«Три кашалота». Шлейф золотого меряченья. Детектив-фэнтези. Книга 59

Экран большого монитора вдруг остановил картинку, и старший лейтенант Беседнина положила пульт на стол. На экране оставался замерший Евсей Еркашин, который, выйдя из административного корпуса, повернул в сторону проходной. Отдал пропуск. Охранник приложил его к прибору, а затем опустил в простую опустошенную коробку из-под сигарет «Пегас». Потом он достиг арки башни с курантами и, ступая по брусчатке, вышел на волю.

– Та мечта, та казачья мрия, которая могла бы объединить всех казаков, товарищ полковник, – глядя на Халтурина докладывал Агрофенков, – по мнению Еркашина в то время на самом деле превращалась в театр, когда десятки зарегистрированных казачьих организаций в считанных километрах от Кремля исповедовали самые разные политические взгляды! По-разному они трактовали понятие казачества, казачьей общины, самоуправления, степени автономизма, необходимости государственной службы, степени патриотизма. И было очевидно, что конечный итог общего казачьего возрождения, как и вообще все будущее России, все они зачастую видели по-разному. В этом и кроется, конечно, тот горький ответ, почему со стороны Кремля пока не делалось попыток к объединению всех казаков. Вероятно, по той же причине совсем не шла навстречу казачеству поспешной поступью и церковь, не в силах разглядеть его четкие очертания в будущем. А как тут разглядишь, когда иные глядят не в будущее, а, не мудрствуя лукаво, требуют от Кремля перенести в день сегодняшний принципы казачьей службы, аж из эпохи победителей Наполеона!

– Ну, кто, скажите, – поддержала Агрофенкова Беседнина таким тоном, будто ворчала по поводу той сложившейся ситуации, – кто бы из них теперь согласился служить даже в самой прекрасной армии, пусть даже и в несколько приемов, но, как прежде, по двадцать с гаком лет? Ясно, что при таком подходе мало кто из молодых размечтался бы зачислиться в военкомат таким казаком! А их бедные матери?! А их невесты и жены?! Да они никогда не на это не пойдут!

– Я с вами полностью солидарен! – вежливым тоном с искренним участием к женскому сердцу согласился Халтурин.

– Мы тоже! – добавил свое слово от имени всех остальных Сбарский.

Просмотр посещения Еркашиным Ельцина уже был коллективным. На экране картина вновь ожила.

IX

Евсей миновал Красную площадь. Куранты пробили шесть часов, удары их показались жалобными, будто из тьмы веков. Орден согревал грудь. Но тут, в новой среде, его заслуга показалась ему незначительной, как все и всегда для него, тихохода, что уступало место скорости. Народ, идущий со спины, быстро исчезал впереди, а ему каждый шаг давался, как собственный шаг черепахе. Ему на какой-то миг все показалось безысходным, хотя в Москве были люди, уже оставившие в казачестве свой заметный след.

– Еркашин, как видно, в то время был полон дум и боли за земляков! – высказалась Беседнина. – Несомненно, он вспомнил, как поставленный во главе управления казачьих войск бывший генерал службы госбезопасности Сементовский в этой ситуации равнодушия Кремля оказался достаточно энергичным и предприимчивым атаманом. Он достучался до сердца Президента и от его имени внес в Думу альтернативный проект закона о российском казачестве. При всех его недостатках он был все же намного реалистичнее предложенного ранее «союзказаковского» закона. Не дожидаясь принятия этого закона, в достаточно короткие сроки на территориях бывших областей казачьих войск были учреждены, а затем внесены в государственный реестр традиционные войска. Десятки тысяч их членов действительно собирались принять на себя обязанности по несению службы, обеспечив призыв в казачьи части российской армии и погранвойск, приняв участие в поддержании правопорядка и экологической безопасности.

– Да вот только никто в соответствующих ведомствах и министерствах на деле не собирался поддерживать патриотический порыв казаков, как не собирался тот же Ельцин, – вставил слово старший лейтенант Скворешин, – предоставлять новоявленным «государевым людям» возможности исполнять эти самые обязанности… Всю эту информацию тогда уже можно было найти в газетах. Еркашин не мог не знать, как, видя такое к себе отношение, казаки и атаманы охладевают даже к подготовке тех же призывников!

– Порой, целое реестровое войско выставляло в призыв лишь нескольких молодых ребят!

Между тем, все видели, как, дойдя до первой скамеечки в Александровском саду, Евсей вынул из кармана то, что, видимо, заготовил для встречи с президентом, но что не пригодилось, чтобы, в случае необходимости процитировать ему вырезки из газет и журналов. В текстах нескольких фрагментов статей, которые «Сапфир» тут же дал на весь экран и медленно двигал их снизу вверх, говорилось: «Губернаторы казачьих краев и областей, президенты республик стремятся всячески подчинить казачьи организации в своих регионах собственным интересам, создать свои собственные «реестры»…«Реестр, не успев толком оформиться, переживает тяжелейший кризис…» «…Громкие ссоры между «реестровыми» и «общественниками» чаще всего сводятся к обыкновенной дележке мест у кормушки…» «…Недаром на встрече в Ростове на Дону… представитель правительственных структур по особым вопросам Владимир Путин на вопрос о казаках очень просто ответил: «Я казаков в России пока не слышу! А кого не слышат, к тем и не прислушиваются!..»

Последнюю цитату «Сапфир» подчеркнул, быть может, и оттого, что сам рассматривал ее как для казачьей души очень обидную, незаслуженную. Железный мозг, вникнув в сложную тему, словно бы, уже сам испытывал чувства. Он размышлял, делал выводы, даже представил себя, что это он только что получил поддержку президента страны, и он тоже, как генерал Сементовский, мог бы внести свои дельные предложения. «Ну, конечно!» – убеждал себя «Сапфир», не забывая делать и выводы: – Представительность им придало бы старое поручение академии неделимого республиканского казачества собирать материалы о состоянии дел в различных казачьих структурах. Когда-то он составил для отчетности целый том этих материалов, теперь требовалось продолжить эту работу, а затем представить операторам «Кашалотов» свои выводы и предложения, как сказал Ельцин, – для дальнейшего прогнозирования ситуации. Да, но пока же можно будет сделать один главный, но не утешительный вывод. Вместе с реестром переживало кризис и все казачье движение. Да вот же, все это в статьях!.. И, показывая их во весь экран для офицеров в кабинете полковника, «Сапфир» сам для себя прочитал: «…Разочаровавшись в товарищах и господах атаманах, в возможности сделать что-то реальное, из движения ушли многие порядочные, умные, энергичные люди. Поставленные жизнью перед жестким выбором – заняться ли своим личным делом, они выбрали дело. Выбрали путь обеспечить свои семьи, реализовать свои возможности…» «Был бы я человеком, – подумал «Сапфир», – я, наверное, поступил бы так же!» «…И одним из первых это сделал есаул Емельян Осташенков, отец пятерых детей, тем более живущий с недугом тихоходства. Ушли первыми и другие многодетные отцы… По разным оценкам, общая численность казаков в стране разная. Тут все дело в том, кто, кого, как и для чего берется считать… Из них, вместе с семьями, числятся в государственном реестре казачьих обществ до полумиллиона человек, из которых, в свою очередь, только до трети действительно готовы нести службу…» Дав вырезки фрагментов газет, которые Еркашин заготовил, чтобы ориентироваться на них в беседе с президентом, «Сапфир» дал и приписку: «Точность цифр здесь неважна; важно зафиксировать огромное расхождение в оценках реальной силы казаков в России».