Своя игра по чужим правилам

Мы со Славкой поставили не на железяки, а на ширпотреб. Выиграли. Сорвали куш. Какое-то время были на коне. Вкусили пьянящий запах свободы и денег. В местном неформальном "Forbs" верхнюю строчку занимали. Время больших надежд и планов. Сбылись ли они? И чего нам это стоило? Об этом дальше.

Глава 8

Артур прикатил сам. За первым траншем обнала. Костюм с иголочки, весь при понтах. Попросил подкинуть до Могильц. Этой деревни, где его с Кварцем сельхозкооператив «Город Солнца» – смешок такой был у пацанов, по Кампанелле – бесславно и зачах. Оказалось, в планах-то Артуровых значился и коттедж. На краю обрыва, чтоб город в дымке видать. Мечта идиота. Землю даже на себя оформил. Да с тех пор и носа не казал. Решил глянуть, что да как.

Сели в мою копейку, поехали. На месте – стройка кипит. Коттедж растёт. Ясен пень, не Артуров. У Артура аж челюсть отпала. Частный собственник проснулся. Кто такой борзый? На «его» месте вьёт гнездо, а он, хозяин, ни сном ни духом. Пошёл к прорабу – разбираться. Я в машине ждал. Знал – пустое. Земля на него оформлена? Когда? Пять лет назад. За пять лет сколько воды утекло, а хозяин и не показывался. Место лакомое – нашёлся другой, покруче Артура и с деньгами и связями. Взял быка за рога – и строит.

Вернулся Артур на взводе. Весь красный. «Я это так не оставлю!» – кипел, как самовар. «В суд подам! Научу свободу любить…» Слушал я его угрозы в адрес нового хозяина «его» земли и думал – воздух сотрясает. Какой суд? Или забыл, как отсюда с банковским кредитом на хвосте удирал? Забыл своё фото на стенде «Их разыскивает милиция»? Местные, поди, всё знали. Решили – Артур сгинул, земля ничья. Забегая вперёд – в суд он так и не подал. Пар выпустил – и через полчаса забыл. Уже обсуждали, где валюту достать на билеты до Сан-Франциско.

Упомянул я про вторую Артурову женитьбу. На Наталье, журфаковке МГУ, женился быстро. Дочка родилась. «Котик» – она его. «Кисуля» – он ей. Отец Натальи – не последняя спица в телевизионной колеснице. Имел дорогущий японский Бетакам – не чета нашим Супер-VHS. Контракты с немецкими каналами подписал – снабжал их новостями из Москвы, из России. Страна тогда не сходила с лент агентств. Реформы, сдвиги – обыватель заграничный жаждал знать. Отец Натальи твёрдую валюту за материалы получал. И наш Артур вездесущий уже договорился с тестем – если что, марки у него купим, билеты забашляем. С этой вестью он и прикатил. Договорились – в следующий раз Славка или я привезем обнал, дойдем (интернета-то не было) до касс Аэрофлота, билеты забронируем.

В голове у Артура – вечный двигатель авантюр – родилась идея совсем уж безумная: самолёт у Аэрофлота арендовать. Оплатить стоянку в Шереметьеве, да в Лос-Анджелесе, заправку. Тесть (ему же в телеящике двери открыты) – пусть на ТВ рекламу нашему чартеру сделает, типа битловское: «Приглашаем в волшебное путешествие!». Лететь самим, да ещё и навариться на билетах желающим в Америку махнуть. Идея, конечно, глобальнее «Города Солнца» в Могильцах, но тем же духом авантюры несло. Поговорили пять минут – и забыли. Как водится. Хотя в те 90-е этот здоровый авантюризм многих захлестнул. Рубились за место под солнцем рыночное. Вот только в России все пошло криво. То ли верхушка рыночную экономику под себя строила, а не под народ. То ли корни глубже – в истории, в «русской душе». Не разберешь. А чем дальше 90-е – тем сильнее чувство: многие, поверившие в ельцинские реформы, потом в них и разочаровались. Горько.

