100 великих врачей и подвижников медицины

Мудров первым перевел «Гиппократов сборник» ((лат. «Corpus Hippocraticum») на русский язык. 13 октября 1813 года, состоялось торжественное открытие восстановленного после московского пожара медицинского факультета. Здесь М.Я. Мудров произнес свою знаменитую речь «Слово о благочестии и нравственных качествах гиппократова врача», в котором впервые в истории России огласил Гиппократову клятву.

В 1813–1817 годах он был ординарным профессором патологии, терапии и клиники в московском отделении Медико-хирургической академии, где открыл Клинический институт. Неоднократно его избирали деканом медицинского факультета (1812–1815, 1819–1820, 1825–1827 и 1828–1830 гг.). 19 апреля 1820 года высочайше пожалован в чин статского советника. Также усилиями Мудрова в Кремле была возобновлена церковь Св. Иоанна Лествичника в колокольне Ивана Великого, освященная в 1822 году.

Мудров оказывал серьезное нравственное влияние не только на студентов, но и на всех окружающих. Стремясь воплотить в своих учениках «идеал Гиппократова врача», Мудров призывал их быть сострадательными и милосердными, гуманно относиться к больным, при этом являя собой яркий пример для подражания. Всю деятельность Мудрова как врача пронизывала христианская идея помощи ближнему. В первой трети XIX века Мудров был самым популярным врачом-практиком в Москве, он бесплатно лечил бедных больных, помогал им не только лекарствами, но и всем необходимым. В 1822 году он организовал в Москве специальную медицинскую ложу «Гиппократ», в которой стал мастером стула.

В 1830 году Мудров назначен членом Центральной комиссии по борьбе с холерой. Во время лечения больных он заразился, слег и умер от холеры в Петербурге. Похоронен на холерном кладбище Выборгской стороны. Могила не сохранилась, но в 1913 году историк медицины Г.А. Колосов нашел на месте упраздненного в конце XIX века кладбища гранитную надгробную плиту, на которой стояло: «Под сим камнем погребено тело раба Божия Матвея Яковлевича Мудрова, старшего члена Медицинского Совета центральной холерной комиссии, доктора, профессора и директора Клинического института Московского университета, действительного статского советника и разных орденов кавалера, окончившего земное поприще свое после долговременного служения человечеству на христианском подвиге подавления помощи зараженным холерой в Петербурге и падшего от оной жертвой своего усердия».

Владимир Иванович Даль

(1801–1872)

Владимир Иванович Даль родился в 1801 году в Луганске. Его отец, Иоганн Христиан, был датчанином, который приехал в Россию по приглашению Екатерины II, чтобы занять должность придворного библиотекаря. Он пробыл при дворе недолго, вскоре уехал в Германию, где получил диплом врача, и снова вернулся в Россию. Здесь женился на Марии Фрайтаг, в семье родилось четверо сыновей. Владимир был старшим.

В.И. Даль. Рисунок 1830-х гг.

В 1814 году И.Х. Далю присвоили дворянский титул и вместе с ним право на обучение детей в Петербургском морском кадетском корпусе. Владимир поступил в Морской корпус и по окончании его получил звание гардемарина. Служил он на Черном и Балтийском морях шесть лет. Внезапно, к удивлению окружающих, ушел в отставку и на двадцать пятом году жизни поступил на медицинский факультет Дерптского университета. Даль, изучавший прежде астрономию, математику, кораблевождение, штудировал теперь толстенные медицинские книги, зубрил латынь (100 слов в день!), возился с препаратами. В университете Даль встретился со студентом Николаем Пироговым. Они сблизились и крепко подружились, на всю жизнь. В.И. Даль поселился в Дерпте в 1826 году, а уже в 1828-м началась русско-турецкая война. Наиболее смышленых студентов послали на войну, в их числе и Даля.

Об этом периоде остались воспоминания доктора де Морни: «В Яссах встретил я подле трактира Владимира Даля, также направляющегося к театру военных действий, и мы тотчас решили ехать вместе. Не могу не порадоваться столь приятному попутчику».

