Когда волки голодны

Пальцы сомкнулись вокруг ее руки. Через секунду он понял, что делает. Хватка ослабла, но руку он так и не отпустил. Большой палец медленно сдвинулся по ее запястью.

Его будто обожгло тепло. Слишком живое прикосновение для этого холодного коридора.

Он поднял на нее взгляд.

— Не надо, — тихо сказал он. — Сейчас не надо.

Голос прозвучал хрипло и тише, чем обычно. Не грубо, но и без мягкости. Это была та самая защита, к которой он привык: держать людей на дистанции, даже когда сил почти не оставалось.

В коридоре снова стало тихо. Он все еще держал ее руку. За дверью реанимации ничего не происходило. Красная лампа над входом продолжала гореть ровным светом. Там лежал человек, который знал его лучше всех.

Виталий Першин.

Мысль о нем неожиданно потянула Волка назад, туда, где все только начиналось. Перед глазами всплыл старый зал на окраине города: низкий потолок, желтые лампы под металлическими плафонами, тяжелый запах пыли и въевшегося в стены пота. Груши висели на цепях, обмотанные слоями изоленты и старого скотча, как будто их чинили уже десятки лет подряд.

Он тогда был подростком — худым, злым и резким. В его маленьком городе это редко заканчивалось спокойно. Стоило кому-то задеть младших или перейти границу — и Волк уже был в драке. Иногда из-за грубого слова, иногда просто потому, что кто-то решил проверить, насколько далеко можно зайти. Друзей у него почти не было. Слишком тяжелый характер, слишком быстрые кулаки.

Но был зал.

Старый спортивный зал на другом конце города. Когда он прогуливал школу, он шел туда. Когда дома становилось невозможно находиться — тоже туда. Там все было просто: действия давали конкретный результат. Работаешь хорошо — побеждаешь ты, халявишь — получаешь сам.

Свой первый турнир он проиграл. Это были областные соревнования. Волк тогда взял серебро — самую обидную медаль. И уже на своем первом турнире он умудрился едва не устроить скандал.

В финале он отказался жать руку победителю — сыну мэра города, которого слишком очевидно тянули к золоту всеми возможными и невозможными способами. В арсенале Волка тогда был только один способ существовать в этом мире — подчиняться правилам. А подчиняться ему не нравилось никогда.

У выхода из зала его догнал мужчина. Невысокий, крепкий, с тяжелыми плечами и спокойным взглядом. Некоторое время он молча разглядывал Волка, словно прикидывая что-то про себя. Он смотрел на него так, будто видел его не впервые.

— Обидно? — спросил он.

Волк ничего не ответил.

— Жизнь часто бывает несправедливой, — продолжил мужчина. — И в спорте, и в жизни мы редко выбираем соперников. И обстоятельства тоже.

Он кивнул в сторону зала, где все еще гудели голоса.

— Но в конечном счете побеждают те, кто умеет уважать соперника. Даже когда им кажется, что их обокрали. Не уважаешь соперника — не уважаешь себя.

Мужчина протянул Волку руку.

— Виталий Першин.

Красная лампа над дверью реанимации продолжала гореть ровным светом.

Волк какое-то время просто смотрел на нее, будто от одного взгляда что-то могло измениться. Потом медленно поднялся со стула. Рука Ники все еще оставалась в его ладони. Он будто только сейчас заметил это, осторожно разжал пальцы и отпустил ее, не глядя.

Он медленно сделал несколько шагов к двери реанимации.

У стойки дальше по коридору стояла медсестра. Молодая, уставшая, с тем самым спокойным лицом, которое бывает у людей после ночных смен.

— Простите, — сказал Волк, остановившись рядом. — Как он?

Она посмотрела в планшет, проверила фамилию и кивнула.

— Состояние стабилизировали. Давление выровняли, он под наблюдением.

Слова прозвучали спокойно, почти буднично. Но Волк почувствовал, как что-то внутри немного отпустило, будто тугой узел на секунду ослаб.

— Я могу к нему? — спросил он.

Медсестра подняла глаза.

— Вы родственник?

На секунду он замолчал.

— Нет. Я из его команды.

Медсестра покачала головой.

— В реанимацию пускают только родственников. Когда переведут в отделение, тогда можно будет.

Она сказала это без раздражения, даже мягко, но тем усталым голосом, которым приходится повторять одно и то же десятки раз за ночь.

