Воды возле Африки

Тимур устраивал эти вечеринки не только для того, чтобы побаловать сына. Деревенские девочки лет семнадцати-восемнадцати интересовали его не как компания для Эдика. И ведь Наталья видела, как он обнимает их, как шепчется с ними… Но она думала, что это просто покровительство взрослого, она и мысли не могла допустить об ином! Ей казалось, что нечто более серьезное происходит только в книгах и сериалах… А с другой стороны, откуда же тогда берутся криминальные новости?

Наталья замерла перед соседом, шокированная, не знающая, что сказать, совершенно не готовая к такому повороту. А вот Свиров быстро опомнился, парой секунд позже он снова улыбался:

– Я думаю, настоящая цивилизованность – это компромисс. Вы не находите, а, Наталья Ивановна?

– Ч-что? – только и смогла произнести она.

– Компромисс, говорю – поздравляю, вы добились своего! Что вам там мешало, мои собаки? Псарню я перенесу в другое здание, мне тут быстренько деревянное возвели, и они наконец-то сбегать перестанут, а то в бывшем коровнике вольеры великоваты получились. Что еще? Музыка?

– Да…

– Сделаем звукоизоляцию, будем соблюдать режим – прямо-таки пионерский! Видите? Я иду навстречу. Но компромисс получается, когда навстречу двигаются две стороны.

– И что же должна делать я? – настороженно спросила Наталья. Она до сих пор не могла поверить, что говорит с настоящим педофилом.

– Перестать строчить на меня доносы, например! А главное – не соваться не в свое дело. Я обеспечиваю вам тишину. Ну а что в это время происходит на моем участке – вас не касается, да и никогда не касалось.

Он ушел, не дожидаясь ее ответа, и это к лучшему, потому что ответить Наталья все равно бы не смогла. Она понимала: предупреждение с его стороны будет единственным и последним. И в этом случае писать заявления бесполезно, потому что обвинение серьезное, а доказательств у нее никаких нет. Дети на него не жалуются, связей у Свирова хватает, денег – тем более.

А она… кто она вообще такая? Бывшая учительница, пенсионерка… Наталья понимала, что все равно настоящей помехой стать для него не сможет.

Но сможет через Иду предупредить Филиппа, который тоже зачастил в этот проклятый дом. Если повезет, одного человека она спасти все-таки сумеет!

Глава 4

Подозрительно

Подозрительно вести себя сейчас может кто угодно, стресс на всех влияет по-разному. А это плохо, конечно. Усложняет поиск того самого предателя.

Пётр не брался сказать, почему так зациклился именно на предателе. Может, от безысходности? Он уже видел, что пиратов на корабле несколько десятков, и ведут они себя дисциплинированно, с такими в одиночку справиться нереально.

А если найти предателя… Ничего не изменится. Скорее всего. Вряд ли этот человек так уж необходим пиратам, что ради него они пойдут на переговоры, а не пустят и ему, и поймавшему его пулю в лоб. Но оставался еще крохотный, почти нереальный шанс, что предатель для них важен, и за него Пётр держался. Он заставлял себя верить, чтобы не поддаваться отчаянию.

Итак, кто может быть предателем?

Капитан – уже рабочий вариант. Как успел выяснить Пётр, никого из руководства не пощадили, кроме него. Не проще ли было оставить в живых какого-нибудь помощника? Знает столько же, если не больше, но наверняка более сговорчивый! А вот если капитан сам пошел на сделку, работать с ним вмиг становится проще. Вопрос в том, зачем ему это… Пётр не знал, сколько заплатили ему владельцы лайнера, однако подозревал, что очень много, на таком они не экономили. Да и капитан – зрелый человек, далеко не глупый, научившийся правильно оценивать значимость жизни. Мог ли он обречь стольких людей просто из жадности? Сомнительно как-то.

Вероятно, с пиратами договорился кто-то из охранников. Там хватало местных, а у местных есть родня, и зарплаты у них явно пониже, чем у капитана. Но начальник охраны был не дурак, он вряд ли доверял своим подчиненным все тайны «Ханганы». Да и потом, Пётр на месте пиратов предпочел бы использовать предателя сполна, поручить ему наблюдать еще и за заложниками, а охранник с таким не справится.

