Сквозь метель 2

Арон Родович

Сквозь метель 2

Глава 1

Тоннель, в который они вошли, не походил на те, по которым они перемещались раньше. Не служебная галерея с лампами и вентиляцией, и не заброшенный коллектор. Тоннель был… мёртвым. Или спящим. Или просто забытым настолько, что даже воздух здесь казался неподвижным, спёртым, с привкусом старой пыли и ржавчины.

Ширина позволяла идти только по двое в ряд, да и то впритирку. Стены, облицованные грубым, некрашеным бетоном, местами осыпались, обнажая арматуру, торчащую, как сломанные кости. Потолок был низким, и высокие – Вован, Саня, Борис – то и дело пригибались, чтобы не задеть головой свисающие кабели в разорванной оплётке. Пол неровный, покрытый слоем какого-то серого, слежавшегося шлака, в котором утопали ботинки.

Света почти не было. Фонари выхватывали из тьмы лишь жёлтые круги прямо перед ногами и кусок стены впереди. За пределами этих кругов – абсолютная, густая темнота. Такая плотная, что казалось, если отстать на шаг, она тут же проглотит тебя целиком.

И тишина. Не та привычная тишина станции, наполненная отголосками жизни: шёпотом, шагами, скрипом, храпом. Здесь была тишина могилы. Их собственные шаги, приглушённые шлаком, звучали приглушённо, как похоронный марш. Дыхание, особенно после первых сотен метров, стало громким и хриплым. Но больше ничего. Ни гула вентиляции, ни капели, ни скрежета металла. Ничего.

Шли молча, как и приказывал Вован. Он вёл группу уверенно, без колебаний, сверяясь с компасом и картой Гоши при свете налобного фонаря. Саня и Кастет шли за ним, их спины напряжённые, готовые к любой угрозе. Потом – Вадим с Катей. Он шёл, держа монтировку наперевес, постоянно сканируя темноту по сторонам. Катя, сжав в руке свой нож, старалась идти ровно, но Вадим чувствовал, как она вздрагивает от каждого неожиданного звука – хруста под собственной ногой, тяжёлого вздоха Бориса сзади. Артём и Борис шли следом. Подростки замыкали колонну, их фонари метались по стенам нервно, выхватывая жутковатые тени.

Прошли так, по ощущениям, около получаса. Расстояние было трудно оценить в темноте и при такой концентрации. Вдруг Вован поднял руку – сигнал «стоп». Все замерли.

Вован прислушался. Тишина. Он махнул рукой вперёд, и группа снова тронулась, но теперь ещё медленнее. Тоннель начал плавно поворачивать влево и сужаться. Стенки стали влажными на ощупь, и в воздухе появился новый запах – запах стоячей воды и плесени. Значит, затопленный участок где-то близко.

Именно в этот момент, когда напряжение достигло почти физической плотности, Вован, не оборачиваясь, сказал что-то такое тихо, что услышал только идущий прямо за ним Вадим.

– Ты думаешь, я монстр?

Голос был низким, беззлобным, даже усталым. Не похожим на тот командный рык, которым он отдавал приказы на станции.

Вадим не ответил сразу. Он не был уверен, что вопрос адресован ему, и не знал, что сказать.

– Я не думаю о тебе вообще, – наконец выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал так же нейтрально.

– Врёшь, – тихо парировал Вован. – Все думают. «Монстр. Животное. Сломал пацану руку, держит всех в страхе». Думают и боятся. И правильно делают.

Он помолчал, перешагивая через груду обломков кирпича.

– А я просто раньше всех понял правила новой игры. Понял их там, наверху, когда Лиза задыхалась, а я ничего не мог сделать. Понял, когда люди за банку тушёнки готовы были глотку перегрызть соседу. Правила простые: нет государства, нет полиции, нет скорой помощи. Есть ресурсы. Их мало. И есть люди, которые хотят эти ресурсы. И выживет не тот, кто добрее или умнее. Выживет тот, кто сильнее и безжалостнее. Кто возьмёт первым и не даст никому отнять. Кто установит свой порядок, пусть даже на дуле обреза. Потому что любой порядок лучше хаоса. Хаос убивает быстрее голода.

