Черные подковы

Второй вид – отдых. В основном Турция и Египет, уже была Испания и Италия. Таких рейсов пока мало, но турфирмы обещают – будет немеряно! Ситуация схожа с предыдущей, нарушения чаще при вылете всего с суммами вывозимой и, соответственно, – декларируемой валюты. Если человек ведет себя хорошо, нет больших превышений, и существует возможность вернуть деньги провожающим – нет проблем. А если начался барагоз, или найденное превышение выше мыслимых пределов – оформляешь временное хранение, и два месяца тебе, дорогой пассажир, чтобы забрать. По прилету проблемы – это шмотки, но крайне редко в больших объемах, не шоп-тур все-таки, а чаще – бухло, и еще сувениры, типа ножей, сабель и прочего подобного барахла. По бухлу понятно – литр на человека, жалко народ, а что делать? Остальное так же задерживается максимум на два месяца, и потом либо на вылет – если будет кому вывезти обратно, либо в фонд государства. То же самое с оружием, если, конечно, владелец не принесет охотничий билет и не докажет, что ему этот нож нужен для похода на медведя. Обычно все решалось на месте и по бухлу, и по оружию, опять же в зависимости от всех факторов. Лучше все порешать спокойно, а то нарвешься на какого-нибудь жулика, и выйдет себе дороже. Впрочем, на то и нужен начальник смены. Поэтому и на подобных рейсах никто не стремился «подрабатывать».

Два других вида рейсов отличались от первых двух наличием возможностей «приработка». Третий вид рейсов – шоп-туры: Турция, Эмираты, скоро должна начаться Греция. Тут все понятно: люди, по-новому – «челноки», летят за товаром. Есть уже свои, знакомые челноки, которые идут спокойно, суют руки всем таможенникам, как старые друзья. Таких челноков не трогают – их либо провожает «куратор» с другой смены, либо таковой сообщил о соответствующем вылете, наличии содержимого «курируемого» и попросил пропустить без проблем – если таковые вдруг возникнут, к примеру, у ментов. Есть челноки – «искатели», они тоже пытаются совать руки и смотреть в глаза таможенникам, пытаясь найти того, своего «куратора», чтобы он встретил – не безвозмездно, конечно, – его уже на прилете. А есть… просто другие. Иногда у кого-то из этих «других» не хватает банковских разрешений на суммы сверх положенных 1500 долларов, и тут начинаются «игры». Стандартная ставка «на карман» – 10 процентов, обманывать не рекомендуется ни разу, тем более, что после таможни стоят менты, и у них свой досмотр. Информацией и просьбами правоохранители при необходимости обмениваются, поэтому обманщик рисковал бы в пиковом случае вообще закончить с подобным бизнесом. Женщинам на подобных рейсах первое время казалось, что они чуть хитрее, но когда у некоторых в их «норках» при личном досмотре стали находить презервативы с долларовым содержимым, подобные случаи практически сошли на нет. Подкупать таможенника, точнее – таможенницу, производящую личный досмотр, было чаще всего поздно, угрожать – чревато. С мужиками все проходило проще, чем с женщинами, там даже просить снимать штаны не требовалось. Потом все оформлялось как нарушение, громко сообщалось на рейсе в назидание еще не оформившимся, а деньги потом сдавались в счет плана по нарушениям – ведь есть и такой. В конце концов, одной из главных, если не главной задачей таможенных органов является наполнение бюджета страны!

Ну, а на обратном пути челнок тащит закупленную продукцию обратно. Кто-то через карго – грузовые перевозки, где потом все это оформляют через общую пошлину за вес, но это не всем нравится – долго и не всегда выгодно. Электронику багажом везли меньше, в основном с Эмиратов и тоже через карго, поэтому с нее приработок был не очень большим, и количество «клиентов» было мизерным. А вот одежду с Турции тащили в огромных объемах. Все это шло на рынки, и это был хороший, совершенно не идущий ни в какое сравнение с обычным магазинным, товар. При этом, кажется, все понимали, что это все попадает на рыночные развалы не совсем легально. Так было не только здесь – так было по всей стране. И Гордеев с первых дней работы отчетливо осознал, что если бы все таможенники страны начали работать честно – все импортные товары стоили бы бешеных денег, либо товаров на полках не было бы, потому что такой ввоз челноку-бизнесмену был бы просто невыгоден. И то, что везти большие партии по имеющимся пошлинам «в открытую» – крайне дорого, понимали, кажется, даже в Таможенном Комитете, в связи с чем периодически меняли ставки пошлин.

