордееву было это неприятно слышать.

– Он к себе на родину переводиться собрался, сейчас узнает там, есть ли ставки. Если есть – сразу уйдет. Не нравится ему здесь.

– И наплевать!

– Знаешь, Витя, – Степа повернулся к нему лицом, – ты извини за пьяную прямоту, но и мы с тобой офигенными друзьями тоже никогда не были. Но я всегда старался помочь тебе, чем мог. И очень не хотел бы, чтобы в наши личные и профессиональные отношения когда-нибудь вклинился какой-нибудь Гера Большой, которого ты знаешь без году неделя, но уже доверяешь больше, чем другим. Без обид. Давай выпьем.

Эти слова колоколом звучали в голове Виктора следующие несколько дней. Он не понимал, чем так насолил Коневу, что тот пошел жаловаться на него Степе. Если нет дружбы, просто вместе работаем, что теперь? Обязательно в десны должны лупиться? Тем более непонятна реакция Плаксина. Что это – обида за Игорька, желание опекать Виктора, напоминание о некоей «помощи», или Гера его где-то унизил? Непонятно.

Большой в целом рассказал о встрече то же самое, и объяснил – товар должен быть разобран в смену, иначе может пойти по-всякому. В остальном – работаем дальше. Но встреча прошла явно вовремя – через два дня Замышляевым был принесен специальный журнал регистрации задержанного багажа, в котором должны были отмечаться те самые «забытые» баулы.

С начала месяца состав смены немного поменялся. Паша Угольков вернулся в Городскую таможню, Костя Прыгунов ушел в открывшийся юридический отдел, а Дима Мосин перешел в первую смену к Степе. По поводу «перетрубаций» в ночную смену была организована большая пьянка. Уходящим желались всякие блага, высказывались надежды, что они никогда не забудут вторую смену и славно проведенные времена. В ответ уходящие высказывались соответственно.

Столы накрыли на шестом секторе, так как прилетов в ночь больше не ожидалось, и места хватало. Виктор сидел между Герой и Машей Бревенниковой. Выпили уже немало, все расслабились. Симпатичные Машины коленки постоянно попадались на глаза, при этом Виктор постоянно ловил себя на мысли, что Маша к нему немного прижимается. В принципе, это было даже приятно. За время работы они неоднократно вместе обедали, просто ходили в свободное время по портовскому залу. Маша была приятной женщиной и внешне, и в общении. Как-то зашел разговор про Замышляева, и Маша, смеясь, рассказала, как красномордый водил ее на самолеты и показывал там всякие люки и нычки, а сам терся сзади. Постепенно отношения у Виктора с Марией стали вполне приятельскими. Иногда мысли Вити даже переходили на нечто сексуальное, но никаких активных действий он не предпринимал. Да и как, и где? Но тема занятная, думал Гордеев, глядя на Машину коленку. Отвлек его Большой, зашептав на ухо:

– О чем задумался?

– Да так, ни о чем.

– Ну, так если ни о чем, бери Маню и веди ее в досмотровую на пятый сектор. Ключ в столе. Диван там широкий…

Он что, мысли читает? Витя уставился на Геру. Тот беззвучно смеялся.

– Иди, иди…

Виктор автоматически встал. Мария схватила его за руку:

– Ты далеко?

– Пройтись хочу, на пятый, что ли, ноги что-то затекли.

– Пошли, я тоже пройдусь.

Одно к одному!

На них никто не обращал внимания. Гера уже о чем-то ожесточенно спорил с Михалычем, остальные тоже были заняты своими делами. Они вышли из-за стола, прошли через проходную комнату и вышли на пятый сектор. По сравнению с шестым тут стояла почти полная тишина и царила темнота. «Как бы дальше все провернуть…» – успел подумать Виктор, когда Маша снова взяла его за руку. Он повернулся к ней, и… От внезапности поцелуй был еще более приятным. Потом они одновременно медленно двинулись к двери досмотровой. Маша, не отпуская его руку, зашла и потянула за собой Виктора. Она сама нашла и стол, и лежащий там ключ. Не зажигая свет, они закрыли дверь. Одежду бросали по памяти – вроде бы на стол, на стул, на диван, но очертания тел им были видны даже в темноте. Все происходило безо всяких слов – только поцелуи, шорох снимаемой одежды и звуки от движений рук. Когда Маша повернулась к нему спиной и стала нагибаться, Виктор понял, что диван не пригодится.

Потом, после всего, они нащупали диван.

– Включи свет, – попросила Маша.

Лампочка зажглась уж очень ярко. Витя смотрел на голую Марию.

– Ты очень красивая, – не погрешил против истины он.

– Я не громко кричала? – улыбнулась Маша.

– Вроде нет, – смутился Виктор.

– Плевать. Мне было очень хорошо. Спасибо тебе.

– Мне тоже.

– Ты не думай, я не такая. У меня хороший муж, добрый сын. Просто… ты мне понравился, сразу.

– Ты мне тоже.

– Давай одеваться. Нас уже потеряли, наверно.

Когда они вышли из досмотровой, на пятом секторе стояла та же тишина. Они прошли в туалеты, а потом, поодиночке, вернулись к столам, где все так же шумели разговоры. Садясь на свое место, Виктор схватил стакан с минералкой – очень уж хотелось пить. И тут же чуть не прыснул выпитое обратно – повернувшийся Гера больно ущипнул его за ляжку и зашептал в ухо:

– Спрячь свое довольное лицо!

Вот ведь зараза!

Домой Виктор ехал как на казнь. Он первый раз изменил жене, и не знал, как себя вести. Перед выездом он десять раз осмотрел себя, одежду, дважды умылся с мылом, смывая возможные следы от запахов, и все равно боялся, что чего-то не учел. Но все прошло хорошо. Жена встретила его приветливо, а когда он достал сменный «заработок» – расцеловала его в обе щеки.

