Воды возле Африки

Этого было достаточно. Он признавал, что пираты могут попытаться захватить лайнер – даже с учетом необычного маршрута «Ханганы». Но как попытаются, так и ко дну пойдут! Не было истинных причин для беспокойства, во многих ситуациях держать оборону куда проще, чем нападать, особенно в океане. «Хангана» должна была справиться!

Так почему же не справилась?..

Он заставил себя не думать об этом. Ничего еще не закончилось! Ну а что выстрелы перестали звучать, так это нормально: пиратов отогнали в сторону, первая волна атаки захлебнулась. Пётр прекрасно понимал, что сейчас многим нужна будет его помощь. Он выбрался из кровати, натянул джинсы и майку. Он успел зашнуровать кроссовки, а вот взять телефон – уже нет: дверь неожиданно распахнулась, и в его маленькой каюте стало очень тесно.

Он сразу понял, что это не охрана. Не потому, что в его спальню ворвались чернокожие мужчины, нет – среди персонала лайнера хватало местных, среди охраны – в первую очередь. Да сам начальник охраны родом из ЮАР, кажется… Это уже не важно. Они точно не свои. Все очень высокие, крепкие, одетые кто во что горазд, о форме и речи не идет, вид у многих совершенно шальной, и Пётр подозревал, что среди нападавших трезвы немногие, если вообще хоть один найдется!

При таком раскладе логично было ожидать и столь же разнообразного оружия. Петру уже доводилось видеть, с чем нападают пираты: старые винтовки, автоматы, порой нелепо украшенные какими-то лентами и амулетами, затертые пистолеты. В общем, что добыли в вечно воюющих странах, с тем и в бой пошли!

Но не здесь, не у этих людей, нет. Оружие у них было как раз одинаковое и новое, Пётр заметил сразу. Нетипично, почти невозможно, потому что очень дорого… А с другой стороны, охрана лайнера готовилась отпугнуть стаю бродяг, их быстрое поражение как раз легко объяснялось тем, что кто-то напустил на них отлично обученных псов.

У Петра не было времени размышлять об этом, никто не собирался с ним объясняться, напали сразу. Двое мужчин перехватили его руки, хотя он и не думал драться с ними: знал, что у одного против как минимум пятерых шансов нет, и не рвался умереть отважным идиотом. Они, может, и оценили это, но все равно решили подстраховаться: кто-то ударил по лицу, в темноте Пётр даже не разглядел толком, кто именно. Да и какая разница? Его волновал только удар, а удар как раз получился в меру паршивый: нос разбит, кровь заливает подбородок, перед глазами пляшут белые пятна. Однако ничего, кажется, не сломано, и он не отключился… Хороший знак. Пётр не сомневался: если пираты хотят убить, убивают они сразу. Его же решили пощадить, по крайней мере, сейчас.

Ему скрутили руки за спиной, куда-то потащили. Он по-прежнему не вырывался, старался двигаться сам по мере возможностей, потому что любое промедление провоцировало новый удар. Пётр знал: если шанс спастись и будет, то не сейчас. Поэтому он обязан был изобразить покорность, чтобы сберечь силы и остаться не покалеченным. А сейчас его будущее представлялось неясным – дорогу, по которой его тащили, усеивали трупы охранников, из людей в форме не пощадили никого.

Его привели в главный ресторан лайнера, еще вчера такой нарядный, торжественный даже, а теперь переполненный людьми, звенящий от испуганных и гневных голосов. Похоже, тут собрали только персонал «Ханганы», никого из пассажиров нет. Да и понятно, почему: зал, пусть и самый большой на лайнере, не вместил бы всех сразу. Вероятнее всего, пассажиров заперли в каютах, ими займутся позже.

Это плохо… Такое разделение. Пётр прекрасно знал: пираты держат поближе к себе тех, кого уже пометили как расходный материал.

Он по-прежнему не знал, сколько именно человек прорвалось на «Хангану», но уже мог сказать, что много – только в ресторане собралось больше двадцати. В основном африканцы, а из каких именно стран – он определять не умел. Да и какая разница? Их гражданство и происхождение не играли никакой роли, очевидно, что организатор с другого континента.