Но жизнь вносила свои коррективы. Как следствие, выработался некий алгоритм, еще со времен москвичей, устраивающий обе стороны. На шоп-турах наиболее «продвинутые» челноки тащили свои баулы в багаж. В один «чувал» влезало примерно 50 кг товара – это если шмотки, кожа или меха. Ставка «на карман» – полтора доллара за килограмм. Те, кто имеют «кураторов», заранее подстраивались к дате прилета, и поэтому они могли спокойно перетаскивать десять – пятнадцать здоровенных мешков, набитых шубами, «пропитками» или кожаными куртками, – ведь на 95% в эту смену работал «свой» таможенник. И такой челнок не испытывал никаких угрызений совести по тому поводу, что рядом у таможенной стойки стоял его сосед по турецкому гостиничному номеру и отсчитывал официально оформленную пошлину за жалкую партию футболок – каждый выживает, как может! Для челнока—клиента главное теперь было отвезти товар на склад и дождаться для расчета «куратора».

Именно так – брать деньги с челноков, особенно незнакомых, во время работы категорически запрещалось. Некоторые рисковали – и прогорали, как, возможно, и Михайлов-старший с напарниками. Даже если заводились новые связи, все равно финансовый вопрос было проще и безопаснее решить вне службы. Однако это почти не касалось четвертого вида рейсов – СНГ.

Количество направлений понемногу увеличивалось – Ереван, Худжанд, Ташкент, Тбилиси, Баку… У «Армянских Авиалиний» в порту даже открылось представительство. На всех рейсах в страны бывшего СССР самолеты были битком. Основным вопросом по вылету был один – здесь люди зарабатывают, и заработанное надо вывезти на историческую родину. Разумеется, мало кто из выезжающих знал хоть зачатки российского законодательства, не говоря уже о специфических ведомственных правилах. На этом раньше «играли» менты, теперь набивали руку и таможенники. Поэтому гораздо проще было на месте решить вопрос с полуграмотным таджиком, чем битый час тратить на оформление документов и объяснение ему, где и за что ему надо расписаться. Виктор на себе это испытал – и понял, для чего ему это было предоставлено старшими товарищами, наряду с копанием в вонючем белье. Правда, копаться в сумках все равно придется и дальше, а вот убедить человека правильно решить дилемму – «жестокий штраф с оформлением документов» или простая благодарность вежливому таможеннику за решение вопроса, – этому надо научиться. Формулировка могла быть любой, все зависело от ситуации и находчивости таможенника. Конечно, и здесь были знакомые, но отношение к ним было совсем другое, чем к челнокам. И вроде националистами никто не был, но даже общение – было иным. И еще – Виктор был очень удивлен, когда по истечении двух месяцев работы почти безошибочно мог угадать, к примеру, кто перед ним стоит – армянин или азербайджанец, хотя раньше не смог бы этого сделать без явных подсказок.

Так же финансовый вопрос решался при прилете. Армяне тащили бастурму и коньяк, грузины везли чачу, с Азии тюками тащили траву на приправы – и все это, если не было непредвиденных нюансов и в зависимости от ситуации, оформлялось: как положено или как приработок. Зарабатывать на азиатских рейсах умудрялись вообще все: грузчики с перевозками – на том, что таскают и выдают тюки с травой, погранцы – при оформлении непонятных документов, даже появившаяся недавно служба карантина растений не давала добро на выпуск без нескольких пучков петрушки или укропа и нескольких купюр! При этом досмотр при прилетах рейсов из стран СНГ всегда был жестче, чем обычно, Виктор помнил и про пистолеты, и про наркоту, правда, самому найти еще ничего не удалось. Разве что насвай, но его азиаты везли, не скрывая, что очень помогало. Насвай, как и раньше, попросту отымали, невзирая на нытье обиженных владельцев, никакие документы не заполнялись – ведь официально наркотой насвай не считался. И потом уборщицы долго матерились, выбрасывая корзины, заполненные вонючим зеленым дерьмом.

Все это Виктор знал. Надо было определиться с конкретикой. Гера внимательно ждал.

– Я вот все думаю, – начал Виктор, – неужели за нами никто не следит? По сути, нас могут плющить каждую смену.

Большой усмехнулся.

– Правильно мыслишь. Но тут есть нюансы. Пойдем.

Они вышли на пятый сектор – сектор вылета. Гера выключил везде свет. Подойдя к первой стойке, он показал наверх:

– Видишь?