Обнал привёз я. Артур встретил хлебосольно, но деньги пересчитал. Повёз знакомить со своим генеральным. Ждал офис с лоском, длинноногой секретаршей. Ан нет. Панельная трехкомнатная. В кресле – сухощавый мужик, глаза умные. Секретарша, главбух, кадровик – всё в одном лице: жена его. Меня в соседней комнате усадили ждать. У генерального – встреча. С ходоком? С подчиненным? Не понял. Пустили наконец. Встретил приветливо. За наличку похвалил – вовремя. Я спасибо сказал за кредит беспроцентный, надежду на сотрудничество выразил. Генеральный планами нашими поинтересовался. Планы? Америка. Только и всего. Генеральный это всерьёз не принял. Как понял позже, ему бизнес-план подавай. Чтобы вложить бабки, а не в банке мёртвым грузом лежали. Один проект с моторами ПМЗ уже катил. Моторы на складе ждут покупателя с деньгами. Вот таких проектов он от меня ждал. А я – пустое. Чтоб лицо не потерять совсем перед Артуровым боссом, выдавил из себя пару умозрительных идей. Он их тут же, без злобы, но твёрдо, раскритиковал: нереально. Я не обиделся. Опыта бизнес-то у меня – кот наплакал. До его уровня не дотягивал. Хорошо, что Артур свёл. Связи в Москве – на вес золота. Когда встал, в кабинет уже новый визитер заходил. С новым проектом. Конвейер тут работал. Идей, прожектов. Нежизнеспособные – отсеивались сразу. Стоящие – обговаривались до нитки, откладывались до финансирования. Больше с фирмой Артура дел не водили. Через пять лет вспомнил про генерального. Артур уже своим делом заправлял. Спросил – можно ли встретиться? Ответил коротко: «Босс помер. Инфаркт». Встреча отпала. Но вспоминаю ту московскую явку с теплотой. Принял меня «серьёзный» человек, на пахана чем-то смахивал – любил почефирить, поговорить за жизнь на полублатном. Но ни спеси, ни презра к провинциалу. Разговор был на равных. Хотя я чувствовал – передо мной в жизни искушенный человек. Куда мне. Но вернёмся в наш провинциальный междусобойчик. Не такой оторванный от внешнего мира, как оказалось.

Глава 9

То лето 92‑го вообще ломилось от неожиданностей, словно решило устроить мне краш‑тест на прочность. Вернулся из Москвы – и сразу: приехали американские баптисты. Десять человек. С пафосом назвали свою акцию «Крестовым походом». Папа Римский их не благословлял, конечно. У него с баптистами свои счёты, как у наших с ними – тоже.

Им срочно потребовались переводчики. Вспомнили про меня. Учитель английского – да, но переводить проповеди? Я, скажем так, не шибко верующий. Библию в институте листал только для курсовой, знаний – кот наплакал. Опозорюсь? Наташа, куратор, отрезала по‑женски: «Помоги! Заплатят». Я согласился. Не столько из‑за денег, сколько потому, что Наташа просила. Ну и любопытно: что за «Крестовый поход»? Подвиг веры? Или просто деньги отмывают? В девяносто втором вариантов хватало.

Наташа попросила ещё и на своей «копейке» их повозить. Обещали платить и за перевод, и за такси. Сказал себе: «Саш, ты же интеллигентный человек, зачем тебе это?» Но поехал.

Прихожу знакомиться. Группа пёстрая, как африканский базар. Во главе – пастор: стройный, моложавый, лощёный. Библия в руках, из страниц торчат разноцветные закладки – прямо меню душеспасения. Остальные – всякие: учитель, плотник, бывший военный, инженер. Американцы, из Оклахомы. Штат строгий, оружие носят открыто, но в Россию приехали с миром и с закладками. С ними двое из Риги: девчонка Сигна и парень, имени не запомнил – славянская внешность, но взгляд какой‑то… пронзительный, что ли.