Он говорил, не сбавляя шага, его спина перед Вадимом была прямой, несущей груз не только рюкзака, но и этой своей чёрной, беспощадной философии.

– Ты со своей инженерией, она, конечно, нужна. Но она вторична. Сначала надо выжить. Чтобы было кому лампочки чинить. А чтобы выжить, нужно быть волком среди овец. Или пастухом, который этих овец стрижёт и ведёт на убой, когда надо. Я выбрал быть пастухом. Потому что волков много, а пастух – один.

– И что, ты не боишься, что эти «овцы» однажды сомкнут ряды и забодают своего пастуха? – не удержался Вадим. Разговор, опасный и странный, затягивал.

Вован коротко, беззвучно хмыкнул.

– Боюсь. Каждый день. Но это и держит в тонусе. А ещё я знаю, что у овец нет единства. У них есть страх. И есть мелкие, личные интересы. Одному нужно лекарство для ребёнка, другому – тёплый угол, третьему – просто выжить сегодня. Ими можно управлять. Страхом и подачками. Как я управляю тобой. Ты не из овец. Ты… как породистая служебная собака. Умная, полезная. Но ты служишь не мне. Ты служишь системе. Порядку. Тебе просто нужно, чтобы твоя система работала. А я обеспечиваю тебе условия для работы. Взаимовыгодный симбиоз. Пока ты полезен – ты живёшь. Перестанешь быть полезным – станешь мясом. Это не жестокость. Это честность. Та самая, которой не было в старом мире, где все врали друг другу и самим себе.

Вадим молчал, переваривая слова. В них была своя, исковерканная, но железная логика. Логика выживания в чистом виде, отфильтрованная через личную трагедию.

– А если найдём эти склады? – спросил Вадим. – Если будет еды на всех с избытком? Изменит ли это правила?

Вован снова хмыкнул, на этот раз с оттенком презрения.

– Не изменит. Потому что ресурсы всегда кончаются. А жадность – никогда. Если будет много еды, люди начнут требовать ещё чего-нибудь. Тёплую одежду, алкоголь, безопасность, власть. Всегда будет чего хотеть. И всегда будет тот, кто хочет больше других. И кто готов убивать за это. Так что правила те же. Просто ставки вырастут.

Разговор оборвался так же внезапно, как и начался. Вован снова поднял руку, и все остановились. Впереди, в свете его фонаря, тоннель обрывался. Вернее, не обрывался, а уходил в чёрную, зеркально поблёскивающую поверхность. Вода. Затопленный участок.

Она начиналась не резко. Пол понижался, и шлак под ногами сменился вязкой, илистой жижей, которая постепенно переходила в стоячую воду. Ширина тоннеля здесь была такой же, метров четыре. Вода выглядела абсолютно чёрной, неподвижной, как смола. По краям, у стен, виднелась бахрома прозрачного, ноздреватого льда. Воздух стал заметно холоднее, и от воды тянуло ледяным, сырым дыханием.

– Вот и первый весёлый аттракцион, – проворчал Кастет.

– Молчать, – отрезал Вован. Он подошёл к самой кромке, посветил фонарём вдоль стены. Вода уходила в темноту, теряясь из виду метров через пятнадцать-двадцать. – Глубину не видно. Гоша!

Подросток протиснулся вперёд.

– Всё так же, как в прошлый раз. Только льда, кажется, больше.

– Ты мерил?

– Нет. Но…

– Тогда иди и померь.

Гоша замер, глядя на чёрную воду. Даже в тусклом свете было видно, как он бледнеет.

– Я… я не…

– Иди, – повторил Вован, и в его голосе не было места для споров. – Или я тебя туда отправлю ногой.

