«Три кашалота». Шлейф золотого меряченья. Детектив-фэнтези. Книга 59

А.В. Манин-Уралец

"Три кашалота". Шлейф золотого меряченья. Детектив-фэнтези. Книга 59

I

Майор отдела сканирования ситуативных мерячений радиочастот «Смерч» Игорь Агрофенков настроил на компьютере режим наблюдения за «квадратом Московского Кремля». Он удовлетворенно улыбнулся, представив, как в своем кабинете генерал Бреев время от времени подходит к двум спаренным, занимающим почти всю стену, огромным окнам с видом на кремль и подумывает над тем, что стоит майору Агрофенкову нажать на одну из клавиш, и его, генерала, мысли будут прочитаны точно так же, как своим прибором «Меряченье» отдел прослушивает мысли попавших в список условно-подозреваемых кремлевских чиновников!

Правда, это задание он, Агрофенков, воспринял без особого энтузиазма. Копаться в мыслях тех, кто мог не иметь к преступлению никакого отношения, удовольствие было из малоприятных.

В выставочном зале колокольни Ивана Великого, где наряду с драгоценностями России был представлен первый слиток царского золотого стандарта 1897 года, этот экспонат был похищен, причем, один из сотрудников охраны, уже убитый, был найден не сразу, а потому и пропажи хватились слишком поздно. Это был первый выставочный день, организованный специально для работников Кремля, что значительно сужало круг поиска преступника или преступников.

Прокуратура, поддерживающая деловой контакт с ведомством «Три кашалота», когда дело касалось преступлений, связанных с драгоценностями, не считала зазорным обращаться за поддержкой к генералу Георгию Ивановичу Брееву и в службу аналитического оперативного реагирования «Сократ» полковника Михаила Александровича Халтурина.

Помощник Халтурина майор Борислав Юрьевич Сбарский сейчас находился в пределах Александровского сада, и Агрофенков, поймав его точку координат, услышал, как тот, ступив на какой-то газон и, кажется, сломав розовый куст, чертыхнулся. С прибором «Меряченье», разработанным лично Агрофенковым и командой его отдела, Сбарский сейчас завершал сверку вибраций волн радиочастот в примыкающем к Кремлю пространстве не далее, чем метрах в ста от него. Это позволяло в любой момент очистить свою волну от посторонних резонансов, способных помешать прибору «Меряченье» проникать в мысли человеческого мозга, также вибрирующие и резонирующие с другими частотами, следовало только отделить зерна от плевел. На проведение этой операции генерал Бреев настоял перед прокуратурой, под гарантию ее разового использования, пока не будут найдены хоть какие-то следы, ведущие к преступлению, совершенному на территории Кремля. При этом были взяты «пробы» биологической генной частоты у всех подозреваемых, в первую очередь тех, кто в день преступления был на территории Кремля.

Сбарский был единственный, кому было дано разрешение на фиксацию точного определения точек координат, держащих всю паутину радиозащиты зданий резиденции президента, и после настройки аппаратуры он был обязан передать свой прибор спецслужбам и навсегда забыть, что в нем увидел. Наконец, эта работа была завершена. Вдруг компьютерная система ведомства «Сапфир» указала на личность, имени которой в списке посетителей Кремля в тот день быть никак не могло. Этим объектом был отлично известный цифровому мозгу «Сапфира» человек, обладатель крупных золотовалютных состояний, выходец из казачьей станицы, перебравшийся в Москву в конце горбачевских перестроечных времен и не раз способствовавший спецслужбам выходу на следы золота и драгоценных украшений Евсей Смеянович Еркашин. Однако в списках кремлевских посетителей он оказался не в тот злополучный день, а гораздо раньше, когда был жив президент Ельцин, нашедший время принять Еркашина у себя в кабинете. «Вероятно, – решил Агрофенков, -каким-то своим специфическим образом «Сапфир» связал нынешнюю пропажу драгоценности из выставочного зала с тем, что в прошлом Еркашин не раз помогал спецслужбам.

Запросив данные у «Сапфира», Агрофенков тут же получил реконструкцию событий из долгими годами не публикующихся мемуаров Еркашина, надел шлем «Аватара», подключился к настроенной программе «Меряченья» и, поработав со шкалой настройки, на время погрузился в материал.