«Нынче увидели мы первые жертвы войны. Мы въезжали в печальный край, где черная смерть, чума, собирает обильную жатву. Впереди повсюду карантины. Я подивился его бесстрашию. Даль, улыбаясь, сказал: “Чему быть – того не миновать”… В госпитальном отделении нам указали полотняный перевязочный пункт: здесь мне и Далю предстояло жить и оперировать. Поистине, поле боя – лучшая школа для хирурга. Мы уже привыкли к обильно льющейся крови, страшным ранам, неистовым крикам. Рубленые раны, нанесенные турецкими саблями, особенно ужасны. Пленные большею частию ранены в спину казацкими пиками, однако, раны не глубоки. Пулевые и осколочные раны также уносят в иной мир наших пациентов: тут не так опасны сами повреждения, сколько гнилокровие, которое на жаре быстро развивается… Выступили в поход… В битве под Кулевчею Даль решительно отличился. Долгие часы он не покидал поле боя, действуя под пулями и ядрами. Он оказывал помощь сотням солдат, пока крайнее изнеможение не свалило его. Наутро он был найден крепко спящим прямо на сырой земле между убитыми и ранеными».

Доктор де Морни, оставивший эти записки, погиб во время похода.

В 1829 году Даль досрочно защищает диссертацию, которая была посвящена успешной трепанации черепа и наблюдению за больными с неизлечимыми заболеваниями почек. Затем он возвращается на фронт, где снова оперирует раненых, борется с чумой и холерой. Коллеги говорили, что у него две правые руки, его умелость и скорость операционной техники поражала даже опытных хирургов. Именно это свойство при отсутствии обезболивающих средств нередко решало судьбу больного. Важно было вовремя остановить кровопотерю и избежать развития болевого шока, Война закончилась, но вспыхнула эпидемия холеры. Даль вновь на передовой – борется с холерой в украинском губернском городе Каменец-Подольский.

С марта 1832 года Даль работал ординатором военно-сухопутного госпиталя в Петербурге и приобрел известность как умелый хирург-окулист. «Осмелюсь заметить, что глазные болезни, и особенно операции, всегда были любимою и избранною частию моею в области врачебного искусства, – вспоминал Даль. – Я сделал уж более тридцати операций катаракты, посещал глазные больницы в обеих столицах и вообще видел и обращался с глазными болезнями немало».

Осенью 1832 года Даль встретился с А.С. Пушкиным, придя к нему на квартиру. У Александра Сергеевича болела нога, поэтому он ходил с палочкой. Пушкин усадил Даля в кресло, а сам, жалуясь на «рюматизм», устроился на диване. Сунул подушку под бок, поджал левую ногу, а правую, больную, бережно вытянул. Говорили о многом: о сказках и пословицах. Их знакомство на этом не прекратилось, Пушкин приветствовал усилия Даля в языковых изысканиях и посоветовал работать над составлением словаря.

Когда в 1833 году Даль переехал из столицы в Оренбург, то контакты их не прекратились. Тогда военным губернатором Оренбурга стал В.А. Перовский. По совету поэта В.А. Жуковского он взял с собой Даля в качестве чиновника по особым поручением. Даль уже прославился своим высоким интеллектом, исполнительностью и владением пером. Лучшего помощника Перовскому было не сыскать. Даль снова переменил профессию. На официальном языке это называлось «О переименовании доктора Даля в коллежские асессоры».

Но чем бы ни занимался Даль, он никогда не переставал интересоваться медициной. В поездки по Оренбургскому краю он всегда брал с собой медицинские инструменты, которые частенько использовал. В одной из командировок он искусно ампутировал руку больного, зараженную гангреной, и тем самым спас его. Следует отметить, что лучшего хирурга, чем В.И. Даль, в Оренбурге в то время не было. Занявшись «Историей Пугачева», Пушкин навестил Даля, работавшего на Урале.