Это было понятно уже по оружию и великолепно проработанному плану, а если кому-то таких доказательств было мало, нашлось и еще одно подтверждение: рядом с руководителем пиратов стояли двое белых мужчин. Один помоложе, около тридцати пяти, пожалуй, в льняном костюме, не слишком строгом, но все равно деловом. Второй постарше, этому за пятьдесят, волосы – стального оттенка седины, внешность какая-то типично американская, с резкими угловатыми чертами, самой примечательной из которых была крупная челюсть. Он играми в бизнесмена озадачиваться не стал, пришел в джинсах и рубашке, на поясе – два револьвера… То ли изображает ковбоя, то ли действительно такой. Его напарник в костюме оружие не носил.

Но ни один из них, даже вооруженный, к контакту с заложниками не рвался. Они смотрели на пленных людей, как на скот, лица не скрывали, и это было чертовски плохо. Убьют… как минимум тех, кто в этом зале – точно убьют. Но не прямо сейчас, так что отчаиваться точно рано, просто нужно признать: спасение само собой не придет, не ко всем так точно.

Пётр давно уже догадывался, кто на них напал, а теперь убедился окончательно. Воды возле Африки и Азии были территорией разных пиратов, и похищениями промышляли многие. Но слухи о группировке, действовавшей с особой жестокостью и эффективностью, распространились очень быстро. Эти всегда добивались своего… и всегда отпускали только заложников, за которых передавали выкуп. За экипаж ведь не платят… То, что прямо сейчас возле пустых столов бесцеремонно складывали кровавой грудой тела мертвых охранников, лишь показывало, что они уже начали.

Это тоже часть плана: смерть, превращенная в декорации. Это усмирит желающих бороться среди экипажа, потому что им сразу продемонстрировали, что бывает с непокорными. А еще на фоне трупов наверняка будет снято послание для тех, кому полагается собирать деньги на выкуп.

Пётр надеялся, что хотя бы теперь его оставят в покое, дадут паузу, чтобы все обдумать и подобрать хоть какой-то план. Но нет, не сложилось… За ограждение, наспех выстроенное из интерьерных лент ресторана, пока отпустили только женщин и мужчин постарше. Тех же, что помоложе, выстроили в ряд перед пиратами.

Перестраховываются, значит, перепроверяют… У них явно были сведения об отделе охраны, потому что они убили не только парней, которые отправились на дежурство, они добрались и до тех, кто ночью отдыхал – не все мертвецы носили форму. Теперь они хотят посмотреть, кто остался в живых, кто способен быть для них опасен. И Пётр был вынужден признать: он как раз опасным выглядит, даже со следами побоев на лице он все равно оставался высоким, крепким, хорошо подготовленным мужчиной.

А с такими, как он, разговор короткий… Пираты продемонстрировали это, когда без лишних слов пустили пулю в лоб одному из механиков, парню лет двадцати пяти, отличавшемуся медвежьей комплекцией. Вон он был – а вот нет его, есть разлетающиеся повсюду кровавые брызги, есть бессильно заваливающееся на ковер тело.

Хотя механик, конечно, допустил ошибку. Не тем, что тренировался, а тем, что смотрел на пиратов волком. Они решили, что он наделен не только силой, но и необходимой для сопротивления агрессией. Зачем им рисковать? Он для них – никто, у них еще несколько десятков таких наберется! Они просто отволокли его труп к охранникам и продолжили осмотр.

Капитана тоже оставили в живых, хотя ему досталось даже больше, чем Петру. Запуганным он все равно не выглядел, и когда погиб механик, капитан рванулся вперед. Нет, дураком он не был и знал, что ничего уже не исправит. Но, похоже, он был из тех, кто погибает с кораблем, ему не хотелось вот так беспомощно подводить своих людей. Однако от него ничего уже не зависело, он добился лишь удара прикладом по лбу, отбросившего его назад. Капитан застыл на полу, живой, но пока не способный очнуться, а в будущем обреченный на головную боль. Не то, чего он хотел, совсем не то, однако мог бы догадаться, что его не отпустят, пока он им нужен.

А раз есть капитан, который все тут знает, потребность в других членах экипажа заметно уменьшается. Может, капитан тоже это понял, потому и попытался спровоцировать пиратов на убийство? Теперь же они продолжили отбор, и Пётр поспешно опустил взгляд, сделал вид, что напуган, хотя настоящего страха почему-то не чувствовал, мешала злость.