«Кременный Круг – Кремлевский Круг» – прочитал Агрофенков эпиграф. «Ну, конечно! Круг! Майдан! Но причем здесь кремлевский круг и майдан?! – вскипело было что-то в душе. – Ну, да ладно! – затем снисходительно проворчал Агрофенков. – Бог с ним! Поглядим, что он там еще насочинял, этот загадочный крез современности, граф Монте Кристо, на вид самый обыкновенный и даже простодушный бизнесмен Евсей Еркашин?!»

«Красные стены изгибались, повторяя маршрут фантазии президента, и она уводила его от одной детали к последующей, где каждая имела свой смысл, назначение, и что вот сейчас, когда он смотрел в окно, она обретала и свою историю, соединившую все ее, казалось бы, несовместимые стези в один крепкий жгут его, «ельцинской», эпохи! – читал Агрофенков. – Что в том было первично, он, Ельцин, увы, ответа не находил: все казалось зыбко, проходяще, относительно. И красный цвет напротив окна, и стоящий над ним в московском небе синий – оба они являлись таковыми благодаря свойству заложенных в человеческий мозг чудесных возможностей; и при воображении он замечал, что кирпич – с оттенком коричневого и желто-оранжевого, как золотой слиток во вновь открытом секретном «партийном» хранилище Кремля; синева была с белыми облаками; космос за атмосферой – прозрачный и зыбкий; а вдали от солнца – все сплошь непроницаемая тьма. Что означают три цвета на флаге купола, под которым сидел он, очередной «кременный» – кремлевский – мечтатель, и у кого за годы президентства значительно поубавилось мечты, поскольку все осуществленное ради нее оказалось со значительно потрепанными краями… Может, белый есть необозримый звездный космос и прародина клетки жизни; под ним синий воздух, пар океанов и льдов, и все, что существует пока еще без человека; а красный – казачья «кровя», символ той формы жизни, которую приняла от космоса его природа, природа его коня, как и всякого со своею, ни на чью не похожею кровью земного существа…

Обливавшееся горькой кровью сердце его было не вечным, и он это знал. Он это чувствовал. И о том ему напомнил лечащий врач. Без операции он потеряет силы, и члены его отвиснут, упадет голова вместе со все более крупным, уже отчетливо проявившимся вторым подбородком. Но из разрезов будто присыпанных пепельной белизной от вечной бессонницы четырех век взирают в будущее все еще жадные до жизни, но заметно угасшие в бессилье сохранить любую мечту, глаза. Кости и мышцы можно поддержать экзоскелетом. И казак Евсей Еркашин, опередивший время оригинальной инженерной мыслью делать детали из полого углеродистого железа, поможет ему…

Но главное… Главное – сердце. Так же, как главным для всей России является ее Кремль. Со всех окраин для него вытянуты едва ли не все их жилы, чтобы в их связке, в комбинации алгоритма новой эпохи был запущен процесс продолжения жизни страны. Шунтирование страны… Без этого в переходный период нельзя, как и в переходный период между жизнью и смертью, когда она постучится в дверь. И стране помогли… стране, обязанной ему за многое. Это ей он отдал свое здоровье и, возможно, вскоре отдаст и жизнь. Да, его сердцу все труднее качать свою кровь; однажды и из его тела, ноги или руки вытянут кровеносные сосуды и подгонят к сердцу; и протеиновый робот оживится, уже не совсем борец, но все еще президент. И будь он в экзоскелете, и жив лишь с подключением искусственного дыхания, он останется главой государства до тех пор, пока силы, а, возможно, и казачья кровя уральца «горыныча» в нем окончательно не исчезнут.

II

Ельцин усмехнулся, вспомнив, что на заводе сухого спирта и сухого льда была создана уникальная криогенная лаборатория, и он, любитель водки, мог бы воспользоваться именно ей, чтобы, превратившись на время в лед, однажды воскреснуть под действием пара сухого спирта. Все это ему мог бы обеспечить ее создатель академик Шалфей…

Но вот вопрос – для чего? Какой в нем, занявшим президентское кресло, особый прок?! Он не может решить даже простейшей проблемы этносов, которым дал лишь надежду быть ни на кого не похожими и считать свою кровь уникальной. Но нет, ведь он так и не помог казакам…

«А ведь они, казаки, – подумал он о тех, кто ему помогал, – бросили-таки Горбачева и вместе со мною взяли цитадель Белого дома!.. Кое-что обещал им и я, и мне необходимо выполнить хотя бы часть из обещанного… Однако, – остановил он себя, – я выполню это только под клятву, что они создадут в России многонациональное казачество! Да, да – только этим мы сможем сохранить его целостность, когда вдруг да не станет «старшего брата», а в Кремле откроется Всероссийский казачий круг»!..