Как ни странно, предателем могла быть и Катя. Эта мысль Петру не нравилась, однако эмоциям он поддаваться не привык. Если говорить только о фактах… Да, она вполне подходит на эту роль. Внезапно оказалось, что она может общаться с пиратами, а ведь до этого помалкивала, даже когда тут людей убивали! Еще и то, как она кинулась его защищать… Она ведь знала, что ее могут убить, могут и прямо перед другими заложниками на полу разложить, с этих станется! Но она все равно решилась – как будто помнила, что она в безопасности, никто ее на самом деле не тронет…

И все же мысль о том, что корабль предала Катя, настолько претила Петру, что он сам же и подбирал аргументы против такого исхода. Не заговорила с пиратами раньше? Боялась и знала, что это бесполезно. Рискнула ради него? С ним она знакома, она знает его имя, это не то же самое, что наблюдать за казнью неизвестного ей человека. Судя по тому, что Катя вытворила тогда, во время предзакатной съемки, она склонна к авантюризму, рисковать она умеет, но только если считает, что цель оправдывает средства.

Так что это вряд ли Катя. Хотя может быть она. И почему все обязательно должно быть таким сложным?

Пётр злился на себя не только за то, что ничего не мог сделать, но и за то, что никак не получалось подобрать этот проклятый план действия. Хорошо еще, что пираты держали свое слово: во время переговоров они пообещали сутки никого не трогать, и пока что наблюдали за заложниками издалека. Но уже сейчас стало ясно, что это временно, судя по взглядам, им нравится предвкушать то, что их ждет.

Когда вернулось их начальство, стало чуть полегче. Похоже, те двое белых были довольны найденным в трюме, заложники их не интересовали. Они даже разрешили поварам покормить людей, а медикам – помочь раненым, и у Петра наконец-то появилась возможность почувствовать себя нужным.

Нечто вроде медпункта организовал он, чуть позже к нему присоединилась Иво́на – второй врач корабля. Она выглядела заплаканной, бледной, почти жалкой, он-то привык видеть коллегу ярко накрашенной и уверенной в себе! Но она все еще могла работать, только это и имело значение.

А вот медсестры не могли. Кто-то и вовсе отключился – то ли заснул, то ли сознание потерял от пережитого стресса. Остальные не прекращали рыдать, Пётр пытался поговорить с ними, иногда даже успокаивал, но как только они видели пиратов, слезы тут же возвращались. Это не дело, и врач даже думал прикрикнуть на них, однако вмешалась все та же Катя:

– Я могу помочь, если это не слишком сложно!

– У тебя образование хоть какое-то есть? – презрительно поджала губы Ивона.

– Вам сейчас диплом требуется или две работающие руки? – огрызнулась фотограф.

– Достаточно! – вмешался Пётр. Он повернулся к Ивоне: – Ты видишь очередь из медсестер? Я – нет, и если проблема не в моих глазах, то у нас и выбора нет! Придется брать ее.

– Умеете вы оба благодарить, – хмыкнула Катя.

Но она все равно не ушла, и это было важно. Она помогла обустроить импровизированный медицинский кабинет: передвинула пару столов, выстроила из стульев ограждение. В это время перепуганная Ивона в сопровождении охранников сходила в настоящий медпункт за лекарствами и повязками. Пётр вызывался сделать это сам, но его не пустили – он, похоже, все еще был помечен как угроза.

Первым в списке пациентов оказался капитан корабля. Может, он и договорился о чем-то с пиратами, но… сделка явно шла не по плану. Пальцы немолодого мужчины оказались переломаны страшно, а Петру еще и приходилось выпрямлять их без обезболивающего, лекарства следовало беречь. Капитан, надо отдать ему должное, не жаловался, но дважды терял сознание, и его сердце теперь вызывало у врача куда больше опасений, чем его пальцы.

– Эти уроды кажутся довольными, – тихо сказала Катя, кивнув на белых мужчин, руководивших пиратами. – Надо полагать, охота за сокровищами прошла успешно?

– Они получат трофеев на сумму по меньшей мере пять миллионов долларов, – криво усмехнулся капитан. – И это только из того, что мне известно.

– А на корабле есть что-то такое, что вам неизвестно? – удивилась Ивона.

– Есть… Есть большой сейф, есть несколько ящиков, на которые мы не нашли документов… Но я не занимаюсь грузами, это не моя работа!

– А кто занимается?

– Тот, кого они пристрелили, случайно приняв за охранника.