Гоша сглотнул, кивнул. Он снял рюкзак, передал его Косте, подошёл к воде. Сделал шаг. Лёд у края хрустнул под его ботинком. Второй шаг – вода уже по щиколотку. Он шёл медленно, ощупывая дно ногами. Дно было скользким, илистым.

– Глубина пока… по колено, – доложил он, голос слегка дрожал от холода.

– Продолжай.

Гоша сделал ещё несколько шагов. Вода поднялась до середины бедра.

– Здесь яма! – вдруг крикнул он, едва не поскользнувшись. – Резкий обрыв! Дальше… не знаю.

Он стоял, дрожа всем телом, вода достигала ему почти до пояса.

– Возвращайся, – скомандовал Вован. Когда Гоша выбрался, его зубы стучали, а губы посинели. Кость накинул на него его же куртку.

– Обход? – спросил Саня.

– Нет обхода, – сказал Гоша, еле выговаривая слова от холода. – Мы искали.

– Значит, только через. Цепочкой, – решил Вован. – Я первый. Держась за стену. Саня за мной, потом Кастет. Потом вы. Дети посередине. Последним Саня. Если кто провалится вытягиваем сразу. Не останавливаться. Понятно?

Все молча кивнули. Мысль о том, чтобы лезть в эту ледяную жижу, повергала в ужас. Но отступать было некуда.

Вован, не раздумывая, зашёл в воду. Он шёл, прижимаясь к правой стене, ощупывая её рукой. Саня последовал за ним, потом Кастет. Потом настала очередь Вадима. Он обернулся, посмотрел на Катю.

– Держись за мой рюкзак. Сильнее. Ни шагу назад.

Она кивнула, её лицо было белым от страха, но она взялась за лямку его рюкзака.

Вода оказалась не просто холодной. Она была обжигающе-ледяной. Холод пронзал одежду мгновенно, как тысячи игл. Вадим стиснул зубы, шагнул вперёд. Дно было скользким, ноги плохо слушались. За ним, тяжело дыша, вошла Катя. Потом – Борис, Артём. Подростков втолкнули в середину цепочки.

Движение было мучительно медленным. Каждый шаг давался с усилием. Вода сопротивлялась, цеплялась за ноги, пыталась засосать. Глубина действительно резко увеличилась после нескольких метров. Там, где Гоша нашёл яму, вода доходила Вадиму до груди. Катя, которая была ниже, уже барахталась, стараясь держать голову над водой. Она кашляла, хватая воздух.

– Не останавливайся! – крикнул ей Вадим через плечо, сам едва переводя дух от холода, сковывающего лёгкие.

Они пробивались дальше. Самый страшный момент был, когда вода достигла максимальной глубины. Она поднималась почти до подбородка Вадима. Катя уже плыла, держась одной рукой за его рюкзак, другой отталкиваясь от стены. Её фонарь, закреплённый на груди, бросал безумные блики на чёрную воду.

И тут, в кромешной темноте, раздался сдавленный вскрик. Потом плеск и хлюпанье. Кто-то сзади оступился.

– Помогите! – это был голос Чижа, самого младшего.

Вадим обернуться не мог, его держала Катя. Но сзади уже зашумели. Борис что-то крикнул, послышался ещё один плеск – кто-то полез на помощь.

– Тише! – рявкнул из темноты впереди Вован. – Тащи его и двигайтесь!

Прошла вечность, наполненная хлюпаньем, прерывистым дыханием и тихими стонами. Наконец движение возобновилось. Чижа вытащили. Он был мокрый насквозь, кашлял водой, но жив.

Ещё десять метров. Пятнадцать. И вдруг Вован, шедший впереди, выдохнул: «Мелеет».

Действительно, вода начала сходить. Сначала до груди, потом до пояса, до колен. Наконец, они вывалились на твёрдый, покрытый илом и льдом пол тоннеля. Все были на пределе. Дрожали так, что зубы выбивали дробь. Одежда на них мгновенно покрылась ледяной коркой.