Неделю мы колесили по району. Дома навещали, в ДК собрания устраивали. Народ валом валил. Ещё бы: живые американцы, почти как инопланетяне. Агитировали уверовать, стать баптистами. Желающие находились. Дело их совести. Что сказать? Видел я это выжженное поле после советского атеизма – семьдесят лет коммунисты свою веру вколачивали, а в девяносто втором в образовавшуюся пустоту хлынули все, кому не лень. Баптисты – лишь один ручей в этом потоке. Но ручей оказался с бойким течением.

Люди звали американцев домой не только ради веры. Чаще – просто поговорить. Увидеть живых людей из того, благополучного мира, о котором только слышали. Жажда общения – вот главный стимул, а не поиски истины. Баптисты же – люди как люди. Ничего криминального. Хотя не все наши были крепки в вере предков. Тут уж проповедник своё дело знал. Улов душ был хорош. Через неделю американцы уехали довольные. Ряды их в России 92‑го пополнились.

Не берусь судить весь их «Поход». И веру их не задеваю – искренние люди. Но… мог ли среди них затесаться кто‑то иной? Под прикрытием? Свою, не религиозную миссию выполняющий? Возможно. В те годы кто только не шастал по стране с благими намерениями. Одни души спасали, другие – информацию собирали. Третьи – и то, и другое, и даже не поморщились.

Особенно в домах, в семьях, встречи были… настоящие. Искренние. Молились, стоя в кругу, за руки держась. Глаза закрыв. Молитва общая. Пробирала, как ледяная вода на Крещение. Иной раз люди срывались: слёзы, всхлипы. Глаза потом открывали – полные слёз, горели новым светом. Я стоял в кругу, но и как бы в стороне. Переводчик. Держаться надо. Но не раз и не два накатывало. Сам чуть не шагнул к ним. На грани был.

Один баптист, плотник молодой (прямо как отец Христа, только без нимба и с американским акцентом), потом спросил с укором: «Почему не с нами?»

Объяснил: «Вырос здесь. Атеист. Если уж уверую – пойду в нашу церковь. Православную. Где крещён в детстве». Хоть и был внутри всего этого, но грань не переступал. Не смел до цинизма опускаться или смеяться. Дело совести. А совесть у советского человека – штука хитрая: её семьдесят лет прятали, а она возьми и прорасти.

Прошли годы. Оглядываюсь. Могу сказать: к Богу я всё же пришёл. Господь провёл меня через все хитросплетения жизни – через девяностые, через всё, что потом было. А взял Он меня за руку незримо тогда, летом 92‑го. В одном русском доме, с этими баптистами. После разговора, после проповеди того плотника, мы встали в круг. Рука в руке. Молились вслух все вместе. Молитва ударила в самую глубь, куда ни один пастор не достанет. Почуял тогда: теперь Он ведёт. Жизнь стала не просто жизнью. Миссией что ли? Справлюсь ли? Но об этом – дальше.

P.S. Позже я часто думал: а что, если тот парень из Риги был не просто переводчиком? Или если бы я тогда шагнул к ним? Может, сейчас служил бы в Оклахоме, пилил бы доски и пил колу с пастором. Но судьба, как хороший сценарист, выбрала другой поворот. И, знаете, не жалею.

Глава 10

Лето 92-го. Не просто бизнес со Славкой закрутился. Оно подарило мне женщину, которая раньше была далёкой мечтой. Алевтину. А началось с мимолётного знакомства год назад.

Майский вечер. Поставил машину в гараж. Шёл мимо гаражей. Из некоторых доносился шум компаний. Из одной двери – Мишкина рожа. Махнул: заходи! С Мишкой – редко, но метко выпивали вместе. Звёзды сошлись. Гараж. Знакомые рожи. Рюмка стёрла границы. Вписался. Выпили, закусили, поболтали – и по домам. Мишка с Серёгой подмигнули: давай к Серёге, добавим. Я – свободен. Стемнело. «Не поздно?» – «В самый раз!» – Серёга похлопал по плечу, весь светился.