– Я не знала, что так можно, – заметила Ивона. – В смысле, перевозить что-то неизвестное…

– Потому что так нельзя, – проворчала Катя.

Тут Пётр был с ней солидарен, однако удивления он не чувствовал. Да, «Хангана» в первую очередь туристический лайнер, причем очень дорогой. Но это не значит, что его хозяева отказались бы от контрабанды, если за нее предложили достаточную сумму.

В этом даже была определенная ирония: стоимость любого груза, размещенного на лайнере легально, будет возмещена страховой компанией. Те же, кто решил побаловаться контрабандой, не получат вообще ничего, даже пожаловаться не смогут. Впрочем, такая ирония не забавляла, если учесть, что обогатятся за счет этого жестокие убийцы.

После капитана к медикам послали поваров. У них как раз серьезных травм не было, так, ушибы и порезы, но с этим следовало разобраться, потому что новые хозяева лайнера спешили возобновить работу ресторана. Да и понятно, почему: им нужно было кормить собственных людей – и сотни заложников, ожидавших выкупа.

Шеф-повар, все еще бледный, но уже не рыдающий, успел сменить штаны – ему выдали одежду кого-то из мертвых охранников. Скорее всего, не стали бы озадачиваться таким, позор этого типа забавлял пиратов, но вонь и антисанитария на кухне вряд ли привлекали их руководителей.

Теперь обладатель личной звезды Мишлен и подмоченной репутации смотрел куда-то в сторону и делал вид, что ничего не случилось, пока Пётр обрабатывал ссадину у него на виске. Ивона возилась с женщиной, которой следовало зашить порез, а Катя пусть и не профессионально, но вполне ловко перебинтовывала руку повару-здоровяку.

Первое время они работали молча, Пётр ожидал, что так будет и дальше, но нет, тишину нарушила Ивона.

– Послушайте… А это разве не наш шанс?

– Что и на что? – уточнил Пётр. Лихорадочный блеск в глазах коллеги ему не понравился, это тянуло на истерику, развитие которой сама Ивона не заметила.

– Освободиться! Ведь явно же если кого и отпустят, то не нас, мы – никто, обслуга всего лишь!

Она говорила на английском, чтобы ее поняли все. Ивоне казалось, что ее слова вдохновят на сопротивление и поваров, но шеф-повар еще больше побледнел – хотя минуту назад Пётр поклялся бы, что такое невозможно.

– Нет! – отрезал шеф-повар. – Не надо путать одно с другим, вы – прислуга, я знаменит! Я сам могу заплатить за себя выкуп, меня никто не тронет! Я даже слышать не хочу о ваших авантюрах!

– Я не думаю, что они настолько увлекаются высокой кухней, что знают, кто такой Вернер Клопп! – настаивала Ивона.

Пётр, не знавший имя шеф-повара, удивленно покосился на пациента, а Катя и вовсе не сдержалась, нервно хихикнула. Но Вернер, не владевший русским, не принял это на свой счет, он продолжил смотреть на Ивону.

– Я сказал нет! Я чудом выжил, второе чудо мне вряд ли достанется!

– Хорошо, даже если пощадят тебя одного, такого исключительного, твою команду точно убьют! Ты готов это допустить?

– Я с этим ничего не могу сделать, – пожал плечами шеф-повар. – Моя задача – кормить людей, а не травить их!

– Это не люди, это убийцы!

– Они – да, а я убийцей становиться не собираюсь! Да и вообще, готовить мы явно будем одно на всех. Как ты убедишься, что отравятся пираты, а не все остальные?

– Ну… не знаю, – растерялась Ивона. – Можно как-нибудь по-особому подать им еду…

– Что им там подавать? Они берут, что хотят! Да и потом, они наверняка будут есть по очереди, по сменам… Одни, может, и отравятся, но другие, заметив это, расстреляют нас!

– Так мы дождемся, пока они разделятся!

– С чего им разделяться? – изумилась Катя.

– Капитан сказал, что они нашли в трюме много ценного, – напомнила Ивона. – Если там действительно много, да еще сейфы какие-то, это вряд ли будут забирать одним махом при отступлении. Думаю, перевозкой займутся в ожидании выкупа, часть пиратов будет тут, часть – в трюме. И если вы отравите тех, кто останется тут, мы сможем…

– Я даже пробовать не собираюсь! – перебил ее Вернер.

– Да как ты можешь быть таким трусом?!