– Не останавливаться! – приказал Вован, хотя и сам еле держался на ногах. – Растираемся! Двигаемся! Саня, дай тому шкету что-нибудь из запаса, если промокло всё.

Они шли, спотыкаясь, пытаясь растирать онемевшие руки и ноги через мокрую ткань. Холод проникал внутрь, высасывая последние силы. Но останавливаться было смерти подобно – можно было не подняться.

И только когда они прошли ещё метров пятьдесят, и тоннель снова стал сухим, Вован разрешил короткую остановку. Все рухнули на пол, не в силах стоять.

Вован, прислонившись к стене, смотрел на них своими серыми, холодными глазами. На Вадима, который пытался согреть Катю, растирая её спину сквозь куртку. На подростков, которые сидели, съёжившись, в луже воды, стекавшей с них. На Бориса, молча выжимавшего воду из своих портянок.

– Видишь? – тихо сказал Вован, и Вадим понял, что это продолжение их разговора. – Даже здесь, в ледяной воде, правила те же. Кто сильнее – прошёл. Кто слабее – утонул бы. Или замёрз. Я заставил идти. Не потому, что я монстр. Потому что иначе все бы здесь и остались. Навечно. Это и есть новая игра. Жёсткая, без правил, кроме одного: выживай. Любой ценой. И я просто играю в неё лучше других.

Он оттолкнулся от стены, снова став командиром, пастухом, ведущим своё стадо через ледяной ад.

– Отдых – пять минут. Потом двигаемся. До завала недалеко.

И Вадим, глядя на его усталое, окаменевшее лицо, вдруг с предельной ясностью понял: Вован не врёт. Он действительно верит в то, что говорит. И в этой вере, страшной и бесчеловечной, была своя чудовищная сила. Сила, которая, возможно, и правда была единственным, что могло удержать их всех от падения в последнюю, абсолютную бездну. Пока они не нашли эти склады. А что будет после – не знал, кажется, даже сам Вован.

Глава 2

Холод въелся в кости, засел там плотно и неумолимо. Это было уже не просто ощущение, а физическая субстанция, заполнявшая всё внутри – лёгкие, мышцы, даже мысли. Дрожь превратилась в постоянный, неконтролируемый трепет, мелкую вибрацию, от которой скрипели зубы и подрагивали руки. Одежда, промокшая в ледяной воде, затвердела коркой, местами уже покрытой белесым инеем. Каждый шаг отдавался ломотой в суставах.

Пять минут отдыха, разрешённые Вованом, пролетели мгновенно. Никто не согрелся по-настоящему, просто перестали чувствовать себя на грани немедленного падения. Поднялись тяжело, со стонами, будто вставали не с бетонного пола, а из могилы. Подростки помогали друг другу. Чиж, которого вытащили из воды, был бледен как полотно, и его трясло так, что он едва мог стоять. Кость отдал ему свою запасную фуфайку – грубую, пропахшую махоркой и потом, но сухую. Мальчик натянул её поверх мокрой куртки, не говоря ни слова, лишь кивнув.

– Двигаем, – хрипло скомандовал Вован. Его собственное лицо тоже посерело от холода, губы побелели. Но в глазах по-прежнему горел тот же стальной огонь. – До завала, по словам шкетов, метров триста. Хватит ныть. Идём.

Пошли. Теперь колонна двигалась ещё медленнее. Ноги не слушались, стали ватными. Фонари выхватывали из тьмы всё те же грубые стены, кабели, лужи замёрзшей воды на полу. Воздух здесь был чуть теплее, чем в затопленном участке, но ненамного. Минус два, может, около нуля. Достаточно, чтобы мокрая одежда не высыхала, а продолжала вытягивать тепло.