Сквозь сетчатый узор потолочных панелей Гордеев увидел маленькую горящую красную лампочку. Сглотнув, он кивнул.

– Что это?

– А хрен его знает. Может, видеокамера там стоит, или направленный микрофон, а может – простая сигнальная лампочка. Никто не знает. При москвичах точно была, они первые и увидели. Но лезть туда и проверять, что это за хрень, никто не хочет. Или вот стойки…

Гера треснул по стойке кулаком. Раздался гул.

– Есть ящик, если вытащить – ничего дурного не видно. Тяжелая, но менты переворачивали, смотрели – внутри пусто. Вроде нет проблем, но микрофоны – они такие маленькие бывают!

«Кому, как не тебе это знать», – подумалось Виктору. Гера между тем сел к хискану и продолжил:

– За нами однозначно следят. Ментовские структуры, в том числе здесь, в ЛОВД есть люди. ФСБ интересуется. Транспортная прокуратура нами занимается. Впрочем – кому сейчас легко? Но пока здесь тихо. Да, придут когда-то. Главное – не борзеть и не идти на конкретный «контрабас». Грубо говоря, совесть надо иметь, не зарываться.

Он помолчал.

– Больше своих дебилов. Есть такие, как вон Лодочкин из отдела по работе с личным составом. Не сталкивался еще? Раз видели – спрятался за столбом, вон там, у стоянки, и смотрит, как у нас рейс выходит – Тбилиси, кажется. Там не только его самого видно было за километр – очки с усами с обеих сторон столба торчали, а он то ли вкрученный, то ли по жизни такой дурак. А скорее, и то, и другое. Шура на стоянке уссался с этого идиота. Вот такие вроде не опасны, они только приходят и хрень несут всякую. Но написать могут что угодно и куда угодно. И потом не отмыться.

Или Замышляев. Я его с городняка знаю. Вроде был человек. Потом съездил с Бераниным в Польшу на вывод войск, наоформляли там чего-то, денег подняли, подружились, и вот его Беранин сюда припер. Сейчас Беранина убрали, а этот алкаш остался. Ходит, просит налить. И деньгами просит поделиться, что мы тут зарабатываем. Только хер ему! Надо будет – под жопу напинаю и на должность не посмотрю.

– Не боишься? – поинтересовался Гордеев.

– Нет. А что он мне сделает? С работы не уволит – повод не тот, на что он жаловаться-то будет? Как начальник смены тоже, надеюсь, все и дальше буду делать правильно, план выполнять. Мы с одного района, но к «заводским» жаловаться на меня он не пойдет, а «афганцы» его за своего не считают – где-то поругались, не знаю где. Да и знаю ведь я его как облупленного! И он это прекрасно понимает, ты за него не переживай.

– А если все-таки он обидится и на тебя стуканет?

– Ну, в принципе все может быть. Захочет подставить – пусть ищет повод, там поглядим. Но ведь на то и щука, чтобы карась не дремал, – засмеялся Большой. – Давай, что еще?

– Если я нахожу себе клиента… – начал он и слегка осекся.

– Нет вопросов, – ответил Гера. – Работаешь по принятым ставкам, не забываешь про план. Клиентов не отбиваешь, лучше присматривайся к новым – мужикам, или женщинам посолиднее, поговори, что за душой, пообщайся, в общем. Они сами придут, так что дело будет в тебе. И не жадничай – во всех смыслах. Попадешь – сам понимаешь. По всему остальному – можешь работать с кем-то вместе, одним котлом, с тем же Конем, он тебе знаком. Или Маню возьми, в работе она одинока и несчастна…

Витя помолчал. Ему определенно нравилась откровенность Большова.

– А с тобой?

Гера внимательно на него взглянул.

– Можно и так. Заодно поглядим на тебя. Но я не один. Работать надо будет очень хорошо, а то… И на шею сесть не получится, – и они вместе захохотали.

Глава 9

Работа помаленьку наладилась. Язык у Гордеева все-таки немного был подвешен, с людьми он общаться тоже умел, поэтому потихоньку дело пошло. В «котле» было пять человек – помимо Большого и Виктора, это были Паша, Костя и Валера. Остальные работали пока по одному, при этом Конь откровенно, с первого Витиного дня в смене, начал на него коситься. «Ревнует, что ли?» – Виктор предполагал, что Игорек либо не догадался предложить Гере поработать вместе, либо Гера не стал с ним работать. В последнее почему-то верилось больше, и было немного приятно опередить Коня. С Игорьком дружбы особой они никогда не водили, и внутри у Виктора появилось какое-то новое, до того неизведанное чувство превосходства. Хотя гордиться вроде пока нечем, ничего такого он не совершил – Виктор это понимал.