Тут в разговор наконец соизволил вмешаться здоровяк. На английском он общался не слишком уверенно, да и вряд ли в целом отличался болтливостью, он предпочел говорить по существу:

– Вы можете быть трусами или храбрецами, но все дураки.

– Почему это? – оскорбилась Ивона.

– Нечем травить! – развел руками здоровяк. – Дорогой ресторан. Нету яда! И ничего похожего на яд нету!

– Может, какой крысиный есть поблизости?

– Действительно, редкостное скудоумие, – закатил глаза Вернер, наконец почувствовавший точку опоры. – Такие вещества будут хранить в относительной близости от кухни разве что самые убогие забегаловки. На «Хангане» подобные вещества вообще на другом этаже! Чтобы они даже случайно не попали на кухню.

– Хорошо, а чистящие средства какие-нибудь?

– Тоже далеко, в запертой подсобке, код от которой знают только горничные. И по той же причине!

Ивона сердито фыркнула и метнулась к ящику с лекарствами. Может, повара и не поняли, что она делает, а вот Пётр догадался сразу. Настал его черед разочаровывать ее:

– Бесполезно. У нас очень мало препаратов, и тех, что вызывают быстрое отравление, среди них нет. Так мы ничего не сможем сделать.

– Но мы же не можем пойти на заклание! – Ивона бессильно сжала кулаки. – Я не готова отдать свою жизнь просто так!

– Ну, заколи их шприцем, – хмыкнул шеф-повар.

– Тебе кажется, что это смешно?!

– Никому здесь не смешно на самом деле, – осадил ее Пётр. – Но безрассудство ситуацию точно не улучшит. Мы выяснили, что никто никого не отравит. Будем думать дальше.

– А пока что же? Обслуживать их и быть удобными?

– Именно так – потому что это позволяет нам прожить дольше и выиграть время на размышления!

Ивона не стала спорить и дальше, но по ее взгляду Пётр без труда понял, что она о нем думает. Это не обижало: он и сам был о себе не лучшего мнения. Но понимал он и то, что нынешняя расслабленность пиратов – лишь иллюзия. Они прекрасно знают, что в первые сутки никто из захваченных людей еще не потерял надежду, никто не поддался апатии, сопротивление вполне возможно – и пираты к этому готовы. Так что время нужно было использовать с умом…

Только вот оказалось, что времени этого меньше, чем надеялся Пётр. Через сутки вторая сторона вышла на связь, в том же зале. Трупы охранников к этому времени убрали, зато камеру навели на живых заложников, будто желая подчеркнуть: пока что ситуация под контролем, не нужно усложнять.

Во время переговоров Пётр стоял в первом ряду, он прекрасно слышал все, что говорили пиратам, и новости его не радовали.

Нужная сумма собрана и будет передана курьеру. Через неделю он должен доставить деньги в Богом забытую деревушку в Сомали. После этого заложники будут освобождены, никто не пострадает…

Никто из тех, кого считают людьми, чья цена достаточно высока. Экипажа это не касалось, хоть пираты и не говорили о таком напрямую. А это значит, что и Петру, и всем, кто стоял сейчас рядом с ним, жить оставалось всего семь дней – да и то если очень повезет…

И если не удастся хоть что-нибудь изменить.

* * *

Подозрительно это: вот так друзей бросать. По крайней мере, так считал Стёпа. Нормально же общались, а теперь что началось?

Он привык к тому, что лето всегда проходит с братьями и сестрой. В другое время еще нужно было отвлекаться на школу, Стёпа пусть и неохотно, но принял это. Он утешал себя тем, что пройдет много-много времени, и снова наступит лето, когда можно будет гонять мяч с Никитой, уговаривать Иду почитать какую-нибудь сказку и просто делать то, что делает Фил. Последнее нравилось Стёпе больше всего, потому что он знал: его брат – самый крутой человек в мире.

Этого было достаточно. Не то чтобы Фил так уж любил с ним возиться… Но у него просто времени не было! Если ты очень крутой, ты не нянька какая-нибудь и не школьная училка, ты делаешь всякие важные дела. Стёпа признавал это и обеспечивал общение сам: просто бегал за Филом хвостиком и повторял все, что мог.

Получалось не всегда, если брат хотел исчезнуть, Стёпа никак бы его не отследил. Но такие трудности лишь заставляли его ценить время, проведенное с Филом, намного больше.