Вадим шёл, автоматически переставляя ноги. Мысли путались, цеплялись за обрывки диалога с Вованом. «Правила новой игры… Породистая служебная собака… Симбиоз…» В этом был страшный смысл. Уродливый, но неоспоримый. Он, Вадим, действительно всегда служил системе. Порядку. Логике. И сейчас, в этом аду, его мозг продолжал работать в том же режиме: оценить, рассчитать, спланировать. А Вован… Вован обеспечивал условия для работы. Жестокие, кровавые, но условия. Без его «порядка» на станции уже началась бы резня. Без его воли эта экспедиция развалилась бы на первом же препятствии. Симбиоз. Мутированный, противоестественный, но симбиоз.

Катя шла рядом, прижавшись к нему плечом. Её дыхание было частым, поверхностным.

– Всё в порядке? – пробормотал он, не глядя.

– Замёрзла, – просто ответила она. – И боюсь. Но это неважно. Двигаться надо.

Она всегда была такой. Прагматизм учёного, доведённый до предела. Страх есть, но он – данные к учёту, а не повод для паралича. Возможно, поэтому они с Вадимом и понимали друг друга, даже когда спорили.

Шли ещё минут двадцать. Вован вёл группу без колебаний, сверяясь с компасом. Карта, которую нарисовал Гоша, была примитивной, но диспетчер Сергей когда-то рассказывал о старых служебных ходах к «Технологическому институту-2». Похоже, Вован что-то знал и сам.

И вдруг тоннель закончился.

Не постепенно, не сужаясь, а резко, будто упёршись в глухую, непробиваемую стену. Только это была не стена. Это был хаос.

Свет фонарей выхватил из тьмы груду обломков, перекрывшую проход от пола до потолка. Бетонные плиты, размером со шкаф и больше, глыбы промёрзшего грунта, перекрученные, как проволока, арматурные прутья, торчащие во все стороны, как щетина гигантского зверя. Всё это было скреплено вместе слоем инея и намерзшего льда, блестевшего в лучах фонарей хрустальным, смертельным блеском. Воздух здесь пах пылью, холодным камнем и чем-то ещё – едва уловимым запахом гари, будто где-то внутри завала когда-то горела изоляция.

Все остановились, уставившись на эту груду. Даже Вован на мгновение замер, оценивая масштаб.

– Вот он, мать его, завал, – тихо выругался Кастет.

– Спасибо, кэп, – буркнул Саня. – А то мы бы не заметили.

– Молчать, – автоматически сказал Вован. Он подошёл ближе, посветил фонарём вдоль завала. – Гоша!

Подросток, всё ещё дрожа, подошёл.

– В прошлый раз вы как прошли?

– Мы… мы не проходили тут, – смущённо признался Гоша. – Мы обошли по другому коллектору. Но там теперь обрушилось. Остался только этот путь. Завал старый, ещё с тех времён, когда строили перегон. Должен быть проходим.

– «Должен быть», – с издевкой повторил Вован. – А на деле – куча хлама до потолка. Тысяча тонн, не меньше.

– Не тысяча, – вдруг сказал Вадим. Все обернулись к нему. Он подошёл к завалу, не обращая внимания на Вована, и начал внимательно изучать груду. – Смотрите. Это не сплошной массив. Видите просветы? Там, между этими двумя плитами. И там, вверху. Это не обрушение кровли. Это локальный вывал части отделки и грунта. Вероятно, из-за просадки или вибрации от поездов. Масса… от ста до ста пятидесяти тонн. Может, двести. Но не тысяча.

Он говорил спокойно, технично, как на планерке на стройке. Его голос, привычный к расчётам и оценкам, звучал странно уверенно в этой ледяной могиле.

– И что с того? – спросил Вован, но без привычной грубости. С интересом.

– С того, что это проходимо. Нам не нужно разбирать весь завал. Нужно создать безопасный лаз. Скорее всего, где-то здесь уже есть естественная полость – промоина. Надо её найти и расширить.

– И как мы это сделаем? У нас лом, пару монтировок и три пары дрожащих рук.

– У нас есть голова, – резко парировал Вадим. Впервые за всё время он говорил с Вованом не как подчинённый с командиром, а как специалист с заказчиком. – И есть понимание конструкций. И есть вы, который, как я понял, мастер на все руки. Или я ошибаюсь?

Вован молча смотрел на него несколько секунд. Потом уголок его рта дёрнулся – нечто вроде улыбки, но без тепла.

– Не ошибаешься. Ладно, профессор. Руководи. Покажи, что твоя система тут может сделать.

Это было не доверие. Это был вызов. И расчёт. Вован видел в Вадиме инструмент, и сейчас был момент проверить его на прочность.

Вадим кивнул. Он сбросил с плеч рюкзак, вытащил оттуда блокнот и карандаш. Блокнот был промокшим, но карандаш ещё писал.

– Всем светить сюда! – скомандовал он, и в его голосе появились те самые командирские нотки, которые обычно были у Вована.

Фонари сошлись на завале. Вадим быстро, уверенными штрихами стал набрасывать схему. Он не был художником, но инженерный чертёж дался ему легко.

– Вот наша преграда. Высота – примерно четыре метра. Ширина прохода – пять. Завал сложен крупными элементами – плитами перекрытия, фрагментами стен. Они лежат не хаотично. Видите? Большие плиты внизу, поменьше – сверху. Это значит, что обрушение было одномоментным и плиты «уложились» с минимальными пустотами. Но пустоты есть. Здесь, – он ткнул карандашом в рисунок, – вероятная зона разгрузки. Грунт за плитами просел, образовалась ниша. Если мы сможем убрать эту плиту, – он указал на одну из глыб в середине груды, – мы получим доступ к полости. Дальше – расчистка руками и ломами. Проход будет узким, но для человека достаточно.

– А если тронешь не ту плиту и всё это рухнет дальше? – спросил Саня.

– Рухнет, – спокойно согласился Вадим. – И похоронит нас здесь. Поэтому работаем точно и последовательно. Сначала разведка. Нужно простучать массив, найти пустоты. Потом – установка страховочных опор. У нас есть отпиленные куски арматуры с депо. Из них можно сделать распорки. Потом – точечное удаление ключевых элементов. Всё. Никакой грубой силы.

Все молча слушали. Даже подростки затихли. План звучал не как отчаянная попытка, а как рабочее задание. И в этой чёткости была своя, странная надежда.

– Страховочные опоры… – пробормотал Вован, глядя на схему. – Из арматуры… Да, сделаем. Но сначала ищем пустоты. Кто полезет?

– Я, – сразу сказал Вадим.

– И я, – шагнул вперёд Вован.

– Не нужно двоих, – возразил Вадим. – Один разведчик, один страхующий.

– А я тебе не доверяю настолько, чтобы пускать одного, – прямо сказал Вован. – Ты там что-нибудь не так тронешь – и нам всем крышка. Я буду страховать. И смотреть, что ты делаешь. Кастет, Саня – готовьте арматуру. Режьте на куски по метру двадцать, потоньше и потолще. Гоша, ищи всё, что может быть подпоркой – обломки, трубы. Остальные – грейтесь, пока можете. Двигать начнём, когда разведка закончится.

Разошлись без лишних слов. Приказ был ясен. Саня и Кастет отправились к рюкзакам, достали ножовки по металлу. Гоша с Костей и Чижом начали шарить по периметру, собирая всякий хлам. Борис молча сел, прислонившись к стене, и начал методично растирать ноги, восстанавливая кровообращение. Катя подошла к Вадиму.

– Ты уверен в расчётах? – тихо спросила она.

– Нет, – так же тихо ответил он. – Но это единственный расчёт, который у нас есть. Иначе – назад, через воду. А обратно мы не пройдём. Замёрзнем по дороге.

Она кивнула, поняв. Надежда всегда была вероятностной категорией.

– Будь осторожен.

– Постараюсь.

Вадим и Вован подошли к подножию завала. Вован снял с себя рюкзак, достал моток прочного, тонкого троса – такого, какой используют в альпинизме.