Большой частенько стоял рядом возле него во время рейсов. Он внимательно наблюдал, как Гордеев общается с людьми, как проводит досмотр багажа, как работает на хискане. Пару раз даже ходил вместе с ним на борт, смотрел, как Витя разговаривает с экипажем, тщательно осматривает салонные лючки, следит за погрузкой багажа. Было понятно – это не недоверие. Тем более, что за все время Гера почти не вмешивался в сам процесс работы Виктора, и все замечания выговаривал только после таковой, один на один. «Значит, – рассуждал Витя, – я в целом делаю все правильно, а он, чтобы не ронять мой авторитет в глазах пассажиров, не начинает ругать меня за всякую ошибку, а просто указывает мне на нее». И обязательно что-то рассказывает – как определять, что пассажир излишне нервничает, или как вежливо попросить его самого все вынуть из сумки, или как понять, насколько книги и документы могут быть важны или секретны, и когда просить разрешение на культурные ценности. Все это Большов дополнял случаями из жизни – а еще разъяснял Виктору нюансы общения с руководством аэропорта, авиалиний, представителями авиакомпаний и турфирм, собственным руководством, доводил до него самые свежие новости. И за это Гордеев был очень благодарен Большову. Работа на один «котел» их еще больше сблизила.

При этом Витя сам старался наблюдать за тем, как ведет себя его начальник в тех или иных ситуациях. Гера общался с людьми достаточно сухо, но предельно вежливо, и с ним практически всегда можно было договориться по каким-то спорным моментам, не связанными, конечно, с серьезным нарушением законодательства. Однако многое зависело от поведения пассажиров. Гера категорически не терпел хамства, надменности, грубости, и сразу становился жестким, иногда – просто противным чиновником, которого уже не переубедить. Вот везет мужчина с Испании нож, и вроде надо оформлять различные документы. Но человек ведет себя абсолютно адекватно, и понятно объясняет, для чего ему нужен этот нож – похвалиться перед друзьями. Нет проблем. А вот руководитель турфирмы, требующая объяснить ей, на каком основании ей не разрешают ходить по таможенной зоне, и громко рассказывающая, что она – известная личность, у нее много серьезных знакомых, и она «даже у губернатора на даче была». Формат персоны Большим был оценен, и он ехидно спрашивал, в качестве кого ее возили на дачу губернатора. Та пулей вылетела с сектора, обещая небесные кары. Или вот другой мужик, везет с той же Испании 10 бутылок вина, и не хочет слушать о нормах ввоза спиртного. Вместо этого начинает намекать про продажность таможенников, просить не начинать нервировать беременную жену и ребенка, которые летали с ним и очень устали. Видно за километр, что Большому жалко женщину и ребенка, что стоят с несчастным видом рядом с разглагольствующим на весь сектор папашей, но его этим не пронять. Он просит отвести женщину с ребенком на улицу, сам оформляет любителя испанского вина по всей строгости и предельно вежливо ему высказывает, как не стоило тому вести себя в этих обстоятельствах. Все эти случаи были для Виктора маленькими уроками.

Один случай запал в память больше других. На эмиратовском рейсе прилетела боевая бабища с количеством багажа явно не для личного пользования. Выслушав претензии Конева по поводу товарной партии и необходимых оплат, она весьма невежливо объяснила Гоше, где она видела его и эти финансовые запросы. Конь не остался в долгу с ответом, на что дама вытащила козыри: достала паспорт и представилась женой некоего депутата Вьюнова, имевшего весьма конкретные связи с «заводскими». А еще попросила позвать с улицы охранников. Ситуация накалилась.

Конь, поняв, что тетенька ему не по зубам, послал Гордеева будить спящего Большова. Виктор уже был в курсе парадокса, что Гера, бывший работник КГБ, имеет какие-то завязки и в кругах «заводских» – в силу места жительства. Но поможет ли это в нынешних условиях? Пока Большой протирал глаза, он быстро обсказал ему всю ситуацию.

– Ща разрулим, – зевнул Гера и вышел в зал прилета.