И вот этим летом началось нечто подозрительное… То, что Стёпа никак не мог объяснить. Казалось, что Фил его намеренно избегает, даже начал напрямую запрещать ходить следом. А почему? Они ведь все еще братья! Разве может быть что-нибудь важнее?

Но Фил будто не понимал этого, все его внимание теперь поглощали новые друзья. В его компании были те, кто всегда жил в этой деревне, однако с Филом не общался, и новые люди. А Стёпа как будто перестал существовать! Некоторое время он еще пытался найти объяснение сам, потом все-таки попробовал обратиться к Иде. Но ее ответ был совсем уж бестолковым:

– Не лезь к Филу и не ходи туда, куда ходит он.

– Но я хочу! Мы друзья!

– Ты не друг ему, – сказала она. – Ты надоедливый младший брат. Там, куда он ходит, и Филу быть не стоит, а уж тебе – тем более.

– Ты просто гадкая! – заключил Стёпа. – И завидуешь ему!

Он действительно в это верил – в то, что Ида завидует Филу. Потому что Фила все любили, а ее никто не замечал. Ну, кроме соседей, но они старые, и непонятно, зачем вообще с ними встречаться.

Так что сдаваться Стёпа не собирался. Для себя он решил: Фил его не избегает, а тренирует. Как любой супергерой тренирует своего помощника! Это раньше, пока Стёпа был совсем маленький, брат позволял ему просто бегать следом. Теперь же Стёпа стал взрослым, пришло время проявить себя.

Утром, когда он проснулся, Фила уже не было. Конечно же, брат никому не сказал, куда направляется… Так ведь это упростило бы задание! Как будто так много вариантов: или в лесу, или в доме новых соседей. Но в лес Стёпе и другим детям недавно запретили ходить, причем так строго запретили, что он сразу понял: если нарушит – будет плохо.

А вот в дом соседей никто ему ходить не запрещал, потому что он и не спрашивал разрешения. Это Стёпа решил запомнить: если разговора не было, то и нарушения тоже не было. Именно в дом дяди Тимура он и отправился.

Он очень надеялся, что Фил там будет, потому что день выдался отличный, солнце приятно припекало кожу, становилось жарко, но Стёпу такое никогда не беспокоило. Если удастся найти брата, может, они вместе сходят на речку? В награду за выполненное задание? Было бы неплохо! Представив прохладные, искрящиеся на солнышке воды реки, Стёпа оживился, зашагал быстрее. Чувство, что сегодня он справится и добьется своего, становилось все сильнее.

На участке дяди Тимура лаяли собаки, но они там всегда лаяли, ничего особенного. Раньше Стёпа их отчаянно боялся, особенно когда увидел, какие они огромные. Но потом для них построили новый домик, подальше, деревянный такой. Фил сказал, что больше они сбегать не будут, если не заходить в домик, все обязательно будет хорошо. Ну а сомневаться в словах брата Стёпа попросту не умел.

Он перебрался на участок через забор, это несложно, забор-то невысокий! Мама говорила, что входить нужно только в калитку, однако другие мальчики всегда лазили через заборы, поэтому Стёпа предпочел не верить маме. Да и потом, пышные зеленые кусты отлично скрывали его от посторонних глаз, и даже если бы другие взрослые оказались такими же занудными, как мама, его бы все равно не заметили.

Стёпа замер, прислушиваясь. К собачьему лаю он уже привык и начал различать другие звуки. Кажется, музыка… Точно, музыка! Очень громкая, быстрая, как раз как любит Фил. И доносится она не из большого дома, а из маленького домика, полускрытого яблонями. Старший брат говорил, что у них есть свое место для тусовок, и это, должно быть, оно. Если Стёпа доберется туда, войдет уверенно, как взрослый, от него точно никто не отмахнется!

Но чтобы его не остановили раньше времени, нужно, чтобы его никто не заметил, поэтому он продолжил двигаться через зеленые ветви кустов. Собаки наверняка его почуяли, но что они сделают? Залают? Так они тихими и не были!

Он рвался вперед, но вынужден был снова замереть, когда на одной из дорожек мелькнуло движение. Стёпа на всякий случай прижался к земле, чтобы его спрятали еще и высокие цветы, потом осторожно выглянул из своего укрытия. Может, и не следовало бы, но любопытно же!