Волк несколько секунд смотрел на закрытую дверь. Красная лампа продолжала гореть тем же ровным светом, как будто ничего в мире не изменилось.

Потом он молча кивнул и вернулся назад по коридору. Ника стояла там же, где он ее оставил. Он сел рядом, снова опершись локтями на колени.

Несколько секунд он смотрел на свои руки, будто впервые видел их в этом холодном свете больничных ламп.

Руки бойца.

Руки, которые привыкли забирать, а не ждать.

Медсестра была права. Он действительно не был родственником. Но Першин был единственным, кто когда-то смотрел на него так, будто в нем есть что-то большее, чем дерзость и быстрые кулаки.

Волк знал, что если бы тогда, много лет назад, Першин не остановил его у выхода из зала, его жизнь могла сложиться совсем иначе. Закончиться намного раньше. Или за решеткой.

Он медленно поднял голову и снова посмотрел на дверь реанимации. Там лежал человек, который знал о нем больше, чем кто-либо другой.

Першин был единственным человеком, который знал правду.

И однажды уже спас Волка от этой правды.

Глава 10

— Еще раз. Левой — правой. И сразу уходишь в сторону. Не зависай после удара.

Голос Волка разносился по залу спокойно и уверенно, легко перекрывая шум. Перчатки глухо хлопали по лапам.

— Быстрее. Ударил — ушел. В боксе не ждут ответку.

Мальчишка перед ним, худой, лет двенадцати, сосредоточенно кивнул и снова выбросил комбинацию — левой, правой. Слишком широко.

Волк едва заметно качнул лапами, принимая удар на подушку.

— Уже лучше. Но плечо поджимай. Так тебя откроют.

Он коротко поднял руку.

— Стоп. Время.

Мальчик тяжело выдохнул, опуская руки. Волк легко ударил его по перчатке.

— Молодец.

Они стояли посреди большого зала, где для семинара освободили центральную площадку. По краю мата толпились дети в слишком больших для них перчатках, ожидая своей очереди. Кто-то нервно перебирал бинты. Кто-то тихо повторял комбинации, которые только что показывал Волк.

Вдоль стены стояли родители, тренеры и несколько камер. Телефоны поднимались все выше каждый раз, когда Волк снова поднимал лапы.

Чуть в стороне Мария, сияя так, будто это был ее собственный праздник, снимала происходящее на телефон. Штатив вытянут над толпой, экран направлен прямо на Волка.

— Ребята, смотрите, кто сегодня проводит мастер-класс, — тихо сказала она в камеру. — Самый опасный человек в своем дивизионе.

Она чуть приблизила кадр.

Черный рашгард плотно облегал плечи и грудь, подчеркивая широкую линию спины. Простые спортивные штаны без логотипов и лишних деталей только усиливали ощущение силы, которую он даже не пытался демонстрировать.

Он двигался легко и экономно, будто даже на детском семинаре оставался в том же режиме, в котором выходил в клетку.

Спонсоры обожали такие моменты. Камеры тоже.

Но больше всего его сейчас любили дети.

Они тянулись ближе, переглядывались, шептались, кто-то уже доставал телефон, пытаясь сделать фото. Каждый раз, когда Волк поднимал лапы, зал снова становился тихим.

Потому что каждый хотел попасть в следующую пару.

Волк не любил такие мероприятия.

К детям он относился нормально, но эти дети были другими. Из мира, доступ в который в его собственном детстве был закрыт.

Семинар проходил, наверное, в самом распиаренном зале страны. Владельца зала Волк не знал, но идея места была понятна сразу. Стены были завешаны фотографиями бойцов — чемпионов, легенд, медийных звезд. Почти на каждой стоял автограф. Возле одного из рингов висела груша, исписанная подписями так плотно, что белая кожа под ними почти не просматривалась.

Но главной фишкой зала были машины.

Настоящие спортивные машины. Низкие, блестящие, слишком дорогие, чтобы стоять посреди боксерского зала. Они стояли в отдельных зонах возле рингов, словно экспонаты в музее. Холодный свет ламп стекал по лакированным капотам, и в их отражении мелькали дети в перчатках, вспышки камер и темные пятна пота на матах.

Волк не до конца понимал смысл такого соседства. Хотя, наверное, понимал.

Дорогие тачки хорошо смотрятся в сторис.