Он невольно вздрогнул, отметив, что этот конвульсивный импульс стал для него привычным. Но как тут не подумать о самом немыслимом, когда совершено так много ошибок. При нем было разбазарено невероятное количество советского золота. И вот уже ему докладывают, что американский президент Билл Клинтон на совещании Объединенного комитета начальников штабов, подводя итоги грабительского отношения с Россией отметил… Ельцин взял со стола бумагу и, вздохнув в сотый раз, в сотый же раз, будто не веря своим глазам, прочитал: «За последние четыре года мы и наши союзники получили стратегическое сырье на пятнадцать миллиардов долларов, сотни тонн золота, драгоценных камней и другого. Под существующие проценты нам переданы за ничтожно малую сумму свыше двадцати тысяч тонн меди, почти пятьдесят тысяч тонн алюминия, две тысячи тонн цезия, бериллия и стронция…»

– Неужели так много?! – с горечью спросил он себя. – А где гарантия, что этого мне не придется повторить и впредь?..

А ведь все начиналось с такой малости, когда Евсей Еркашин, хранитель неведомого «тайного золота предков», прислал ему на политическую борьбу в решающий момент всего-то сто семьдесят пять килограммов драгметалла в слитках царского «золотого стандарта» 56-й пробы… Затем он получил возможность распоряжаться и новыми поступлениями с месторождений – ежегодно от трехсот тонн золота с быстрым снижением добычи до ста тонн к настоящему времени. Но все же золотой дождь пока льется, а часть слитков складываются в его, кремлевский «Форт Нокс». И вот Еркашин попросился на прием. Не для того ли, чтобы потребовать свой долг и, может, даже с процентами?..

Он нажал на кнопку, вошел секретарь.

– Слушаю, Борис Николаевич.

– Про Еркашина не забыли?

– Уже вызвали.

– Давайте, что у вас?

– Вы просили свидетельства по национальным казачествам и их потенциалу интеграции с русскими казаками.

– Нашлись подтверждения?

– Да, конечно, однако и опровержения о стопроцентной реализации данной идеи также… Вот!.. – Секретарь положил лист бумаги на край стола, но, оставив копию у себя, решил зачитать: – Вы позволите?.. Тут что?.. В вашем указе по реабилитации репрессированных народов в отношении казачества, от пятнадцатого шестого девяносто второго, отмечалось: «Поддержать движение за возрождение казачества, восстановление экономических, культурных, патриотических традиций и форм самоуправления казачества, не допуская вместе с тем возврата к каким-либо сословным привилегиям и принудительному навязыванию гражданам казачьего уклада жизни…»

– Ну, и что? – спросил, поморщившись Ельцын. – Ты зачем мне это напоминаешь, Курпеев? Ну? Я же всегда с тобой по-челове-ечески, – протянул он, слегка от природы гнусавя.

– Да, действительно… Простите, Борис Николаич… Вот негативный пример. Татарская слободка, предместье Новочеркасска, тот же «Хотунок»… жители – татары, в старину перешли к казакам, как нагайский хотон, и стали «базовых татар поселением». Здесь занимались ремеслами, прославились изготовлением стеганых ватных одеял; именуют их – «казаки татарского языка», однако, проживая среди казаков свыше двухсот лет, они казаками, по сути, так и не стали.

– Но хоть службу-то в русских регулярных полках несли?

– Несли. А в Оренбуржье они в «казачьей войске», и православные.

– Так, понимаешь, казаки! Какой же тебе это негативный фактор?! Татары у нас кто?..

– Ну… Происхождением-то они из булгарцев, монголов; их знали как куманов и половцев… монголы звали их кыпчаками… Вот отсюда и надежда: академик Шалфей не сомневается в воссоздании народа татарских казаков. Другой пример – калмыки, тоже базовые, верхнедонские, переселенные частью от репрессированных, большей частью православные, и эти полностью за казаков и ассимилируются с русскими без проблем… Далее, казаки цыгане…

– Ты чего, тут, понимаешь, городишь?!