Зато другим изображать ничего не пришлось, их как раз убийства привели в ужас. Шеф-повар ресторана все дни круиза ходил по кораблю королем. Да и понятно, почему! Пётр плохо в таком разбирался, но всеведущие медсестры при нем болтали, что у повара этого в скромные сорок пять собрано чуть ли не рекордное количество наград и даже есть личная звезда Мишлен, что бы это ни значило.

Однако груда достижений и звезда в придачу смелости явно не способствовали. Стремительно темнеющая от влаги ткань брюк повара стала лучшим тому доказательством. Пираты это тоже заметили, заржали так, что табун коней позавидовал бы. Но в том, что повар не устроит тут партизанскую войну, они явно не сомневались, его, дрожащего и рыдающего, швырнули за ограждение к женщинам.

Официантов тоже быстро отпустили, мальчишки были тощие и нервные. Насчет других поваров посомневались – потому что там никто жидкости из себя не испускал. Особенно пиратов насторожил здоровенный полный молодой мужчина, круглолицый, обычно розовощекий, а теперь побледневший до сероватого оттенка.

Он, видно, сообразил, что его ждет. Серо-зеленые глаза испуганно распахнулись, взгляд скользил по одинаково ухмыляющимся лицам пиратов. Как бы глупость не сделал… Но нет, он не в истерику сорвался, он удивил – у всех стресс по-своему проявляется. Повар вдруг обратился к пиратам на чистейшем русском:

– Мужики, да вы чего? Вы чего, мужики? Вы ж не убивайте меня, мужики! Кто вас кормить будет?!

Пираты нахмурились, они этого языка не знали. Даже при их скромных интеллектуальных способностях можно было догадаться, что повар им не угрожает. Но чем глупее человек, тем больше его пугает неизвестное, поэтому и проигнорировать странную болтовню они не могли. Повар все равно рисковал получить пулю, если бы не вмешался мужчина в льняном костюме. Он что-то сказал пиратам, те рассмеялись и жестами велели толстяку идти к женщинам. Получается, и куратор знает русский? Любопытно… но пока мало что меняет.

Еще пару механиков, спасателя и массажиста отпустили быстро и без проблем, а потом очередь дошла до Петра. Он замер перед пиратами, еще ниже опустил голову, всем своим видом изображая покорность. Какая-то часть него хотела броситься вперед и, если уж ему суждено умереть, сделать это без игры в труса. Но голос разума шептал, что сейчас не лучшее время поддаваться гордыне. Мало кто из экипажа сможет повлиять на ситуацию, он сможет, однако для этого нужно выжить, а не самоотверженно нанизаться на пулю!

С ним пираты не говорили, а вот между собой – очень даже. Их языка Пётр не знал, но несложно было догадаться, что мнения насчет него остро разделились. Некоторые кивали на и без того внушительную гору трупов, намекая, что и расходный материал не бесконечен. Другие же явно пеняли на то, что Пётр крупноват для того, чтобы оставлять его за спиной.

Он хотел повлиять на свою судьбу, отчаянно хотел – всё лучше, чем принимать чужое решение, как покорный баран! Петру просто казалось, что сейчас он ничего не сможет сделать. Он и правда не смог бы, но кое-кто другой решил вмешаться.

Вынужденно, разумеется. Все указывало на то, что решение принято не в его пользу: прямо в лоб ему уперлось дуло пистолета, пирату только и оставалось, что нажать на спусковой крючок. В этот момент от толпы рыдающих женщин отделилась одинокая фигурка, которая бросилась к ограждению.

Пётр пусть и не сразу, но узнал ее. Та самая девица-фотограф, которую ему пришлось вытягивать из-за борта – Катя. Не такая уж плохая, судя по вечерней встрече, просто безрассудная. Из тех, кто вырос в тепле и достатке, а потому ищет проблемы развлечения ради. Кто еще стал бы рисковать жизнью просто так?

Но люди такого типа перед лицом настоящей беды обычно теряются, быстро сдаются, а она не сдалась. Она выжидала в стороне, сколько могла, но когда стало ясно, что для Петра начался обратный отсчет, только она и рванулась вперед.

Близко к нему ее не подпустили, направили на нее оружие, и Катя замерла по ту сторону ограждения с поднятыми руками. Но молчать она не стала, она быстро-быстро застрекотала что-то на французском. Пётр этого языка не знал, потому и не мог определить, что именно она говорит. Но несколько раз в ее речи мелькнуло слово «доктор», так что определенные догадки у него были.