Пришли к нему в сталинку. Музыка доносится из его квартиры. Домашняя дискотека. Стол накрыт. Девушки пляшут. Нас встречают аплодисментами. Знакомлюсь с хозяйкой, подругами. И среди них – она. Алевтина. Предмет моих ещё школьных грёз. Вот это встреча. Бокал в руку. Чокнулись. Выпили. Музыка сбавила ход. И вот мы уже танцуем медленный. Оказывается, она живёт тут по соседству, дружат домами. Расспрашивает. Я – под парами – пускаю пыль: компьютеры школам поставляю, книги издаю (преувеличение, конечно, книжка-то чужая, я в этом проекте с боку-припёку, печатает в местной типографии мой хороший знакомый, числящийся, как и я, в одном со мной кооперативе). Хотелось блеснуть перед красавицей. Она кивает. Сама – в школе, с детьми, работа нравится. Я про свой школьный заработок, уроки – молчок. Не учителем английского хотел запомниться, а дельцом перспективным.

Болтали, танцевали. Идиллию вдребезги разбил ревнивый муж Алевтины. Пьяный, с дикой злобой в глазах. Вцепился в мой рукав, потащил. Я опешил. Компания – нас разнимать. Николая увели. Алевтина – следом. Вечеринке конец. Но домой шёл окрылённый. Танцы, шёпот, близость – вспышка звезды в темноте одиночества. Новых встреч не искал. Замужняя – для меня табу. Ошибался, как оказалось.

А Алевтину, как оказалось, давно и безответно любил Мишка, «афганец». После ранения и контузии она его сторонилась. А до Афгана были близки. Выскочила за сынка первого секретаря. Первой красавице – это проще простого. А Мишка продолжал любить издалека. По первому зову – готов был всё бросить, прибежать и быть рядом. И вот в конце декабря он у меня: «Встречать Новый год с нами?» Перечислил знакомых. «Ах да, Алевтина будет». Без мужа, добавил, опережая мой вопрос. Инцидент с ревностью всплыл в памяти.

Новый год. Встретились как старые знакомые. За стол сели рядом. Танцевали. На пары разбились – волшебным образом моя – Алевтина. Говорили без умолку. Потом – на городскую ёлку. Осторожно так интересуюсь: «А муж?» – «Объелся груш. Пьёт». Проводил до подъезда. Чувствовал – будущего нет. Уводить жену с ребёнком (Андрею 10) – не моя история. Окрылённость после праздника быстро сдулась. Будни. Проблемы. Безнадёга. Депрессуха.

Вот в таком угаре – встреча со Славкой дома. Начало нашего дела.

Лето. Голова забита гигантскими планами. А тут – квартальный отчёт в налоговую горит. До 31 июля – кровь из носа. Ни коня, ни воза. Нужен бухгалтер, чтобы подбил всё, а я подписал и отнёс. Листаю мысленно знакомых. Мишка мимоходом дал совет: «Позвони Алевтине. Говорят, главбухом была когда-то».

Звоню. Так, мол, и так. Приглашаю на деловую встречу. Узнаю размер её ноги. В багажник своей «копейки» кладу коробки с туфлями новой Пировской коллекции. Мчусь. Алевтина, красивая, эффектная – появляется минута в минуту. Садится. Неловкость из-за её статуса. Едем за город. Живописная полянка. Никто не помешает. В дороге выкладываю подноготную: фирма, отчёт, полный швах. Она – понимающе. Готова помочь. Я – на седьмом небе как ребёнок. Достаю туфли. Она меряет. Пара за парой. Ноги красивые, стройные, и размер угадал, но высокий подъём. Мука разочарования на моём лице. Она успокаивает: «Мне всегда трудно подобрать». Сияет. Мужик захотел обуть! Не в дефицит заграничный, правда, а всего лишь в отечественное – но жутко приятно. А мне – жутко приятно видеть её после той новогодней ночи. Договариваемся на завтра. Летние каникулы – свободна. Завтра привезу бумаги, глянет бухгалтерским глазом, решим, как спасать мой отчёт в налоговую.