Первым делом он представился буйной даме и аккуратно отвел ее в сторону. Та продолжила кидать предъявы в его адрес – в том числе по поводу незапускаемых охранников. Большой с каменным лицом выслушал ее, после чего достал из кармана маленький мобильный телефон – редкость, мало еще кому доступная! – и стал кому-то набирать. Посреди ночи! Поговорив с невидимым собеседником пару минут, он сказал:

– Выпустите ее! – и, отвернувшись, вышел с сектора.

Вошедшие охранники быстро вытащили багаж буйной девицы, а она перед уходом не забыла сказать пару фраз в смысле «еще бы…», чем вывела из себя Конева. Тот побежал за Большим, Виктор пошел за ними. Гера сидел в проходной комнате и пил минералку. Конь был в бешенстве:

– Почему ты ее отпустил? Она нас тут с дерьмом мешала…

– Она еще придет и извинится.

– Да с чего бы? – возопил Конев. Но Гера ему ничего не ответил.

А через две недели, когда о случае на Эмиратах почти позабыли, на ташкентском вылете Виктор начал оформлять семью. Муж, жена, маленький сынишка. Фамилии в декларациях – Вьюнов, Вьюнова. Что-то знакомое… Он поднял глаза – и не сразу смог узнать в этой скромной женщине ту буйную стерву с эмиратовского рейса. Она скромно стояла рядом с мужем, потупив взор и держа за руку сына, а ее муж уже жал руку подошедшему Гере.

– Я слышал, моя жена тут поскандалила? – Вопрос задавался явно не таможенникам.

– Извините, пожалуйста, – тихо проговорила она. – Я не знала…

– Да ладно, бывает, – кивнул Большой и посмотрел на Гордеева. Витя покивал в ответ.

– Ну и славненько, – натянул улыбку муж. – Тогда мы полетели. Увидимся!

– Эт-то к-как..? – зазаикался Виктор, когда Вьюновы скрылись в погранзоне.

– Да все просто, – развел руками Гера. – Я ж тогда ночью одному знакомому позвонил. Было время – мы в футбол с некоторыми людьми играли, вот на воротах у нас Вьюнов тогда стоял. Так себе воротчик, кстати, но у него и зрение не очень. В общем, позвонил я товарищу по футбольным баталиям, извинился за поздний звонок и объяснил ситуацию. Он сказал, что ночью он спит, а делами занимается только днем, что бабу эту хорошо знает и что она дура. Днем он Вьюнову позвонит и все объяснит, а сейчас – то есть тогда – будет лучше, если ее отпустить, а ему дать поспать. Я и отпустил.

– Но они же могли улететь не сегодня? И мы бы их не увидели.

– Господи, все равно когда-нибудь попали бы на нашу смену. Эх, жаль Конев где-то ходит, – засмеялся Гера, – ты уж ему расскажи. – И, взглянув на обалдевшего Виктора, Большов захохотал еще пуще, похлопал его по спине и добавил: – Нарабатывай контакты, в жизни пригодится.

Появились деньги в кармане, открылись новые возможности у семьи. Гордеев старался по максимуму тратиться и на жену, и на дочь. Теперь появился определенный «блат» – на рынках его стали узнавать, появились первые «клиенты». Было очень смешно и неожиданно встретиться нос к носу на одном из прилетов с рыжей Антониной, бывшей продавщицей того самого сосновского магазина. Она первый раз полетела в Турцию с подругой, посмотреть и прицениться, да и вообще подумать, стоит ли бросать работу в магазине и переходить на шопинг. С Сосновки она уже год как уехала, жила с сестрой в городе, и вот как раз подруга сестры предложила «пойти в челноки». Сестра отказалась, а Антонина решила, что вряд ли она тупее других, и согласилась. И на прилете, по ее словам, она через стойки паспортного контроля узрела два знакомых лица – Игорька и Витю! По ее словам, Витек ей всегда нравился, она «кое-как дождалась встречи, чуть не уссалась – так спешила, к нему и подрулила», и подругу за собой потащила. В результате у Гордеева сразу появились две «клиентки» на перспективу и шикарный комбинезон для Дашутки, который он забрал на следующий день. Сразу договорились о следующем прилете, чтобы совпасть с его сменой, ну и по бабосам, конечно. Антонина еще попыталась Витю слегка по-женски прижать – вдруг поможет, скидку там какую выцыганит, а с нее не убудет, не первый и не последний, но Виктор сумел отговориться и вырваться. Во-первых, ни к чему такое при свидетелях, во-вторых – деньги надежнее, а в-третьих – немного вульгарна Антонина, и накрашена сильно, и вообще… ее бы в баню к Насону, отмыть там, да раком… в общем – поглядим на будущее, а пока – деньгами.