Судьбе было угодно распорядиться так, что Даль оказался среди врачей, лечивших Пушкина после трагической дуэли. О поединке Даль, приехавший по делам в Петербург, узнал уже на следующий день. Он тотчас помчался в дом поэта на Мойку, 12 и оставался там безотлучно до кончины поэта. Он же составил подробное профессиональное описание раны Пушкина, произвел вскрытие, сделал заключение о некурабельности подобного поражения. В трагические дни присутствие Даля как опытного врача и доброго друга облегчило страдания поэта, во всяком случае, психологически. Тогда же Пушкин впервые обратился к Владимиру Ивановичу на «ты», они, по словам Даля, как бы побратались перед лицом смерти. К нему же были обращены последние слова умирающего Александра Сергеевича: «Тяжело дышать, давит». За несколько мгновений до смерти, также обращаясь к Далю, Пушкин произнес: «Жизнь кончена». В день смерти Пушкин снял с пальца кольцо – талисман, с которым никогда не расставался, и подарил его Владимиру Ивановичу. Даль в своих записках подчеркивал удивительное, невиданное мужество, с которым поэт переносил страдания, не позволяя себе кричать, чтобы не волновать жену.

Остались три записки доктора В.И. Даля, напечатанные в «Медицинской газете» за 1860 год, № 49. Одна без заглавия, другая – «Вскрытие тела А.С. Пушкина», третья – «Ход болезни Пушкина». Пушкин, как известно, был ранен в брюшную полость, что вызвало перитонит – болезнь, которая при тогдашнем состоянии медицины, и до эры антибиотиков, неизбежно влекла за собой смерть.

В 1839 году генерал Перовский затеял поход на Хиву, где томились тысячи русских пленников. Поход закончился неудачно, Перовский с полпути повернул назад. Оправдавшись перед царем, он уехал за границу, а все знающего и все умеющего Даля определили на службу к его брату, в Министерство внутренних дел (МВД). Даль оказался вновь на высоте. Сотрудники этого министерства, и в частности отделения Даля, занимались вопросами отмены крепостного права в России. У него служил И.С. Тургенев.

В Петербурге Даль снова встретил своего друга Пирогова, который состоял в медицинском совете при МВД и одновременно создал научный кружок из единомышленников и учеников. И Владимир Иванович стал активным участником кружка. Здесь делались сообщения по последним открытиям в теории и практике медицины. Даль тоже делал доклады на медицинские темы, и кроме этого сделал несколько докладов о русском фольклоре. Интересна его статья, написанная в эти годы: «Слово медика к больным и здоровым». В этой статье подчеркивается важность правильного образа жизни: «Тот, кто в движении и не наедается досыта, реже нуждается в пособии врача».

Служба в Петербурге отдаляла Даля от стихии живой крестьянской речи. Он стал мечтать о возвращении в провинцию. В 1849 году Даль был назначен управляющим Нижегородской удельной конторой, ведавшей делами 40 тысяч государственных крестьян, и прослужил на этом посту 10 лет, имея возможность собирать этнографический материал. К управляющему удельной конторой крестьяне шли лечиться. Он накладывал повязки, рвал зубы, вскрывал нарывы, и снова серьезно оперировал. Бабы просили: «Я-то что?! Не дай, благодетель, погибнуть коровенке!» Даль начитался ветеринарных справочников: толок в аптекарской ступе порошки, разводил в больших бутылях. В деревнях ходил по хлевам, конюшням. Мужик, заглянув ему через плечо, толкал соседа: «Видал, как с жеребенком управляется? А говорит, не деревенский».

Многие поражались многогранности Даля, в нем было что-то от титанов Возрождения или от великого Ломоносова, которые были искусны во всем. Жизнь Даля настолько разнообразна и замечательна, что ее хватило бы с лихвой на несколько интересных биографий: морской офицер, врач, ответственный чиновник, натуралист, писатель, ученый-языковед…

Самым великим достижением Даля считается созданный им многотомный «Толковый словарь живого великорусского языка». Один из далиеведов, Владимир Крупин, писал: «Всегда нам укор будет то, что одиночка Даль свершил труд, равный труду многих десятилетий иного гуманитарного института с его могучим коллективом и современными средствами науки и техники». Словарь Даля остается для ученых основой знаний о том русском языке, на котором говорил народ до того, как распространилось стандартное школьное обучение. Он служил настольной книгой для многих русских писателей. И в наше время патриарх Кирилл отзывается о книге Даля, как о лучшем толковом словаре русского языка.