– Это из новых работ академика, Борис Николаевич.

– Академика! Знаю я этого академика! Лично! Если б не знал, дал бы я ему тут у нас в России воду мутить!.. Ну?.. Иди, дай подумать… «Кыпчаки, понимаешь!.. Да это второй государствообразующий суперэтнос!.. И с калмыками разберусь, и с евреями, и с тем же Шалфеем… А причем здесь, понимаешь, цыгане?! Да у них сроду не установлено ассимилироваться с русскими! А нет того потенциала, какой ты, скажи на милость, казак?!.. Ни государство у них не стоит на первом месте, и ни казачья честь. У них свое – мы одни, мы особый этнос, у нас особая кровь, дай нам особую волю! Как же, напасешься на вас на всех, свободолюбивых, у которых и во сне в голове конь ржет, да ветер гуляет!..

– Как скажете, господин президент…

– Помощнички, понимаешь!..

III

Евсей заранее был уведомлен о времени встречи с Ельциным. Причин для нее было три: его предприятие изготавливало экзопротезы для инвалидов, взаимодействуя и с Обществом содействия реабилитации параолимпийцев, куда были спонсированы средства его небольшого завода. Он активно поддерживал Ельцина и в преддверии новых выборов; следовательно, президент желал лично поблагодарить его, может, вручить и награду. Кроме того, могли возникнуть вопросы об опыте взаимодействия теории и практики в деле содействия казакам, и он, Евсей, мог быть полезен как член академии казачества и атаман своей станицы. О возможности встречи было заявлено две недели назад, и с тех пор, чем ближе становился день аудиенции, тем прямее Евсей задавался вопросом: что все же он должен попросить у главы государства в своих личных интересах. Не воспользоваться такой, быть может, единственной возможностью, было просто грешно. Наконец, он утвердился в первоначальном решении просить легализации его личного опытного табунного хозяйства, чтобы на его основе создать вместе с калмыцким атаманом Едигеем конезавод. Табун удалось спасти от разорения, и работы с ним могли бы продолжиться по ряду направлений… Об этой возможности он сообщил Едигею, тот уже выдвигал свою кандидатуру в депутатский корпус Калмыкии, был знаком с главой республики и на новых президентских выборах гарантировал собрать для Ельцина голоса в Верходонье и Калмыкии. Он же, Евсей, со своей стороны, мог помочь собрать голоса инвалидов России, а их – миллионы… «Что ж, встреча будет протекать в среде политических заговорщиков, – думал Евсей. – Связей в криминальном мире избежать не удалось, так наладим их и в Кремле!» – усмехнулся он.

– Погоди, погоди! – тихо говорил себе Евсей. – Признайся, что пока тот, кого ты считаешь братом, калмыцкий генерал-атаман Едигей, давно повязан с криминалом, и главная тема его базовцев – выведение жиреющих табунов для передачи на бойни и использования их мяса в качестве начинок для калмыцких пирогов, а костной поруби – для заполнения кипящих котлов халяль-ресторанов. Но ты, Евсей, отныне будешь добиваться легализации табуна потому, что уже знаешь: главным для тебя будет не выведение быстроногих скакунов, а именно тех, которые едва передвигают ноги, но которые готовы будут впрячься не в узду и хомут, а в стальные экзоскелеты!.. Мы еще создадим казачью армию облаченных в железные латы, учетверяющих силы, такими конями, которые будут накапливать силы, как их копил в себе Илья Муромец. И они повергнут в ужас любого, кто пошлет против них самую современную и обученную пехоту, напичканную психотропными таблетками!.. Да, да, он забросит эту удочку, он почувствует, как среагирует Ельцин, верховный главнокомандующий страны, когда до него донесут чрезвычайно важную мысль: в уже очень близких войнах сухопутные войска будут играть столь же решающую роль, как и космические. Это будут войска войны городов, их освобождения и захвата, где вслед за точечными ударами с воздуха потребуется молниеносное реагирование наземных сил. И только солдаты и кони, облаченные в экзоскелеты и его фирменные «робот-скелетоны», смогут побеждать полчища пехоты, рассредоточенной там, где обнаружить и уничтожить ее может только молниеносный казачий рейд по передовым позициям и тылам на расстоянии выстрела в упор. А когда вперед пойдут новые русские казаки, сухопутный враг испытает такой же ужас, какой в небесах враг испытывает при приближении русских «Стрижей» и казачьих «Скобцов».