Он скользнул взглядом по детям, ожидавшим своей очереди. Новые перчатки. Идеальные бинты. Чистая форма. Улыбающиеся родители, которые снимают их на камеру.

Волк плохо представлял, как тренировать богатых детей.

В спорте, где ты в прямой борьбе вырываешь свое, людям, у которых с детства уже было все, казалось бы, делать нечего.

— Николай, познакомься, это Куан. Он твой большой фанат. Куан — чемпион мира среди юниоров по тайскому боксу.

Мария сияла так, будто сама вручила мальчишке медаль. Камера в ее руке чуть наклонилась, ловя лучший угол.

Волк коротко улыбнулся. За день к нему уже подходили десятки детей: автографы, фотографии, одно и то же восхищение в глазах. Он протянул мальчику руку, тот крепко и очень по-взрослому ее пожал.

— Чемпион мира, значит? — Волк чуть кивнул и улыбнулся. — Тогда выходит, ты даже больший чемпион, чем я.

— Я смотрел все ваши бои.

Голос мальчика звучал ровно и серьезно, без той восторженной неловкости, которая обычно проскальзывала в таких разговорах. Волк чуть усмехнулся.

— Все?

— Да. Особенно тот, где вы в третьем раунде сломали руку и все равно победили.

Улыбка на лице Волка на секунду застыла.

О сломанной кисти, как думал Волк, знала только его команда. Он был уверен, что тогда отлично скрыл травму: ни комментаторы, ни соперник ничего не заметили. Кость хрустнула прямо в середине раунда, когда он пробил левый боковой. Дальше пришлось работать одной правой.

Волк снова посмотрел на мальчика.

— Откуда ты знаешь про руку?

Куан пожал плечами, будто это был самый очевидный вопрос.

— Вы в какой-то момент поморщились и перестали бить левой. Только проверка дистанции и обманки по корпусу. Я пересматривал тот бой несколько раз.

Мария за камерой на секунду притихла. Она явно ожидала другого разговора — восторженных фраз, шуток, короткого видео для блога. Куан ни разу не посмотрел в камеру. Перчатки он держал в руках, сжав ремешки, будто ждал команды выйти на ринг.

Волк же смотрел на мальчика чуть дольше, чем собирался.

— Наблюдательный, — сказал он наконец.

Куан кивнул.

— Я тоже дерусь.

— Я слышал. Чемпион мира среди юниоров.

Мальчик снова пожал плечами, будто в этом звании не было ничего особенного.

— Я мечтаю о профессиональной карьере, но моя новая семья против, — сказал мальчик. Голос звучал слишком серьезно для его возраста. — Они хотят, чтобы я поступил в университет и получил нормальную профессию.

Волк перестал улыбаться. Слова мальчика прозвучали неожиданно взросло. Он чуть наклонил голову, всматриваясь внимательнее.

— Новая семья? — спокойно переспросил он. — А старая где?

Куан пожал плечами так буднично, будто говорил о чем-то совсем обычном.

— Старой не было. Во Вьетнаме я сразу родился в детдоме.

На секунду между ними повисла тишина. Даже шум зала словно отступил на шаг.

Волк смотрел на мальчика чуть дольше, чем собирался. Теперь многое становилось понятнее: серьезность, внимательный взгляд, отсутствие той суетливой восторженности, с которой обычно подходили дети.

Мальчик смотрел на Волка так, как смотрят люди, которые слишком рано привыкли рассчитывать только на себя.

— Я смотрел много ваших интервью, но вы нигде не говорили о родителях. Они вас поддерживали? Как объяснить им, что это моя самая главная мечта?

Волк глубоко вздохнул. Нет, все-таки с любыми детьми работать невыносимо сложно. Иногда казалось, что вместо ребенка с ним говорит его собственная боль и прошлое.

Перед глазами снова мелькнул старый зал, где все начиналось: скрипучая дверь, холодный бетонный пол в коридоре, глухой звук ударов по мешку. Там никто не спрашивал, кто ты и откуда пришел.

— Как тебе сказать… — Волк на секунду замолчал. — Не то чтобы у меня были родители, которых так уж заботило мое будущее.

Он все еще не нашел способа аккуратно свернуть этот разговор.

— Вы тоже выросли в детдоме? — узкие глаза мальчишки от удивления расширились.

— Нет, я никогда не был в детдоме. Просто родители не слишком пеклись обо мне, — Волк попытался улыбнуться.