С ребятами в смене отношения тоже стали ближе. Конечно, в большей мере Виктор общался с ребятами из «котла». Они много интересного рассказывали про Геру. В том числе прояснили ситуацию по взаимоотношениям Большого с прежним начальником смены – Димой Михайловым.

– Там все просто было, – басил Валерьян. – Дима Большого сразу невзлюбил. Вот комитетчик, и все. Стукач, и все. Гера его послал. Тот решил наехать чисто по-мужски – думал, раз он в два раза больше, то справится. Ха-ха, тоже ничего не получилось, Дима зассал, так скажу. Бухать с горя начал в два раза больше. Замышляю жаловался – убери его от меня, при нас говорил. Тот не убрал, не знаю, почему.

– Дима по пьяни раз объявил – пришла информация, типа сто процентов, что Большой в комитет стучит, начал фамилию какую-то называть, – продолжил Костик. – Гера его высмеял: ты, говорит, даже фамилию называешь неправильно, а фамилия эта – начальника всего управления, хоть бы выучил заранее! И стал дальше над ним пьяным ржать. Диму начал Рамиз поддерживать, работал тут такой татарин у нас в смене, будто бы он тоже слышал. Только он не при всех сказал, а нам с Валеркой, втихуху, вроде как по секрету. А Гера через час нас в туалет увел и говорит: вот вам я доверяю, и скажу так – можете дальше со мной работать, можете с ними, дело ваше, только верить или нет в эту чушь – вам решать. Мы подумали-подумали и решили дальше с Герой работать. Пусть он хоть с Луны, но мужик он абсолютно нормальный.

– Да, – подтвердил Валера, – ни в чем не могу его упрекнуть, ни копейки никогда не зажилил, всегда все по чесноку решает. С ним спокойно, хотя характер у него жестковатый, авторитетов нет.

– Это точно, – кивнул Костя, – с начальством иногда впрягается зря. Зато с люстрой меня выручил…

Эту историю Гордеев уже слышал на посиделках с перевозками в одну из ночных смен. Костя жил с родителями тут же, в поселке возле аэропорта. Были выходные, и у Кости на сутки уехали родители. Учитывая это, решили собраться компанией у него дома. Набрали еды и бухла, и толпой в десять человек забурились в Костину квартиру. Все шло прекрасно до того момента, пока Валерьян не встал и не начал произносить тост. В какой-то момент он резко взмахнул рукой, и… прекрасная люстра, висевшая точно над ним, слетела вниз и превратилась во множество осколков. Пьянка закончилась. Валерке намазали руку йодом, посуду унесли на кухню, чтобы вытащить стекло и вымыть ее, кто-то начал мести пол. Оставался один нюанс – где искать люстру?

– В общем, поехали мы с Герой рано утром в воскресенье куда-то к его знакомым, в воскресенье же никто толком не работает, нашли очень похожую. Смешно, но я ведь почти не помнил, какая она была, висела и висела, вот осколки еще были – собрал в коробку, показал. Привез новую люстру домой, повесил, а через сорок минут родители входят. И вот прошло четыре месяца с той пьянки, и отец матери говорит: «Мать, а у нас люстру никто не менял? Точно такую покупали?» Две недели назад это было…

– Деньги потом сразу с первого же «котла» собрали и возместили ущерб, – почесал голову Валерьян. – Мой был косяк, чего уж там. Пойду с горя джина возьму.

Если в первой смене был непутевый Стариков, то во второй таким был Охромеев. Здоровый лоб, громкий и добродушный, он души не чаял в «синебрюховском» или «бравовском» Gin&Tonic, которым торговали тут же у сарделечниц, и не мог себе отказать минимум в паре баночек в день. Он никогда не напивался в умат, здоровья хватало, но периодически он стойко сносил выговоры Большого. На это было очень комично смотреть – задравший голову Гера и высокий, понуривший голову, внимательно слушающий Валера. По причине ли тяги к спиртному или нет, но именно Валерьян чаще всего работал на оформлении экипажей и воздушных судов, и с собой в кармане у него всегда была припасена баночка джина. Он с удовольствием потягивал любимый напиток на свежем воздухе, пока грузчики закидывали багаж в нутро самолета, потом забрасывал туда же пустую баночку «на счастье» или «с приветом братьям нашим меньшим», и – был счастлив!