В 1859 году действительный статский советник Даль вышел в отставку и поселился на Пресне в деревянном доме, построенном историографом князем Щербатовым. Переехав в Москву, он приступил к публикации двух капитальных трудов, над которыми работал всю жизнь – «Толкового словаря живого великорусского языка» и «Пословиц русского народа». Вскоре после окончания работы над словарем у него случился повторный инсульт, и, не приходя в сознание, он умер 22 сентября 1872 года. Похоронен великий подвижник на Ваганьковском кладбище, рядом со своей женой.

Николай Иванович Пирогов

(1810–1881)

Родился великий Пирогов в 1810 году. Его отец, сын крестьянина, дослужившись до чина обер-офицера, получил право на дворянство. С будущей профессией Николай определился еще в детстве, решив стать врачом. В 1824 году он стал студентом медицинского факультета.

Годы учебы были для Пирогова временем тяжелой нужды и голода. Отец умер, и матери и сестрам приходилось браться за любую работу, чтобы Николай мог учиться. Пироговы перебивались с хлеба на воду. Пирогов оправдал надежды своих близких и стал лучшим студентом медицинского факультета. По окончании обучения его рекомендовали для поступления в Профессорский институт в Дерпте. По сути, это была аспирантура для подготовки отечественной профессуры. Тогда же ему было необходимо определиться с выбором специальности, и Пирогов выбрал хирургию.

В Дерпте наставником Пирогова стал выдающийся хирург профессор И.Ф. Мойер. Окружающие отмечали уникальную работоспособность молодого хирурга, но вместе с тем его некоторую замкнутость и нелюдимость. Он всецело был сосредоточен на работе. Темой его диссертации стала проблема устранения сильного кровотечения, часто возникающего при операциях. Докторант много работал, сутками пропадал в анатомическом театре, экспериментировал с перевязыванием артерий. Экзамен на звание профессора им был сдан блестяще.

После 5-летнего обучения в Дерпте последовала командировка в Германию. Молодой профессор Пирогов знакомился с постановкой хирургического лечения в Берлине и Геттингене. В 1835 году он возвращается в Россию и вскоре его назначают профессором медицины Дерптского университета.

Н.И. Пирогов.

Литография нач.1860-х гг.

В Дерпте он написал большой труд «Хирургическая анатомия артериальных стволов и фасций». Это была выдающаяся работа, благодаря которой хирурги теперь могли оперировать с большой точностью. Это исследование получило известность в Европе, где имя русского хирурга стало пользоваться заслуженной славой. Когда в 1838 году, приехав в Париж, Пирогов отправился с визитом к видному французскому хирургу Альфреду Вельпо, тот воскликнул: «Извините, но мне нечему вас учить!»

В 1841 году Пирогов возглавил кафедру хирургии в Санкт-Петербургской медико-хирургической академии. Кроме того, Пирогов был директором технической части Санкт-Петербургского инструментального завода, где ему удалось добиться усовершенствования инструментальных наборов для военно-полевой хирургии. Работал он с раннего утра до обеда, а потом уходил в покойницкую, где готовил препараты для вечерних лекций. Он провел огромное количество операций, включая практически безнадежные случаи.

Молодой профессор стал задумываться о женитьбе. В 1842 году он делает предложение родовитой, но обедневшей 20-летней дворянке Екатерине Березиной. Состоялась свадьба. В этом браке родились два сына – Николай и Владимир. После вторых родов жена Пирогова скончалась. Потрясенный Пирогов уехал в командировку за границу, где вновь с головой ушел в работу.

За год до этой семейной трагедии Николай Иванович издает «Полный курс прикладной анатомии человеческого тела» – грандиозную работу, которую академик Карл Бэр назвал «подвигом истинной труженической учености».

В 1847 году российская хирургия получила эфирный наркоз, открытый американским хирургом Уильямом Мортоном. Пирогов посвятил изучению влияния наркоза на организм человека несколько исследований, проверив действие эфира и хлороформа сначала на себе, а уже потом стал применять его во время операций.