Умный ход, если задуматься. Мало какая профессия сейчас имела для пиратов значение – механиков много, парой-тройкой можно пожертвовать, поваров хватает и среди женщин, массажисты с официантами вообще не нужны. А вот врач – это другое дело, врачей на «Хангане» всего два, и, если пираты узнали все об охране, им и это должно быть известно. Да, есть еще медсестры, так ведь это не то же самое!

Отчаянное вмешательство Кати все-таки помогло. Между пиратами снова вспыхнул спор, но на сей раз недолгий. Петра подняли на ноги и отвели за ограждение, толкнули к его спасительнице с такой силой, что он не устоял, повалился на грязный ковер, однако это было такой мелочью по сравнению с тем, что они хотели сделать изначально!

– Как вы? – тихо спросила Катя, помогая ему подняться.

– Жить буду, спасибо… Вы сказали им, что я врач?

– Да. И что я от вас беременна, – всхлипнула она.

– Когда вы успели? – поразился Пётр.

– Сказать или забеременеть?

– Все сразу!

– Это я больше для себя сказала, чем для вас… Когда дойдет до изнасилований, я вряд ли буду в начале очереди!

Она пыталась сделать вид, что не воспринимает ситуацию всерьез, что ей не так уж и страшно. Достижением было уже это… Но достижением неубедительным, ведь Кате приходилось часто моргать, чтобы избавиться от слез, застилающих глаза.

Боялась она не зря. Пётр понятия не имел, какой срок пираты дадут хозяевам лайнера на сбор выкупа. Но уже ясно: экипаж они начнут убивать до конца этого срока, ради развлечения и запугивания… Впрочем, тем, кто здесь погибнет в муках, причины не так уж важны.

Петру нужно было придумать план спасения до того, как начнется резня, а он даже не понимал, с какой стороны к этому подступиться. Обстоятельства против них… Да все плохо, это нужно признать!

Во-первых, уже видно, что подготовка у пиратов великолепная, это не какие-нибудь дикари в шлепанцах, которые добрались до лайнера на резиновой лодке.

Во-вторых, судя по тому, что Пётр читал об этой группировке, они еще никогда не проигрывали – а полиция даже не приблизилась к тому, чтобы их поймать.

Ну а в-третьих… Пётр уже видел, что труп начальника охраны приволокли сюда без одежды, мужчина спал, когда это случилось – значит, все произошло непередаваемо быстро. При том, что у «Ханганы» действительно великолепная система защиты, это не было пустым хвастовством, начальник охраны на эту систему свою жизнь поставил… И прогадал. Такое не могло произойти исключительно из-за удачи и воли судьбы.

Получается, систему кто-то отключил или перенастроил до того, как прибыли пираты. У них был свой человек на борту с самого начала! И судя по тому, что человек этот сейчас не рядом с руководством пиратов, ему велено оставаться среди заложников, следить за любыми возможными планами побега, вовремя предупреждать хозяев…

Предатель все еще рядом, и он никому не позволит спастись.

* * *

Четыре утра – замечательное время. Тихо, все спят, никто не лезет в чужие дела. Фил давно заметил: если уж и возвращаться домой, то только в этот час. Тогда родители даже догадываться не будут о его вылазке.

Удрал он еще до полуночи. Иногда получалось и позже, но сегодня мама и Боренька рано устроили свою… пыхтельню. Они почему-то думали, что их нигде, кроме спальни, не слышно, но слышно их было везде. Малышня вечно удивлялась, даже беспокоилась, братья спрашивали у Фила, что происходит. Ида не спрашивала никогда, она просто выходила в сад. Фил мелким не отвечал, он надевал наушники и делал музыку погромче. Думать о том, что творится за стеной, было противно, и радовало лишь то, что долго это не длилось, зато потом Боренька неизменно дрых как бревно, а мама боялась ходить по дому, чтобы его не разбудить.

Раньше после такого Фил тоже заваливался спать, больше-то в их деревне делать нечего! Было. А теперь есть. Теперь приехали Свировы – и многое изменилось.