Он увидел дядю Тимура, и это как раз нормально, дом же его. А вот что поразило Стёпу по-настоящему, так это то, что рядом с дядей Тимуром шла Оля.

Оля из местных, и она как будто уже взрослая, но на самом деле нет. Да еще прошлым летом она вместе со всеми на речку ходила! И вообще, она с ними в одной школе учится. Но недавно она сказала, что взрослая. Вот и чему верить?

Если она с дядей Тимуром, получается, все-таки взрослая, дети-то ему не нужны. Вон, он даже обнимает ее, значит, они друзья! Правда, все взрослые, которых доводилось видеть Стёпе, общались друг с другом уверенно, а Оля уверенной не была. Она всегда легко краснела – как будто ее белая в иное время кожа пыталась вдруг окраситься в цвет волос. Сейчас она уже красная была, глаза как-то странно блестели, и она то смотрела на дядю Тимура, то отворачивалась, дергалась все время, будто никак не могла решить, что же ей на самом деле интересно.

Сначала Стёпе даже показалось, что она плачет или вот-вот готовится заплакать. Но потом он разглядел, что Оля все время широко улыбается. Люди ведь не улыбаются, когда плачут, правильно? По крайней мере, Стёпа так никогда не делал. А еще Оля двигалась немножко странно: как будто у нее деревяшки под кожей. Но она не вырывалась, хотя руки у нее были свободны, дядя Тимур обнимал ее, так ведь не удерживал! И он тоже улыбался, он как раз выглядел уверенным, как обычно, и глаза у него тоже блестели, но совсем не так, как у Оли.

Стёпе не понравилось то, что он увидел, а почему – он и сам сказать не брался. Не понравилось и все, внутри почему-то было так же страшно, как когда он через окно наблюдал за сбежавшей охотничьей собакой. Ему захотелось подойти к Оле, улыбнуться ей, спросить, все ли у нее хорошо.

Но Стёпа быстро понял, что это глупая идея. Она скажет, что он просто тупой малявка, который лезет не в свое дело. Они все так говорят! А дядя Тимур еще и накричать может… Нет, не надо лезть. Олю не обижают, не бьют, не держат даже. Сейчас она и дядя Тимур проходят мимо домика, в котором ревет музыка. Но если Оля позовет достаточно громко, ее точно услышат! Получается, выбор за ней.

Оля так никого и не позвала. Рядом с домиком она зачем-то закусила нижнюю губу, однако не издала ни звука. Они с дядей Тимуром прошли дальше по дорожке и скрылись в большом доме.

Это доказывало, что Стёпа принял правильное решение, но уверенности почему-то не было. И хорошего настроения не было, и торжества от того, что он забрался сюда. Ему не давало покоя то, чему он не мог подобрать название. Стёпе вдруг отчаянно захотелось уйти, он разозлился и на себя, и на Фила, который его бросил, и на Олю, которая испортила ему день, и на весь белый свет.

Поэтому он развернулся и направился прочь – к забору и дорожке за ним. Сначала шел, потом зачем-то побежал, добрался до дома, упал лицом на кровать и вдруг расплакался, удивив самого себя.

Но Стёпа и сам не понимал, почему плачет, а дома не было никого, кто спросил бы его об этом. Потом слезы кончились, высохли, он уснул и забыл про этот дурацкий случай…

Он и про Олю забыл, а снова услышал о ней лишь в день, когда вся деревня отправилась ее искать.

Глава 5

Яркий свет

Яркий свет сейчас не помешал бы, но Шидо, как назло, забыл взять полный набор фонарей. Сначала он решил, что придется довольствоваться маленькими фонариками и куцым освещением трюма, потом сообразил, что на корабле полно богатых дур, которые обожают делать фотографии. Значит, найдутся и кольцевые лампы – они точно упростят работу! Он послал своих помощников на поиски дополнительных осветительных приборов, а сам вернулся к необычному сейфу.

Это вызов, конечно. О таких Шидо не знал даже в теории, читал только о похожих. Сложнейшая система, такую механическим воздействием не вскроешь, она надежно защищена! Замок компьютерный, на космический корабль похожий… С таким придется повозиться!

Впрочем, неудачи Шидо не боялся, он знал, что его все равно не накажут. Не потому, что они с Каахином такие уж большие друзья. Да что там, Шидо лично наблюдал, как Каахин одному из своих друзей детства язык вырезал после очередной ссоры! У него с таким просто.