Летом того же года Пирогов отправился в действующую армию на Кавказ, где провел свою первую операцию под эфирным наркозом. По отзывам современников, Николай Иванович был хирургом, мастерство которого не поддавалось описанию. Он одинаково хорошо оперировал на конечностях, мочевом пузыре, глазнице, при черепно-мозговой травме и т. д. Говоря современным языком, он был блестящим травматологом, нейрохирургом, отоларингологом, офтальмологом, урологом.

Ему часто приходилось работать в экстремальных условиях. Не всегда была возможность доставить раненого солдата на перевязочный пункт, и приходилось оперировать прямо на поле боя. Вместо операционного стола он использовал наскоро сложенные камни и оперировал, стоя на коленях. Еще до открытия антисептики Пирогов с успехом начал применять йод. Он обнаружил, что это средство помогает избежать заражений крови.

О хирурге Пирогове ходили легенды. Одна из них связана с Крымской войной 1854–1855 годов. Рассказывали, что в один из дней обороны Севастополя на перевязочный пункт принесли тело солдата без головы. Санитары, доставившие его, объяснили: «Голову несут за нами. Чудесный доктор как-нибудь привяжет, авось еще пригодится наш брат-солдат». Такова была вера в возможности великого хирурга Н.И. Пирогова.

В 1865 году Пирогов издал фундаментальный труд «Начала общей военно-полевой хирургии». Он был настольной книгой советских хирургов даже в годы Великой Отечественной войны. Пирогов внедрил особую тактику сортировки раненых по группам уже на первом перевязочном пункте. Он описал травматический шок, и его определение считается классическим: «общее окоченение тела – травматический торпор или ступор». Благодаря ему врачи научились отличать «малодушных и эгоистических крикунов от истинных страдальцев».

С именем Пирогова связано возрождение древнерусской традиции привлечения женщин к уходу за больными. Во время Крымской войны 35 сестер милосердия отправились с Пироговым в Симферополь. На основании крымского опыта Пирогов четко сформулировал образ сестры милосердия: «Она должна быть простая, богопочтительная женщина, с практическим рассудком и с хорошим техническим образованием, а притом она непременно должна сохранить чувствительное сердце». На Крымской войне Пирогов впервые применил гипсовую повязку. Говорят, что однажды, когда хирург был в мастерской своего друга-скульптора, он увидел, как тот вымачивал в гипсе марлевые повязки для укрепления каркаса модели скульптуры. И тут Пирогова озарило. Дома, вымочив бинты в гипсе, он туго обмотал ими обломки костей животного и обнаружил, что повязка туго фиксирует кости в правильном положении.

Во второй раз Николай Иванович женился на 25-летней баронессе А.А. Бистром. Медовый месяц супруги провели за хирургическим столом, оперируя больных в имении Бистромов. Впоследствии Александра Антоновна скажет: «Его профессией была медицина, а моей – быть женой великого врача». Это был по-настоящему счастливый союз двух понимающих друг друга людей.

В сентябре 1856 года Пирогов получает назначение в Одесский учебный округ в качестве попечителя. И здесь он проявил себя как блестящий педагог, руководитель и публицист. В это же время он готовил к изданию «Иллюстрированную топографическую анатомию распилов, произведенных в трех измерениях через замороженное человеческое тело». Она известна также как «ледяная» анатомия. Идея распилов человеческого тела пришла к Пирогову неожиданно, на Сенном рынке, когда он наблюдал за работой мясников. Он отметил, что под действием холода на мясных тушах сохраняется то же положение внутренних органов, мышц и прочих анатомических образований, которое они занимали до замораживания. Именно тогда он и решил попробовать проводить распилы замороженных трупов в строгой последовательности в системе трех геометрических плоскостей. Этот прием позволял установить наличие точного соотношения между различными анатомическими образованиями человеческого тела. Так родилась наука «топографическая анатомия», которая не только использовалась всеми хирургами в мире, но спустя столетие легла в основу принципа современной компьютерной томографии. Многотомное издание увидело свет в Санкт-Петербурге и обессмертило имя выдающегося ученого, хирурга и педагога.