Сразу скажу: бухгалтерией мы с ней больше не занимались. Назавтра бумаги ей даже не показал. Понял: с этой красивой, приветливой, обаятельной женщиной – говорить надо о чём угодно, только не о дебете с кредитом.

Так закрутилось. Уезжали за город. Рука в руке. Живописные места. Разгар лета. Разгар безумного романа. Уводить жену? Её муж – в прошлом. Она любила меня. Я – её. Мы – счастливы. Часы вместе текли незаметно. Если погода ломала планы – дождь, слякоть – она брала ключ от пустой квартиры подруги. Я приходил. Бросались в объятия. Губы. Провал в блаженство. Выбираться через пару часов – не хотелось. Но надо было – в обычную жизнь. На пороге смотрел молча. Она читала желание: «Да. Заезжай завтра на наше место. Приду». Уходил. Считал часы, минуты до новой встречи…

А отчёт? Как-то слепил. Отнёс. Сдал. Про то, как вёл бухучёт и сдавал отчёты в налоговую – об этом дальше.

Глава 11

Наткнулся на рекламу в "Комсомолке". Компьютерная фирма. Бухгалтерская программа. На гибкой дискете. Простая установка – на жёсткий диск. Шаблоны отчётов для налоговой. Заполняй, распечатывай – уваля.

Понял: это оно. Крышу снесло. Главбух – по боку. Покупаю дискету. Сам всё сделаю. Если что, проконсультируюсь с бухгалтером из 6-го треста. Почитаю книжки. Главное – чужих глаз в моей бухгалтерии не будет. Пусти козла в огород. Информация – только у меня и только на моей дискете. Чтобы нигде не засвечивать.

Банк уже напрягал своей простотой и отсутствием информационной гигиены. Выписки о движении средств по счёту лежали кучей. Чтобы найти свою – рылся в чужих. Видел чужие суммы. Другие, понятно, – мои. Святая невинность. Бардак. Потом в моём банке сделают шкаф с ячейками и раздадут ключи, которые подходят к любому ящику. Как почтовые. Конфиденциальность немного подросла. Но тогда – всё в одной куче.

Дискета пришла по почте. С трепетом – к Лёхе в 6-й трест за его комп. До этого купил книжку. Полистал. Ничего заумного. Сейчас разложил на столе: накладные, кассу, выписки, чеки на бензин, авансовые отчёты. Разумеется, многие «липовые». Записал проводки – что продиктовала бухгалтерша из треста. Час ушёл. За три месяца бумаг – не густо. Спасло.

Открыл шаблоны в программе. Нажимал кнопки. На мониторе: баланс, отчёт о прибыли… Всё, что надо. Выглядело солидно. Для таких начинающих директоров и главбухов в одном флаконе, как я – вроде бы всё правильно. Нажал "Печать". Принтер зажужжал. Выплёвывал листы. Мой первый квартальный отчёт. Рассортировал: баланс – 5 листов, прибыль – 2… Скрепил скрепками. Вынул дискету. Поблагодарил Лёху и в налоговую.

Время поджимало. 31 июля. Последний день. Вошёл в налоговую – на втором этаже горадминистрации. В душе лёгкий трепет. Внушал себе: все так делают, все обманывают, все сдают липу. Но в душе – опаска. Вдруг про мои махинации всё известно? Вдруг инспектор глянет – и нажмёт красную кнопку? Ворвутся "маски-шоу". Заломят руки. Отвезут куда надо. Допросы в камере. С пристрастием. Долго не выдержу, сознаюсь. Напишу явку с повинной.

С такими мыслями зашёл в кабинет инспектора. Несколько столов. Дамы неопределённого, в основном бальзаковского возраста за компьютерами и за чаем. Дамы обсуждали не нарушителей, а мексиканскую "Изауру". Был такой сериал. Пользовался тогда успехом у домохозяек.

Назвал фамилию инспектора. Не знал ещё в лицо. Повернулась женщина в очках. Небрежно мне:

– С отчётом?