После того случая с собакой Фил даже не пытался подружиться с Эдиком Свировым и никакой благодарности не требовал. Не хватало еще превращаться в Бореньку номер два! Но Эдик был впечатлен куда сильнее, чем предполагал Фил. Младший Свиров сам его нашел, позвал в гости, вел себя не то что вежливо, а как будто заискивающе, и Фил соизволил согласиться.

Затея оказалась не такой дурацкой, как он ожидал. Эдик уже собрал вокруг себя внушительную компанию, в первую очередь девчонок со всей деревни, у него было весело, как в каком-нибудь фильме про подростков из другой страны и куда более счастливой жизни. У него всегда хватало продуктов, которые Фил раньше видел только по телевизору, можно было брать сколько угодно, не экономить – бывает и так! Нет, Фил не собирался набрасываться на угощения, как голодная дворняга, о достоинстве он не забывал. Но он все равно впервые за долгое время начал наедаться досыта, да еще и мелким немного приносить.

К тому же Тимур Свиров разрешал сыну и его друзьям пить пиво. Пока так, но на день рождения Эдика обещал и хороший коньяк принести. А еще один раз он позволил им всем попробовать кальян, и, хотя ощущения Филу не понравились, он никак не мог перестать кашлять, его грела сама мысль о том, что ему доступно нечто запретное, такое, что раньше было за горизонтом возможностей.

В окружении он разобрался быстро, но у Фила это всегда получалось. Тимур Свиров не был каким-то особенным, точно не тем божеством, на которое пускал слюни Боренька. Но он был уверенным в себе и всегда получал то, что хотел. Он вел себя так, будто мир принадлежит ему, и Филу это нравилось. Он и сам планировал однажды стать таким.

Эдик до отца не дотягивал, хотя и пытался. Фил замечал, как его новый приятель старательно копирует жесты и интонации Тимура, и было даже похоже, но каждый раз – что-нибудь не то. Настолько, что Фил не стеснялся смеяться, и Эдик злился на него, но в гости все равно приглашал.

При этом смеяться над хозяином было дозволено не всем. Один из парней постарше, заметив, как ведет себя Фил, тоже попробовал покусывать Эдика – но тут же был отправлен в свой курятник. Обратно на тусовку его пустили после долгих и довольно унизительных извинений. Это внушило всей компании простую мысль: что дозволено Филу, им лучше и не пробовать. А Фил не задумывался о том, почему стал исключением, просто был собой и все.

Ну и конечно, огромное значение имели девчонки. Красивые, смешливые, неизменно веселые – других Эдик рядом с собой не держал. Поначалу их интересовал исключительно Свиров-младший, но потом они и на Фила начали коситься с нарастающим любопытством. Они видели, что Эдик его уважает, и это их впечатляло. Фил пока не мог толком разобраться, что чувствует к ним, чего хочет, что вообще должен делать. Но несложно было догадаться: наладить настоящую связь на вечеринках у Эдика будет куда проще, чем в деревне или школе.

Чаще всего Тимур позволял сыну и друзьям веселиться в гостевом домике, который потом исправно убирала молчаливая прислуга. Иногда их пускали и в хозяйский дом – вот как в том случае с кальяном, например. Так Фил и узнал, что у Эдика есть мама, ему почему-то показалось, что нет… Да понятно, почему: она, в отличие от Тимура, по деревне не бродила и ни с кем не знакомилась.

Фил даже удивился этому, ведь мама у Эдика была какая-то удивительно молодая и нереально красивая. Может, ее тут в плену вообще держат? Со Свирова станется! Хотя он вроде как добрый, религиозный даже… По крайней мере, полурасстегнутая рубашка не могла скрыть очень большой золотой крест, который Тимур неизменно носил на груди. Разве такой человек будет издеваться над своей женой?

Оказалось, что нет. Мама Эдика сама не горела желанием выходить из дома. Она казалась какой-то сонной, двигалась медленно, как будто неохотно, улыбалась невпопад, да и взгляд у нее вечно был как будто мутный. Пожалуй, она чем-то болела, потому что Фил не раз видел, как она пила какие-то таблетки. Он хотел расспросить об этом Эдика, но так и не решился, свои ограничения были даже у него.

Да и зачем ему знать так много? Для Фила дом Свировых был свободой, больше ему и не требовалось. Он предполагал, что Боренька отпустил бы его на такие вечеринки открыто, но тогда этот слизень мог бы явиться к Тимуру, а Филу не хотелось так позориться. Поэтому он убегал ночью – и возвращался в четыре утра, а потом спал до полудня, если получалось.