В начале 1861 года Пирогов поселился в своем имении Вишня, недалеко от города Винницы. Но в марте 1862 года он получил новое назначение: ему предложили стать руководителем русских профессорских стипендиатов, подготовка которых велась в нескольких европейских университетах. Он поселяется в Гейдельберге, объезжает другие университеты, где обучаются российские профессора. Пирогов дает рекомендации, делится опытом, помогает молодым ученым. Николай Иванович много перемещается по Европе, и везде его встречают с большими почестями. В 1862 году Пирогов даже излечил самого Джузеппе Гарибальди, который был ранен в ногу в бою при Аспромонте. Другие врачи предлагали ампутацию, чтобы избежать заражения, но вмешательство Пирогова помогло сохранить ногу итальянскому герою.

Однако возраст брал свое, и Николай Иванович принимает решение окончательно осесть в Вишне. Но он не сидит на месте, едет на франко-прусскую войну, на русско-турецкую войну на Балканы – инспектирует лазареты, следит за тем, как ведется лечение, и сам оперирует.

Осенью 1879 года Пирогов приступил к работе над книгой «Дневник старого врача». Это был его последний труд, посвященный описанию собственной жизни и деятельности. В апреле 1881 года Пирогова в Вишне навестил хирург Николай Склифосовский. Профессор прибыл к Пирогову, чтобы пригласить его в Московский университет, где готовилось торжество по поводу 50-летия научной деятельности «первого хирурга России». Незадолго до этого Пирогов обнаружил у себя во рту небольшую язвочку и попросил Склифосовского осмотреть его. Крайне обеспокоенный увиденным, Склифосовский стал настаивать на дополнительном обследовании.

22 мая 1881 года огромная толпа встречала прибывшего в Москву Н.И. Пирогова. Прямо на вокзале художник Илья Репин сделал зарисовки для своей будущей картины «Приезд Пирогова Н.И. в Москву на юбилей». А в конце мая в московской гостинице «Дрезден», где остановился Пирогов, состоялся консилиум, в котором приняли участие ведущие специалисты. После осмотра они вынесли вердикт: рак верхней челюсти, необходима срочная операция. Однако затем немецкий врач Бильрот, к которому обратился Пирогов, уверил Николая Ивановича, что скоро он поправится. Однако вердикт отечественных врачей оказался верным и самочувствие великого хирурга стремительно ухудшалось.

Наступила последняя осень в его жизни. Он уже не мог сидеть за рабочим столом в кабинете, и по его просьбе в кабинете поставили раскладушку. Он продолжал писать свой «Дневник старого врача», который, к сожалению, так и остался незаконченным. 23 ноября 1881 года Н.И. Пирогова не стало. Его похоронили в семейной усыпальнице в Вишне.

21 ноября 1910 года в Петербурге в зале городской думы на заседании, посвященном 100-летию со дня рождения Пирогова, известный юрист Анатолий Кони произнес речь, в которой были такие слова: «Наш известный историк Соловьев говорит, что народы любят ставить памятники своим выдающимся людям, но эти люди своей деятельностью сами ставят памятник своему народу. Такой памятник поставил и Пирогов».

Шарль Броун-Секар

(1817–1894)

Профессор Броун-Секар был авторитетным ученым своего времени. Он стал членом Лондонского королевского общества, преемником знаменитого Клода Бернара в Societe de Biologie. В истории хирургии до сих пор считаются классическими его опыты по частичному иссечению спинного мозга, а в истории науки он считается одним из основоположников эндокринологии и лечения гормонами.

Шарль родился 8 апреля 1817 года на острове Святого Маврикия. Его отец был американским капитаном, по фамилии Броун, а мать француженка, по фамилии Секар. Когда ему минуло 15 лет, он поступил приказчиком в большой магазин в Порт-Луи. В это время он вращался в обществе крупных негоциантов, был обласкан местным бомондом. Неожиданно у него родилась страсть к сочинительству, он написал множество стихов, романов, комедий. В 1838 году он переехал с матерью во Францию, рассчитывая стать писателем. Но все его надежды рухнули, когда он показал свои многочисленные произведения известному писателю Шарлю Нодье. Тот решительно отсоветовал Шарлю заниматься литературой, так как сочинительство подобного качества не давало шансов на успех.

Ш. Броун-Секар. Фото 1875 г.