– Да.

Готов был к сложным вопросам, допросу с пристрастием.

– Давайте.

Положил распечатки перед ней. Она пробежала глазами по заголовкам.

– Всё правильно.

Больше не задерживала. Повернулась к коллегам. Разговор про Изауру со вздохами и ахами – продолжился. Будто меня там и не стояло.

Сообразил: всё. Вышел. С лёгким сердцем. Потом долго посмеивался над своими глупыми страхами. Жизнь продолжалась. И всё-таки… веселуха была, а не жизнь.

Глава 12

Артур отправил жену с ребёнком из душной Москвы в деревню под Ростов. Звал нас со Славкой к себе решать вопрос с билетами. Мы откладывали. Были заняты. У нас, дескать, уважительные причины. Знаю я ваши уважительные причины. Бухаете на речке, поди. Артур звонил всё чаще. В голосе звучали явные признаки нарастающей паники. Время работало против нас. Он уже всё разузнал. Чтобы поставить в этом деле точку, нужны мы.

Новый рейс Аэрофлота Москва – Сан-Франциско. Через северный полюс. «Чкаловский маршрут». Билеты разлетаются как горячие пирожки. В раскрутке и рекламе помогло громкое имя Славкиного земляка. Цена не кусается. Пока. Реклама ещё идёт, значит билеты не распроданы. Это наш шанс. Упустим – останемся без билетов, у разбитого корыта или придётся выкупать последние дорогущие билеты и тогда в Америку прилетим с пустыми карманами.

Бросили все дела. Помчались в Москву. Сошли со Славкой, потягиваясь, с ночного «Нижегородца» на Ярославском. Артур встретил. Повёз на Ленинградский проспект в кассы Аэрофлота.

Кассир терпеливо перебирал рейсы. Называл даты. Цены. Мы топтались и мычали что-то невнятное, как не доёные. Опыта – ноль. Не могли выбрать. Один рейс – дорого. Другой – дата не та. Кассир терял терпение. Смотрел насмешливо. Топтались на одном месте уже с четверть часа.

Наконец поняли свою ошибку. Славка с Артуром отошли в сторону. Дали карт-бланш третьему, мне. Я остался у окна кассы и через минуту всё забронировал. Три билета. До Сан-Франциско. 13 октября. Обратно – через две недели.

Кассир проверил загранники. Виза США есть. Забил фамилии в комп. Вернул паспорта. Равнодушно:

– Бронь оформлена. Выкупить – за две недели. Оплата: часть валютой, часть… – он усмехнулся, – «деревянными». Мы переглянулись. – Рублями. Через две недели – бронь слетает. Заказывать придётся снова. Наличие не гарантирую.

Мы наконец выдохнули. Самый громкий выдох был у Артура. Сразу видно, намучился человек. Время пошло. Артур отдал мне свой паспорт. Сам уезжал к жене в Ростов. Славка – тоже. Выкуп билетов – на мне. Не возражал.

Теперь куда? Артур предложил поехать на Ходынку. К метро «Аэровокзал». Огромная стоянка списанной отечественной авиатехники. Гуляли. Переходили от самолёта к самолёту. Задирали головы. Читали надписи на бортах. Мерили шагами размах крыльев, ширину и длину фюзеляжа. Турбовинтовые и реактивные лайнеры. Боевые и стратегические бомбардировщики. Без конца и без края. Припаркованные за земле самолёты не кончались, стояли бесконечными рядами, уходили за горизонт. Техника разных лет. Модификации удачные и не очень. Поколения прославленные и малоизвестные.

От увиденного голова шла кругом. Впечатляло. Это советское наследие камня на камне не оставляло от той дэзы о технологической отсталости СССР, которую гнали СМИ. Тут, на Ходынке, отсталость, в которую нас заставляли поверить, превращалась в свою полную противоположность. Развалившийся СССР представал во всей своей мощи и авиационной красе и недосягаемости.