«Хотя, может быть, лучше бы тогда оказался в детдоме», — с неожиданной горечью подумал он.

Куан смотрел на него молча. Так, будто понял гораздо больше, чем Волк собирался сказать.

— Тогда вы понимаете, — тихо сказал мальчик.

***

Мария стояла чуть в стороне, все еще держа телефон перед собой. Камера продолжала писать, хотя разговор уже давно вышел за рамки веселого ролика для блога. Несколько секунд она просто смотрела на экран, будто пытаясь понять, что именно только что сняла.

Потом словно очнулась.

— Николай, а ты ведь действительно никогда не говорил о родителях, — быстро сказала она, снова наводя камеру на Волка. — Может, поделишься сейчас? Я снимаю влог для YouTube, это не официальное интервью.

Настроение у Волка окончательно испортилось. Он коротко махнул рукой, как отгоняя назойливую муху.

— Мария, семинар уже закончился. Иди поснимай кого-нибудь другого для своего влога.

Он уже собирался снять лапы и уйти с площадки, когда из-за спины послышался знакомый холодный голос:

— Николай, распишешься нам на перчатках?

Волк обернулся.

Перед ним стоял Денис. Как всегда собранный, спокойный, будто пришел не на детский мастер-класс, а на деловую встречу. Рядом с ним возвышался высокий темнокожий мужчина в спортивной форме. Чуть позади неловко переминались с ноги на ногу двое мальчишек.

Один держал в руках перчатки и явно был сыном мужчины. Второй стоял ближе к Денису.

Волк устало выдохнул.

Больше всего на свете ему сейчас хотелось просто выйти из этого зала.

— Денис. Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Да мы тут почти дома, — спокойно ответил Денис и кивнул в сторону мужчины рядом. — Познакомься. Это Кевин.

Мужчина шагнул вперед и протянул руку.

— Рад встрече. Я владелец клуба.

Он слегка подтолкнул вперед мальчика рядом с собой.

— Это мой сын.

Денис, не меняя спокойного выражения лица, кивнул в сторону второго мальчишки.

— А это мой младший брат.

Волк коротко кивнул и пожал руку Кевину.

— Красивый зал, — сказал он, оглядывая пространство. — Отличная идея для семинара.

— Рад, что тебе понравилось, — ответил Кевин с легкой гордостью. — Мы старались сделать место, куда бойцам будет приятно возвращаться.

Один из мальчишек уже протягивал перчатки. Волк взял маркер, быстро расписался на кожаной поверхности и вернул их обратно. Потом сделал пару фотографий — сначала с мальчиками, потом с Кевином.

Кевин предложил сделать еще одну — возле груши с автографами чемпионов. Волк коротко усмехнулся, взял маркер и добавил свою подпись среди десятков других.

— Спасибо за семинар, — сказал Кевин. — Дети в восторге.

— Это они молодцы, — спокойно ответил Волк.

– Николай, у вас есть дети? – добродушно спросил Кевин, поддерживая светский диалог.

– Нет, пока не планирую, я сосредоточен на своей карьере. – ответил Волк.

— Вот так все о карьере думают, да о деньгах. А я всегда говорю: главное в жизни — семья. — весело, без задней мысли продолжал Кевин и хлопнул Дениса по плечу.

— Я вот и Денни тут говорю постоянно: кончай закапываться в своих бумажках. Так состаришься и некому будет твои бумажки передать, правильно говорю?

Денис едва заметно усмехнулся.

— Не переживай, — сказал Денис с легкой улыбкой. Улыбка выглядела почти дружелюбной, но в голосе мелькнула едва заметная жесткость. — С этим вопросом я уже разобрался.

Кевин сразу оживился. Он даже чуть подался вперед, будто разговор неожиданно стал интереснее.

— Да? Вот это новости.

Денис на секунду пожал плечами, словно речь шла о чем-то совершенно обычном. Пальцы его спокойно лежали на спинке стула, но взгляд на мгновение скользнул в сторону Волка.

— У Ники очень четкое представление о том, как должна выглядеть наша будущая жизнь. Иногда мне кажется, что она уже составила план лет на десять вперед.

Где-то сбоку тихо щелкнула камера.

Мария, которая до этого молча наблюдала за разговором, снова подняла телефон чуть выше. Любопытство в ее глазах вспыхнуло мгновенно, как у человека, который чувствует, что происходит что-то по-настоящему интересное.