Сегодня он тоже планировал сразу же завалиться в постель, глаза слипались, голова стала неприятно тяжелой. И надо же было такому случиться, что именно в этот день Ида решила проявиться себя! Она давно уже знала о его вылазках, никогда ими не интересовалась, однако тут вдруг засела на крыльце в ожидании старшего брата.

Они никогда не были особо близки, однако общаться с ней было всяко легче, чем с младшими братьями. Ида еще и оказалась в непонятной серой зоне их семьи… Фил точно не был сыном Бореньки. По Иде возникали вопросы, на которые ни у кого не было ответов. Мама на свадьбе уже была беременна ею и всем говорила, что отец – точно Боренька, однозначно, и вариантов нет! Но по ее глазам Фил видел: варианты все-таки есть.

Ида матери жизнь не упрощала, она росла совершенно непохожей на Бореньку… Да и вообще на кого-либо в семье. Она не была такой красивой, как мама, Фил вообще не брался оценить, красива его сестра или нет, его такое не волновало. Яркой Ида точно не была – вечно бледная, с россыпью еле заметных веснушек на по-лисьему остром личике, с глазами цвета тающего весеннего льда и длинными волосами непонятного мышино-русого оттенка. Фила, например, замечали сразу и все говорили, что он красавчик, «зеленоглазый блондин – гроза девчонок». Иду могли не видеть до последнего и шарахались от нее, когда она все-таки подавала голос.

Причем она не только внешне была незаметной, она и вела себя так же. Какая-то тихая, нерешительная как будто, вечно погруженная в свои мысли, улыбающаяся неуверенно и не к месту. Когда у Фила было плохое настроение, он уверенно заявлял, что Ида – точно дочь Бореньки, потому что такая же невнятная и бесхребетная. Но если ему требовалось быть честным, хотя бы с самим собой, он признавал, что тишина Иды – это тишина омута в темном лесу.

Ида к общению с братьями тоже не рвалась, она со всеми членами семьи разговаривала строго по необходимости. Хотя это, если задуматься, не такая уж большая странность. Ну с кем ей общаться? С придурковатым Боренькой? Или с вечно загнанной, все по два раза переспрашивающей мамой? Или с малыми, которые только-только болтать научились? С Филом вроде как можно, но это Иде не нужно, да и ему тоже. Он знал, что в школе подруг у сестры нет, однако при этом Иду не травят, скорее, стороной обходят. Это ее тоже не напрягало, она предпочитала общаться со взрослыми, чаще всего – с Ефимцевыми, их соседями, которые сейчас пенсионеры, а раньше, вроде, какими-то крутыми специалистами были… Фил не вдавался в подробности, у него своя жизнь, у Иды – своя. Странно, что сестра забыла об этом.

– Чего тебе надо? – поинтересовался он. Прозвучало не слишком дружелюбно, но у него по-прежнему болела голова, ему хотелось в постель, а не болтать тут с этой особо одаренной.

– Ты уверен в том, что делаешь? – тихо спросила Ида.

В ночной темноте ее глаза казались черными, хотя на самом деле они светлые, вообще-то. И Фил знал об этом, но ему все равно стало настолько неуютно под ее взглядом, что он невольно поежился.

– О чем ты вообще?

– О том, куда ты ходишь и с кем дружишь. Это плохая идея и плохие люди.

– Ты что, реально пытаешься учить меня жизни, сопля мелкая? – разозлился Фил. – Причем именно сейчас, когда я наконец начал с нормальными людьми общаться?!

Ида не смутилась, она посоветовала:

– Тише. Разбудишь этого.

Она никогда не называла Бореньку по имени и не звала его папой, хотя ей это как раз полагалось.

– Ты тоже можешь его разбудить, а чтобы это не произошло, нам обоим пора валить.

– Ты не послушаешь меня, да?

– Даже не собираюсь, – кивнул Фил. – Мне нравится моя жизнь!

– Это пока. Очень скоро ты можешь пожалеть об этом.

– Ну тогда придешь ко мне и гордо скажешь: «Я же говорила»!

– Это не доставит мне никакой радости. Да и потом… – Ида окинула его очередным взглядом зеркальных, будто призрачных глаз, слишком взрослых для детского личика. – Возможно, будет уже поздно.

Глава 3