– Как раз собирались с девчонками в город, – защебетала она, – надо Дашку к школе готовить, съездим, посмотрим что-нибудь. Если хочешь, то накормлю, и иди спать.

Все выходные Виктора преследовала дилемма. С одной стороны, он ощущал себя полным подлецом из-за измены. С другой стороны, он вспоминал тот миг, когда он включил свет, видел перед собой эту грудь, эти ноги… «Так делать нельзя, жена меня любит, у меня дочь, в конце концов», – говорила одна его часть. Другая возражала: – «Но она красивая, страстная, ты ведь ей не откажешь, если она снова возьмет тебя за руку и поведет в досмотровую?» У Виктора начинало крепнуть в штанах, и он пытался начать думать о чем-то другом. Два дня прошли в мучениях.

Приехав на работу, он сразу столкнулся с Бревенниковой.

– Привет.

– Привет.

Она внимательно взглянула на него.

– Все нормально?

– Да. А у тебя?

– Нормально.

В смене появились новички. Миша Савельев был постарше, уже почти седой, из бывших авиатехников. Двое других помоложе – кучерявый Боря Колосков и худенький Витя Пашнин. Как оба сообщили Большому, бывшие спортсмены, Витя занимался хоккеем, а Борис – лыжами. Каждому Гера назначил по наставнику. Виктору достался Борис.

– Новичков принимают во все смены. Меня интересуют мои сотрудники, – Гера был максимально лаконичен. – За месяц вы должны их подготовить так, чтобы от зубов отскакивало. Если не пройдут мои экзамены – наставники будут мной наказаны. А как – найду, – пригрозил он.

Было видно, что сегодня начальник смены не шутил. Гордеев примерно предполагал, отчего у Большова такое паскудное настроение. Краем уха он слышал разговор Геры с Буянкиным, который забегал с утра по каким-то своим делам. Гера распек товарища в хвост и в гриву:

– Ты совсем двинулся? Берегов не видишь?

Гришины клиенты прилетели на очередном турецком рейсе. Со всей этой трихомудией по оставляемому багажу никто связываться, понятное дело, не захотел. Но товара было много. Очень много! Все просто обалдели, когда к выходу с шестого сектора подъехал «КамАЗ», да не простой, а самосвал! Вот его-то и загрузили чувалами, причем – с горкой.

– Так кто знал, что столько будет? – смеясь, оправдывался Буянкин.

– Ну да, – кивал Большой, – и «КамАЗ» тут случайно проезжал! Ну ведь не заработаешь все деньги, как ты не понимаешь? А попадем все.

Но Гриша успокаивал: – Не боись, все нормально. – Убедить его было невозможно.

А еще Геру недавно серьезно подставила Сеновалова. У Большого был один хороший знакомый – известный в городе врач. Гера часто встречал его и помогал побыстрее пройти таможню. Никакого криминала, в общем-то, не было – поездки были не коммерческие, а деловые, и вопрос стоял больше в экономии времени. Врач был не простой – хирург-пластик. Каким боком на него вышла Сеновалова, было не совсем ясно, но в один прекрасный день они вместе с Замышляевым вместе зашли в погранзону, договорились о скореньком оформлении этого врача, а потом быстренько вывели его мимо охреневшего Большова.

Все эти подробности Гера рассказал Гордееву, когда позвал его выпить следующей ночью. Виктор послушал и не совсем понял, стоит ли расстраиваться по такому случаю.

– Поговоришь потом с ним, объяснишь все насчет Вали…

– Э, Витек, – проговорил Большой, – у этих… людей там все так сложно. Он же понял, что они начальники. И теперь вряд ли ко мне когда-то вернется.

– Да и хер с ним, – рубанул Гордеев, – что сейчас, бухать из-за этого?

– Не, – открестился Гера, – что ты? Просто сегодня такой день… Такой день бывает раз в году, понимаешь?

Виктор начал перебирать в уме, не забыл ли он какой-нибудь таможенный праздник или другую праздничную дату. Но ничего не вспомнил.

– А что сегодня за день?

– Десятое августа.

– И что?

– Как что? – посмотрел на него Большой и захохотал: – Разве такой день бывает не раз в году?

«Шутник, – подумал Гордеев, – нашел повод…»

С тех пор врач к Большому не обращался. А Гера старался вообще не контактировать с Сеноваловой. Но тут в смены пришли новые люди, и, судя по всему, пообщаться пришлось. Так что насчет угроз Большова все было предельно ясно. Раз начальник не в настроении… Хорошо, что Борис оказался весьма любознательным малым, и Вите иногда приходилось его даже останавливать. Не надо новичкам знать все и сразу, это он понял на себе. Наличие подчиненного сказалось и на общении с Марией – всегда можно было сослаться на занятость. Хотя Виктор чувствовал – она прямо-таки выжидает удобного момента поговорить с ним или… И его это начинало пугать. Он попросту ощущал боязнь попасть в зависимость от этой красивой женщины.

Тем более что в семье у него что-то нарушалось. Внешне было все хорошо, но после того случая жена стала ему… не так интересна, что ли. Он старательно исполнял супружеский долг, ходил с женой и дочкой на разные концерты, а на Новый Год подарил жене красивый ювелирный гарнитур, за что жена его отблагодарила так, как не благодарила еще никогда в их совместной половой жизни. Но что-то надломилось, и виной тому был ТОТ случай. С какой-то стороны Витя был даже обижен на Большого – это же Гера подтолкнул его трахнуть Маню! Однако можно винить всех, тут же говорил он себе, а виноват всегда ты сам. Оставалось надеяться на то, что время лечит…