Ходили долго. Пока не устали. То и дело возвращали на место отвисшие от удивления челюсти. Беспорядочно и эмоционально жестикулировали. Кричали друг другу во всё горло: а посмотри сюда. А как тебе вот этот? Не могли наглядеться. Дело рук человеческих. Гениальные идеи в железе и алюминиевых сплавах.

Вечером бухнули у Артура на улице 8 Марта рядом с метро «Динамо». Утром разъехались.

Глава 13

Ехали с Алевтиной за город. Я рассказывал про Ходынку.

– Самолёты! Ту-144 видел. Первый в мире сверхзвуковой пассажирский. Тот, что разбился в Ле-Бурже.

– В Ле-Бурже видел?

– Нет. На Ходынке. В Москве. Там стоянка списанных самолётов. Их там море. До горизонта.

– Зачем ездил?

– Гулял. И по делам.

Сказал про билеты. До Сан-Франциско. Она впечатлилась.

– Зачем ты с Кротовым по свою поездку говорил? Идиот полный. Растрезвонил всем: летите вместе в Лос-Анджелес чартером. Мне было неприятно. Связался с проходимцем. Болтуном. Придумывает на ходу. Хвастает деньгами от Эппл. А сам – пустота. У меня учился. Авантюрист.

Смотрела вопросительно. Ждала ответ.

– Искал спонсора. Для Николо-Погостовской школы. Чтоб учителя со школьниками – в Калифорнию вместе с нами слетали. Районные власти кинули. Искал им замену.

– Нашёл?

– Нет. Все, кто ко мне приходил – пустозвоны. Дутые коммерсы. Одни слова и распальцовка. Ни гроша за душой.

– Куда едем?

– На Николу-ключ. Там классно.

Приехали. Святой источник. Ручей в лесу. Вода чистая. Деревянная часовня. Внутри полумрак. Загадочно отсвечиает купель. Ледяная вода. Обжечься можно. Машину оставили за двести метров. Пошли пешком. Повезло. Никого.

Наклонились к ручью, попробовали воду. Ледяная. Зубы свело. Умылся. Спросил:

– В купель?

– Голышом?

– Если хочешь. Тут никого.

Она ринулась в часовню. Я – за ней. Повернулись спинами. Разделись быстро. Взял за руку. Шагнули к купели. Спускались по ступенькам. Скользко. Вода обжигала холодом. Не чувствовал. Рядом – моя русалка. Вошла смело. Не отпуская рук, вцепившись, зажмурились. Опустились в ледяную воду по плечи. В часовне – полумрак. Свет – только в дверь. Вода журчала снаружи. Сидели по шею. Смотрели друг на друга. Минуту, две – холода не чувствовали.

Потом – будто током прострелило. Выскочили пробкой. Озноб. Лёд. Оделись быстро, задевая друг друга спинами. Потом лицом друг к другу. Выдохнули. Расхохотались. Обновление. Очищение. Сердце колотилось. Тело грело изнутри. Ядерный реактор где-то тут внутри. Бодрость. Силы прилив.

Вышли мокрые. Счастливые.

– Куда?

– До беседки. Вон там.

– Идём.

Шли по полю. Рука в руке. Ни души. Вошли в беседку. Сели. Пахло травой. Насекомые жужжали. Блаженствовали молча.

Прервал тишину:

– Как?

– На седьмом небе. Ты?

– Лучше не бывает.

Прилёг. Голова – на её колени. Говорили тихо. Я смотрел снизу вверх. Она что-то рассказывала. Перебирала пальцами мои волосы. Блаженству – не было конца.

– Классно. Век бы здесь сидела. Как нашёл это место? Специально привёз? Чтобы я так расслабилась? Хитрюля.

Пожал плечами. Импровизация. Не думал, что так сложится. Окунуться вдвоём. Держась за руки. Не заорать от погружения в ледяную воду. Высидеть несколько минут. Вида не показать. А потом – ужаснуться холоду. В другой раз – только умылись бы. Глотнули из ручья осторожно.

– Знак свыше. Окунуться вдвоём в святой воде. Символично. Наводит на мысль.