Эскадрильи «Скобцы» пока еще не было, но верить в это ему очень хотелось.

С этими мыслями, достойными мыслей рэпаного, потрепанного жизнью и горькими думами казака, с душой черепахи, поверившей, что она способна обогнать ветер, клонящий донской ковыль, Евсей поглядел наверх, на часы Спасской башни, взял ошуйно, левее, и, от природы с синдромом тихоходства, медленно переступая ногами, вошел в бюро пропусков Кремля…

В кабинет к Ельцину поторопился секретарь. Президент очень устал: от выборной гонки, от того, что спор с партнерами, обещавшими либеральный рай, заходил в тупик. Заставив нас порезать ракеты, сами они готовили в космосе лазерные пушки, способные плавить арктические льды и гнать вон из русской акватории наши субмарины. Теперь им подавай карты передвижения искусственных айсбергов из сухих льдов с ракетными установками. «Но нет! Этому никогда не бывать! Только они, эти айсберги, и только ракеты на платформах железных путей способны гарантировать нам защиту! Защиту того, что постоянно, ежедневно, ежечасно и ежесекундно передвигается по огромным просторам казачьей России… Казачьей?!.. Почему казачьей?.. Причем здесь – казачьей?!.. Ах, да, на повестку дня вновь встал казачий вопрос… Те десять миллионов казачьего ректората, которые помогут мне обеспечить победу на выборах!..»

– Ну, что еще, Курпеев?

– Новые материалы по станицам засибирских казаков… Там наши «вольные», – усмехнулся секретарь, – хотят обратить свой реестр в орудие захвата власти. Правда, органы на местах пока еще дают достойный отпор. Есть сведения и по нашим запорожским кубанским станичникам: там у народа буза по причине отсутствия газоснабжения. Но здесь местные органы не определились…

– Знаю я эти органы, понимаешь! Разогнать бы всех, да нельзя. Без кумовства во власти теперь никак нельзя. Только эти династии, понимаешь, и вся эта коррупция способны честно поделить между собой деньги госбюджета и при этом отчитаться и выплатить налоги. Иначе – анархия!.. Теперь о твоей ухмылке, понимаешь! Что это ты называешь наших кубано-азовских казаков запорожскими? Они там, на Украине, против нас уже провокации начали учинять, понимаешь, а мы их тут должны поминать, когда и от своих земель голова идет кругом!.. Эх, было время! Отдал царь приказ, и идут себе казаки, понимаешь! Хоть до самой Америки!..

– И дошли. Но тут вот в чем дело, Борис Николаевич. Запорожцами называли всех днепровских казаков.

– Кто?

– И в актах, и в научных трудах. И, стало быть, наш Смоленск в каком-то смысле тоже казачье Запорожье…

Ельцин издал звук сильно скрипнувшего ясеня.

– Это еще все мне зачем?!

– Ищем, роем! Хоть из-под земли, но накопаем сведений: как из российских этносов создать материал для обоснования великой русско-казачьей цивилизации Казакия. Кстати, Евсею Еркашину, что представляет Академию республиканского казачества, только что выписали пропуск… Видите ли, Запорожье располагалось вначале в низовьях Днепра, на юг от порогов, но в семнадцатом веке Запорожьем стали называть все владения Запорожской Сечи от Донца до Южного Буга…

– Я все понял, достаточно. Даже слишком. Какие еще у нас по ним проблемы?

– Известно, что этой проблемой занялся сотрудник спецслужб Казимир Квазимодин. Вы, Борис Николаевич, просили отслеживать все, что с ним связано.

– Он вечно что-то плетет. То у Горбачева чуть ли не в денщиках, понимаешь, то он в «гэкачепэ», то в Беловежье готовил нам отход на случай отступления…

– А, может, и мышеловку, Борис Николаевич!

– Да, да… Никому верить нельзя. Надо что-то пообещать казакам, тому же Еркашину, и пусть напишут о том в своих академических журналах. А там слух о нашей лояльности пройдет и по всему казачьему войску.

– А-а!

– Вот то-то, понимаешь! Встретьте его поласковей!..