Волк медленно повернул голову.

— Ника? — спокойно переспросил Кевин. — Это дочка Грина, о которой ты говорил?

Он усмехнулся чуть теплее, будто вспоминая что-то свое.

— Иногда мне кажется, что она уже управляет моей жизнью лучше, чем всем промоушеном.

Кевин громко рассмеялся и хлопнул Дениса по плечу.

— Тогда тебе нужно поспешить. Такие женщины долго свободными не остаются.

Денис коротко кивнул. На секунду в его взгляде мелькнуло то спокойное, холодное упорство, с которым люди обычно подписывают крупные сделки.

— Она уже не свободна, друг.

Он сказал это почти без эмоций, но в этой фразе было столько уверенности человека, который привык брать то, что решил взять, что даже Мария посмотрела на него с удивлением.

Волк стоял рядом и молчал, не сводя с Дениса взгляда. Колпачок от маркера в его пальцах треснул. Со стороны могло показаться, что разговор его совершенно не касается. Но его взгляд продолжал сверлить Дениса, и в этом взгляде уже не было той теплой расслабленности, с которой он разговаривал с детьми минуту назад.

Теперь это был взгляд бойца, который услышал вызов, хотя никто вслух его не произнес.

Волк уже собирался уйти, когда кто-то осторожно коснулся его локтя.

Куан стоял рядом, держа перчатки в руках.

— Спасибо за сегодня, — тихо сказал мальчик. — Я не забуду.

Он протянул руку.

Волк крепко пожал ее.

Глядя на мальчика среди дорогих машин, камер и чужих детей, Волк вдруг ясно понял: можно выиграть сотню боев, заработать миллионы, стать чемпионом.

Но мальчишка из холодного прошлого всегда будет идти рядом тенью.

Мальчишка, который однажды ударил так сильно и отчаянно, что назад дороги уже не осталось.

Волк медленно поднял глаза и снова посмотрел на Дениса.

Глава 11

— Да черт подери, что у меня сегодня на голове!

Мария уже минут десять стояла перед большим зеркалом в зале и безуспешно пыталась затянуть волосы в тугой высокий хвост. Резинка соскальзывала, пряди выбивались, и укладка каждый раз разваливалась. Она раздраженно выдохнула и попробовала снова.

Семинар закончился совсем недавно. Волк, как и ожидалось, исчез почти сразу — стоило ему закончить с детьми. Марии подумалось, что со всех мероприятий, где она его видела, он всегда уходил первым. Дети с родителями уже разошлись по своим воскресным делам, и в клубе стало заметно тише.

Мария успела перехватить только сэндвич с тунцом и протеиновый шейк из фитнес-бара. Негусто, но хотя бы так. День впереди обещал быть длинным: съемки, интервью, монтаж. На мероприятии было слишком много людей, и дети особенно выматывали ее.

С бойцами все обычно было проще. Камера, пара вопросов, немного тренировочного шума на заднем плане — и готов живой, энергичный ролик.

Только вот с Волком она никогда ничего не снимала. Он всегда казался ей человеком из другой категории. Слишком закрытый, слишком сосредоточенный, будто вокруг него существовал собственный мир, куда камеры и блогеры просто не допускались.

— Мария, как тебе наша тренировка сегодня? Контента хватит?

Кевин появился рядом так неожиданно, что она вздрогнула.

— Слушай, как настолько большой человек может двигаться так тихо? — Мария прижала руку к груди и рассмеялась. — У меня чуть инфаркт не случился.

Кевин добродушно улыбнулся.

— Есть маленький секрет. Видишь стену с постерами? Присмотрись внимательнее.

Мария прищурилась.

— Подожди… там дверь?

— Именно.

— Ну вы даете. Тайная комната? Мне казалось, я твой клуб уже вдоль и поперек изучила. — Мария с интересом оглядела стену.

Кевин довольно кивнул.

— Мы сейчас как раз показывали Денису новую часть зала. Делаем большой сектор, полностью под ваш промоушен. Там еще идет ремонт, но в целом зал уже почти готов. Хочешь посмотреть?

Мария мгновенно оживилась.

— Ты еще спрашиваешь? Конечно хочу. Сейчас должна подъехать Ника. И раз уж Денис здесь, может, мы снимем там немного закулисья? Без официоза. Людям такое всегда нравится.

Кевин чуть замялся.