– Поясницу, – приказал он Вадиму. – Я буду держать снизу. Если что – дёргай два раза, я вытаскиваю. Понятно?

– Понятно.

Вадим обвязал трос вокруг себя, затянул крепкий узел. Вован размотал несколько метров, стал в устойчивую позицию, накинув петлю троса на плечо.

– Полезай.

Вадим начал подъём. Это было карабканье по хаотичной груде скользких, неровных глыб, покрытых ледяной коркой. Каждый выступ нужно было сначала проверить, не шатается ли, потом нагрузить. Руки быстро немели от холода и напряжения. Но инженерный ум работал безостановочно. Он оценивал каждую плиту: её размер, положение, точки опоры. Искал те самые «звучащие» пустоты.

Он забрался метра на два, примерно до середины высоты завала. Здесь плиты были помельче, между ними было больше щелей. Он остановился, достал из кармана монтировку. Начал методично простукивать.

Глухой, плотный звук. Сплошной массив.

Ещё удар. Снова глухо.

Третий удар – и звук изменился. Стал более звонким, пустотелым.

– Здесь! – крикнул он вниз.

– Фиксируй место! – отозвался Вован.

Вадим вынул баллончик с аэрозольной краской, которую прихватил из депо – метить пути. Пометил плиту красным крестом. Продолжил. Метр за метром он полз вдоль завала, простукивая и помечая. Нашёл ещё две зоны с изменённым звуком. Одна из них, самая крупная, находилась как раз там, где он предполагал – чуть левее центра, на высоте около трёх метров. Плита, закрывавшая её, была не самой большой, но лежала она хитро – одним краем на соседней глыбе, другим – на куче мелкого бута. Неустойчиво.

– Всё, спускаюсь! – крикнул он.

Спуск оказался сложнее подъёма. Ноги скользили, руки дрожали от усталости. Вован, не сбавляя натяжения троса, мягко страховал его, выбирая слабину. Наконец, Вадим спрыгнул на твёрдый пол, едва устояв на онемевших ногах.

– Ну? – спросил Вован.

– Три потенциальных пустоты. Лучшая – вот здесь, – Вадим показал на схему в блокноте. – Плита-заглушка примерно полтора на два метра, толщиной сантиметров двадцать. Под ней – ниша. Если её снять, получим лаз. Но плита лежит неустойчиво. Тронешь не так – и она, и всё, что на ней, рухнет вниз.

– Как снимать будем?

– Сначала – укрепляем. Нужно поставить подпорки под соседние плиты, которые на неё опираются. Потом – подвести под неё рычаги. И медленно, миллиметр за миллиметром, сместить её в сторону, пока не откроется проход. Работа тонкая. Нужны рычаги, клинья, и много терпения.

– Терпения у нас нет, – мрачно заметил Вован. – У нас есть четыре часа, пока мы совсем не превратились в ледышки. Но рычаги… это мы можем.

Он повернулся к остальным. Саня и Кастет уже нарезали арматуру. Получились десяток прутьев разной длины и толщины. Гоша с ребятами натаскали обломков труб, куски деревянных шпал, даже несколько кирпичей.

– Хорошо, – оценил Вован. – Теперь слушайте все. Профессор объяснит, что делать. Его слова – закон. Кто перечит или косячит – отвечает передо мной. Понятно?

Все кивнули. Даже Кастет, обычно ёрничающий, смотрел серьёзно. Они все понимали: сейчас от точности работы зависит, выйдут они отсюда живыми или нет.

Вадим быстро распределил задачи.

– Саня, Кастет – вы самые сильные. Вы будете на рычагах. Вот эти прутья, самые толстые. Я покажу точки приложения. Гоша, Кость – вы подаёте клинья и подпорки. Чиж – свети, держи фонари. Борис, Артём – страховка, следите, чтобы никого не зацепило. Катя готовь перевязочные на случай, если кого придавит. Вован – общее руководство и страховка сверху. Я буду на завале, направлять.