IV

– Проходите, – вежливо сказали Евсею, когда он, получив пропуск, вошел под арку башни, где до ельцинской эпохи мог бы столкнуться с тройкой караула, идущего менять часовых у Мавзолея Ленина, поскольку как раз над головой включились механизмы часов, готовясь произвести пять ударов. Он миновал двух, внимательно изучающих его пропуск и его личность охранников, потом прошел пункт металлоконтроля и встретился лицом к лицу с миловидной шатенкой лет около тридцати со слегка близко поставленными к носу томными и добрыми васильковыми глазами с длинными ресницами, которой пошло бы играть роль феи в детском театре.

Она приветствовала его, махнув белой тонкой рукой, как будто держала в пальцах волшебную палочку, и повернулась боком.

– Следуйте за мной. Я знаю о вас… Здесь всюду видеокамеры, и, соответственно, я заметила вас, как только вы припарковались на стоянке и направились к бюро. Скорость ваша, – я о ногах, – желает быть лучшей, но мне было приятно наблюдать за выражением вашего лица: оно менялось, как у ребенка, только что научившегося ходить.

– Я не подумал о камерах. На людях я креплюсь.

– Ведь вы не обидчивый?.. Нет!.. Сразу видно: положительный характер. Не каждый умеет держаться с достоинством, когда оставляет дома костыли и, превозмогая, быть может, не только неудобства, но и боль, пытается представить свою персону в виде героя Жофрея, когда, припрыгивая с одной не сгибающейся ногой, он пытался спасти свою Анжелику, да еще на другом континенте! Он очень нравился моей матери, нравится и теперь. Это должно передаться и мне… Я вас не заболтала?

– Вы мне помогаете! Вы же видите, что я без своих костылей прошел только двадцать метров. И потом, вы уже будто обещаете мне невозможное.

– Да, нам предстоит пройти, по крайней мере, еще четыре раза по столько же. Я обещала помочь и помогу, держитесь за локоть…

На его предложение познакомиться ближе она не среагировала. – Вот, прошла минута, мы миновали еще метров двадцать.

– По-моему, не так плохо?

– Да вы просто молодец!

– А ведь мне уже пятьдесят!

– Вы еще молоды.

– Разве? Но вы, кажется, разочарованы? Вам, вероятно, хотелось бы сделать для меня что-то чрезвычайно волшебное. Взмахнуть палочкой, например, чтобы из немощного я превратился в скорого на ногу и догнал Анжелику.

– Нет, принцессу! Хотя, меня иногда сравнивают с феей. Но в душе я больше Эсмеральда, гордая и независимая.

– И вы, наверное, тоже влюбились в офицера? Берегитесь. Он может отвезти вас на расстрел… Кажется я ускорил шаг, и вот еще кусок пути позади.

– Да, значительный, надо сказать… Хотя я не заметила, что вы прибавили в скорости… Тут недавно к президенту просился господин по фамилии Квазимодин, представляете!.. Он раньше работал на Горбачева, и ему не дали аудиенции.

– Вы все это к чему? – чуть вздрогнув, спросил Евсей.

– Не знаю… Во всем свои знаки…

У него понемногу захватывало дыхание.

– Впрочем, я разбалтываю тайны и меня могут привлечь за болтовню, – говорила Эсмеральда. – Но меня простят, я на этом посту временно, от нечего делать… Временно… Мне дали возможность занять себя чем-то. Мое рабочее место пустынно, но мне нравится: я слежу, чтобы посетители не свернули с маршрута, не заблудились. Ну, вы понимаете?..

– Да, понимаю, – отвечал Евсей, хотя не понимал ничего. В резиденции президента его встречает какая-то милая простушка, у которой мать – фанатка Гюго, несет невесть что, из чего можно сделать вывод, что у нее аллергия на все, что за стенами Кремля, и какой-то влиятельный папаша дал ей возможность поработать проводником инвалидов. Но ведь он, в конце концов, не в инвалидной коляске, как тот же финн Макара Филиппонен, который под влиянием академика Шалфея вложил деньги в создание современного финского казачества хаккапелитов – искусных воинов и разбойников из потомков древнего народа Суоми… – От какой-то этой мысли или, может, от нервной дрожи, но его натурально передернуло.

– …А тут мне говорят: иди, Лера, займи человека беседой, к президенту прибыл инвалид, если надо – подай коляску… Вы ее не заметили, она стоит у входа.