— Ну…

— Пожалуйста, — Мария сложила ладони, моментально превращаясь в маленькую девочку, которая просит у доброго отца очередное платье принцессы. — Мы буквально на пару минут покажем новый зал. Ника и Денис немного поговорят, может, что-нибудь личное расскажут. Поверь, людям это очень зайдет. И твоему клубу только плюс.

Уговаривать его долго не пришлось. Клуб был его главным проектом и настоящей гордостью. Любой повод показать его лишний раз доставлял Кевину почти детское удовольствие.

Ника приехала немного позже.

Стук ее высоких каблуков глухо отдавался о прорезиненный пол клуба. Денис, Кевин и Мария с мужем, который по совместительству был оператором, уже ждали ее в лаунж-зоне, устроившись на больших диванах с кофе.

Они сидели в тени пальм, которые росли прямо внутри помещения. Листья мягко рассеивали яркий солнечный свет, льющийся через стеклянный потолок клуба.

Денис поднялся, как только Ника вошла. Мария мгновенно оживилась, ее муж сразу включил камеру, а на лице Кевина снова засияла широкая, довольная улыбка.

Через секунду вся компания уже двигалась по коридору клуба — смотреть новый зал.

— Я заехала буквально на минуту, — сказала Ника. — Но вы меня заинтриговали. Я даже не знала, что ты, Кевин, планируешь открывать целый зал, посвященный нашему промоушену.

Она была в отличном настроении. Белоснежная улыбка сияла на лице, бриллианты в ушах вспыхивали в солнечном свете, а походка оставалась легкой и уверенной — будто этот день принадлежал ей.

— У нас для тебя еще много сюрпризов, — сказал Денис с улыбкой, в которой все же чувствовалось напряжение. — Мы с Кевином обсуждали эту идею почти год. И вот наконец выходим на финишную прямую.

Кевин остановился у одной из дверей и с подчеркнутой галантностью распахнул ее, словно швейцар в дорогом отеле.

— Прошу.

Он обвел рукой пространство за дверью и весело подмигнул Марии.

— Впервые показываю на камеру помещение, которое еще не совсем готово. Но если что, вы это вырежете.

Зал действительно производил впечатление даже в недостроенном виде. В центре стояли две большие клетки — новые, еще почти не тронутые. Металл блестел под светом ламп, а черное покрытие матов выглядело таким свежим, будто на нем еще не проходил ни один бой.

По краям двух стен висели новые боксерские мешки — тяжелые, идеально ровным рядом, как солдаты на построении. Они едва заметно покачивались, и от этого казалось, что зал уже живет своей будущей жизнью.

Рядом с клетками находилась стеклянная «колба». Внутри, как музейный экспонат, стоял низкий спортивный автомобиль темно-синего цвета. Лак на кузове блестел почти зеркально, отражая лампы под потолком и металлические конструкции зала.

Стены были полностью заняты фотографиями. Чемпионы промоушена, яркие бойцы, громкие победы. На одних снимках бойцы поднимали пояса над головой, на других — смеялись, обнимая Кевина. Где-то они позировали рядом с машинами прямо в этом клубе, где-то стояли на фоне переполненных арен. Ника медленно прошла вдоль стены, рассматривая фотографии.

И вдруг остановилась.

Среди портретов оставался большой пустой участок стены. Слишком аккуратный, чтобы быть случайным. Явно оставленный для кого-то.

Кевин сразу заметил ее взгляд и довольно усмехнулся.

— Сейчас весь мир следит за карьерой Волка, — сказал он. — И мы все ждем его титульный бой. Думаю, он победит. Тогда это место будет его. И, честно говоря, я не представляю здесь никого другого.

Денис посмотрел на Нику, будто проверяя ее реакцию.

Настроение у Ники внезапно испортилось. Еще минуту назад она улыбалась и с интересом разглядывала зал. Теперь имя Волка повисло в воздухе странно тяжелым грузом, и эта пауза ощущалась почти физически.

Мария чуть повернулась к мужу, и тот незаметно приблизил объектив.

— Слушайте, — сказала она легко, будто между делом. — Раз уж у нас такая атмосфера закулисья… давайте немного поговорим о закулисной жизни лиги?

Она посмотрела на Нику и Дениса с той самой улыбкой, с которой обычно начинались ее самые вирусные ролики, и продолжила, даже не дожидаясь ответа: