Вот это попадание

Яна. Та самая Яна, которая раньше была подругой.

Женщина, которая когда-то тихо, почти сочувственно рассказала ей про измену Кости с Машей — своей хорошей знакомой.

Именно после того разговора всё разрушилось.

Брак, семья, доверие, дружба. А теперь…

— Она помогает тебе с детьми? — медленно переспросила София.

Константин окончательно нахмурился, явно не понимая её реакции.

— Да. А что в этом такого?

София почувствовала, как внутри медленно поднимается холод.

Последнее воспоминание перед аварией вдруг вспыхнуло слишком ярко.

Мокрая дорога.

Свет фар.

Яны, встретившая её по дороге к остановке, с предложением подвезти.

Она резко втянула воздух. Нет. Это ничего не значит.

Доктора ведь предупреждали — после комы память может искажаться. Мозг цепляется за случайные детали, выстраивает ложные связи.

Но тревога уже расползалась внутри.

Константин тем временем продолжал говорить, не замечая, как изменилось её лицо.

— Не беспокойся, дети с ней ладят. Ну… кроме Алекса. Ты же знаешь, он немного замкнутый.

— Он подросток, — машинально ответила София.

Она почти не слышала собственного голоса. Мысли путались. Тиера, кома, авария, Яна, что-то замышляющая, тени, Арон. Что из этого реально? Что придумано её сознанием?

И почему сейчас ей вдруг стало страшнее здесь, в обычной больничной палате, чем тогда — в переулке перед тенями?

— Когда ты привезёшь детей? — тихо спросила она, цепляясь за единственное, что сейчас казалось настоящим.

Константин тяжело выдохнул.

— Я не знаю, Сонь…

— Не называй меня так, — сквозь зубы произнесла София.

Это имя слишком сильно напоминало прошлую жизнь. Ту, в которой они ещё любили друг друга. Повисла тяжёлая пауза. Костя отвёл взгляд и устало провёл рукой по лицу.

— Я не сказал им, что ты в коме.

София медленно подняла глаза.

— Что?

— Как, по-твоему, это бы на них повлияло? — раздражение в его голосе смешалось с усталостью. — Особенно на Миру? Я не хотел их пугать.

— И что ты сказал?

Он помолчал.

— Что тебя срочно отправили в командировку. И там проблемы со связью.

София с недоверием смотрела на него. Больше трёх недель, её не было рядом. А дети даже не знали, что их мать могла умереть. В груди поднялось что-то тяжёлое и острое.

— Ты серьёзно? — тихо спросила она. — Ты решил просто соврать им?

Константин резко выдохнул.

— А что я должен был сказать, София? Что их мать лежит без сознания и врачи не знают, очнётся ли она вообще?

— Да! Потому что это правда!

Голос сорвался неожиданно резко, и тут же в рёбрах прострелила боль. София поморщилась и прижала ладонь к боку.

Костя сразу подался вперёд.

— Тише, тебе нельзя нервничать.

— Не указывай мне, что мне нельзя, — процедила она.

Он замолчал.

София смотрела на бывшего мужа и чувствовала странное, почти болезненное отчуждение. Когда-то этот человек был для неё всем. Она любила его. Строила с ним жизнь. Родила ему детей. А сейчас он сидел напротив почти чужим. И от этого внутри было пусто.

Константин опустил взгляд.

— Они скучают по тебе.

Эти слова ударили сильнее всего. София закрыла глаза.

Перед внутренним взглядом тут же вспыхнул Саша — хмурый, молчаливый, упрямый. И Мира, которая всегда забиралась к ней под бок перед сном.

Её дети— настоящие, не сон, не иллюзия. В отличие от… Она резко оборвала мысль. Потому что следом перед глазами вспыхнул уже другой образ. Тёмные волосы, тёплый взгляд, улыбка Арона. И от этого стало почти физически больно.

Разговор окончательно вымотал их обоих. Напряжение будто осело в палате тяжёлым воздухом. Он уже говорил спокойнее, без раздражения, несколько раз спросил о её самочувствии, внимательно выслушал жалобы на боль и головокружение, даже автоматически поправил съехавшее одеяло — старой, привычной заботой, от которой Софии вдруг стало не по себе.

Слишком знакомо.

Слишком по-домашнему.

Будто между ними не было всех этих лет, развода, предательства и чужих людей в их жизни.

— Тебе что-нибудь нужно привезти? — наконец спросил он. — Одежду? Косметику? Книги?

София несколько секунд молчала, а потом тихо сказала:

— Телефон.

Константин кивнул почти сразу.

— Твой разбился при аварии. Там вообще мало что уцелело.

От этих слов внутри неприятно кольнуло. Разбился. Как и она сама.

— Я хочу хотя бы позвонить детям, — сказала София, стараясь говорить ровно. — Чтобы они не переживали.

Костя внимательно посмотрел на неё и после короткой паузы кивнул.

— Хорошо. Завтра тебе привезут телефон.

София медленно выдохнула.

На какое-то время в палате снова стало тихо. За окном темнело, в коридоре приглушённо звучали шаги и голоса медсестёр.

Она смотрела в потолок и чувствовала, как внутри снова начинает подниматься тревога. Не о себе, о детях. Она пропустила почти месяц их жизни.

Сколько раз Мира плакала перед сном? Сколько раз Саша делал вид, что всё нормально? Спрашивали ли они о ней каждый день?

София стиснула пальцами край одеяла.

— Ты правильно сделал, что не сказал им, — тихо произнесла она.

Константин поднял на неё взгляд, явно не ожидая этих слов.

— Но я больше не могу ждать, Костя.

Она повернулась к нему.

— Я не могу лежать здесь и делать вид, что всё нормально, пока мои дети думают, что я просто уехала.

В её голосе впервые за вечер появилась привычная твёрдость — та самая, с которой она годами решала кризисы, закрывала многомиллионные отчёты и держала под контролем огромный отдел.

— Я хочу их увидеть.

Он тяжело выдохнул.

— София…

— Нет.

Она перебила его раньше, чем он успел начать спорить.

— Я пережила кому. Я почти заново учусь ходить. И единственное, что сейчас удерживает меня в здравом уме, — это мысль о детях.

Константин молча слушал её.

И чем дольше слушал, тем сильнее на его лице появлялось знакомое выражение — смесь усталости и смирения, которую София прекрасно помнила ещё по браку.

Именно так он выглядел, когда понимал: переубедить её невозможно.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я обсужу это с твоим доктором.

София резко повернула к нему голову.

— Ты обсудишь это со мной.

Её голос стал жёстче.

— Я дееспособна и способна принимать решения самостоятельно.

Костя тихо хмыкнул и покачал головой.

— Вот теперь я точно понимаю, что ты пришла в себя.

Несмотря на напряжение, уголки его губ дрогнули в слабой улыбке.

— Главбух «Астэр Групп» вернулся в строй.

София закатила глаза, но внутри неожиданно стало чуть теплее. Потому что впервые с момента пробуждения кто-то говорил с ней не как с пациенткой, а как с ней самой.

______

Они попрощались уже спокойно. Без прежней злости, без попыток что-то друг другу доказать.

Константин поднялся со стула, задержался у двери и, прежде чем выйти, обернулся:

— Завтра тебе привезут телефон. Позвонишь детям… и решим, что говорить дальше.

София лишь кивнула. Когда дверь за ним закрылась, палата снова погрузилась в тишину. Только теперь эта тишина не успокаивала, она давила.

София долго лежала, глядя в потолок, и мысли в голове медленно начинали путаться в один тяжёлый клубок.

Яна, как же всё это произошло? Когда именно она так глубоко вошла в их жизнь? Когда успела стать настолько близкой Косте?

Ведь после развода София почти перестала с ней общаться. Нет… не почти. Они стали чужими. После истории с Машей их дружба рассыпалась окончательно.

Но при этом Яна всё равно осталась рядом, но уже не как подруга, а как коллега и тихий враг.

София нахмурилась. Странно… но её даже не волновало, с кем теперь живёт Костя. После всего, что между ними произошло, ревности уже давно не осталось.

Но мысль о том, что рядом с её детьми находится Яна, почему-то вызывала внутри липкую тревогу. Слишком много совпадений и странностей.

Последняя встреча перед аварией. Её голос и взгляд. И теперь — помощь Косте.

София устало закрыла глаза. Нет. Она просто ищет виноватого. Доктора правы. После комы мозг цепляется за страхи и пытается сложить их в логичную картину.

Постепенно усталость всё-таки начала брать своё, и София незаметно провалилась в тревожный, вязкий сон.

Сначала ей снилась Яна. Она сидела за рулём машины и смотрела прямо на Софию с улыбкой — спокойной, почти ласковой, но от неё почему-то становилось страшно. Будто Яна знала что-то, чего не знала она. Будто всё уже давно было спланировано.

Потом сон резко сменился. София вдруг оказалась в академии. В комнате было темно. Она с трудом различала очертания мебели, стол у окна, шкаф, разбросанные книги. Только узкая полоса света от фонаря за окном падала на кровать. И тогда она увидела его.

Арон спал, как всегда развалившись поперёк кровати, уткнувшись лицом в подушку и раскинув руки так широко, будто занимал собой всё пространство. У Софии перехватило дыхание. Она бросилась к нему почти инстинктивно.

— Арон…

Но её рука прошла сквозь его плечо. София замерла. Снова попыталась коснуться его руки, но не смогла ухватиться. Она взглянула на свои руки, они мерцали, были полупрозрачными. В груди резко поднялась паника.

— Нет… нет…

Арон вдруг резко открыл глаза.

Несколько секунд он смотрел прямо перед собой, будто не понимая, сон это или нет, а потом резко сел на кровати и уставился на неё.

— Ты…

Он быстро провёл рукой по лицу, будто пытаясь прийти в себя.

— Софи… где ты?

София застыла. Она не понимала, что происходит. Что из этого реальность, а что нет. Больничная палата? Тиера? Кома? Арон выглядел слишком настоящим.

Она видела растерянность в его глазах. Слышала его голос. Чувствовала эту знакомую тяжесть внутри от одного взгляда на него.

София открыла рот, но не успела ничего сказать. В дверь комнаты вдруг начали громко стучать. Нет, не стучать, барабанить. Настойчиво и жёстко. Кто-то требовал открыть.

Арон резко повернул голову к двери, и в этот момент София почувствовала, как всё вокруг начинает расплываться. Комната, свет, его лицо. Она будто ускользала куда-то назад, проваливалась сквозь сон.

— Я найду тебя! — резко крикнул Арон, снова поворачиваясь к ней.

Его голос прозвучал уже будто издалека.

— Открой свой разум!

София резко распахнула глаза.

Темнота палаты встретила её холодной реальностью.

Монитор рядом мерно пищал. За дверью кто-то спокойно проходил по коридору. Никакой академии. Никакого Арона. Только её тяжёлое дыхание и колотящееся сердце.

София медленно села на кровати, чувствуя, как дрожат руки. Это был сон. Всего лишь сон. Но крик Арона всё ещё звучал у неё в голове так отчётливо, будто он действительно был рядом.

«Я найду тебя».

До самого утра София больше так и не смогла сомкнуть глаз.

Глава 55

Утро началось с привычной больничной рутины.

Сначала медсестра помогла ей умыться и сменить повязку на рёбрах. Потом были уколы, таблетки, капельницы, измерение давления и короткий обход врачей, во время которого София снова почувствовала себя не человеком, а набором показателей в карточке.

Она устала от бесконечного:

«Как самочувствие?»

«Головокружение есть?»

«Тошнота?»

«Боль по шкале от одного до десяти?»

К моменту, когда дверь палаты снова открылась, София уже лежала с закрытыми глазами, надеясь хотя бы на полчаса тишины.

— Вам передали посылку, — улыбнулась медсестра, ставя пакет на тумбочку.

София сразу открыла глаза.

Внутри оказался новый телефон, упаковка ещё была заклеена плёнкой. Рядом лежали фрукты, сок и несколько маленьких баночек с детским пюре.

Она невольно усмехнулась.

Константин всегда считал, что больничную еду невозможно есть.

Никакой записки не было.

Только телефон.

София включила его почти с жадностью. Экран засветился, и через несколько секунд появилось единственное сообщение.

Номер уже был подписан.

«Поправляйся скорее. Ешь витамины. Напиши, если тебе что-нибудь понадобится».

София долго смотрела на экран.

И неожиданно почувствовала укол благодарности.

Как бы всё ни закончилось между ними, Костя действительно был хорошим отцом.

И… кажется, не самым плохим человеком.

Пальцы медленно набрали ответ:

«Спасибо».

Других контактов в телефоне не оказалось.

Новый номер.

Чистый.

Без фотографий, переписок и старой жизни.

От этого внутри стало странно пусто.

Будто её действительно выдернули из собственной реальности и заставили начинать всё заново.

Спустя час пришла психотерапевт.

Доктор Астахова выглядела всё так же безупречно спокойной: светлый костюм, аккуратный блокнот, мягкий голос, от которого Софии почему-то хотелось либо спорить, либо немедленно сбежать.

— Сегодня выглядите чуть лучше, — заметила она, устраиваясь в кресле.

— Наверное, потому что меня перестали колоть каждые двадцать минут, — вяло ответила София.

Доктор едва заметно улыбнулась и что-то записала.

— Как прошла ночь?

София подавила зевок.

— Плохо.

— Не смогли уснуть?

— Уснула. Потом проснулась. Потом опять уснула.

Она потёрла глаза.

— И так несколько раз.

— Кошмары?

София замолчала на секунду.

— Скорее… сны.

— Расскажете?

— Не особо хочу.

Доктор кивнула так спокойно, будто заранее ожидала отказ.

— Но они вас тревожат.

Это не было вопросом.

София раздражённо выдохнула и снова зевнула.

— Послушайте, это всё из-за лекарств, да? Я уже чувствую себя ходячей аптекой.

— После комы нарушения сна — нормальное явление, — мягко ответила Астахова. — Особенно если мозг долго находился в состоянии изменённого сознания.

София нахмурилась.

Изменённого сознания.

Как будто Тиера была просто побочным эффектом.

— Я выпишу вам лёгкое снотворное, — продолжила доктор. — Это поможет нервной системе восстановиться.

— Мне не нравится количество таблеток, которые я уже принимаю.

— София Романовна, сейчас ваш организм восстанавливается после тяжёлой травмы. Иногда медикаментозная поддержка необходима.

София устало прикрыла глаза.

— Я просто не хочу снова это видеть.

Доктор подняла взгляд от блокнота.

— Что именно?

И прежде чем успела остановить себя, София тихо сказала:

— Пока я была в коме… мне снился очень реалистичный сон.

Повисла короткая пауза.

Астахова не изменилась в лице, только ручка чуть замерла над страницей.

— Насколько реалистичный?

София нервно усмехнулась.

— Настолько, что я иногда до сих пор путаюсь.

Она тут же пожалела, что сказала это.

Но остановиться уже не смогла.

— Это был… целый мир. Люди. Места. События. Я будто жила там.

Голос становился всё тише.

— И теперь мне кажется, что я не могу полностью проснуться.

Доктор внимательно слушала, не перебивая.

— Вы продолжаете видеть этот сон?

София медленно кивнула.

— Иногда. Как будто он не закончился.

Она снова вспомнила Арона.

Его голос.

«Я найду тебя».

И по спине пробежал холодок.

Доктор что-то записала в блокнот.

Очень спокойно.

Слишком спокойно.

— София, подобные переживания встречаются чаще, чем вы думаете, — мягко произнесла она. — Мозг человека в критическом состоянии способен создавать сложные и эмоционально насыщенные конструкции. Особенно если психика пытается защититься от страха смерти или боли.

Логично. Абсолютно логично. И почему-то именно это пугало сильнее всего.

— Я всё-таки назначу вам лёгкие антидепрессанты, — продолжила Астахова. — В небольшой дозировке. Они помогут стабилизировать эмоциональный фон, снизят тревожность и нормализуют сон.

— А если я не хочу их принимать?

— Тогда ваши навязчивые переживания могут усилиться.

София отвела взгляд к окну. Навязчивые переживания. Как легко всё это звучало. Будто Арон был не человеком, а симптомом.

______

После обеда, когда действие лекарств сделало мысли чистыми и непривычно тихими, Софию впервые вывезли из палаты не на обследование.

Медсестра осторожно поправила плед на её коленях и покатила кресло по длинному светлому коридору.

София смотрела в окно, за которым серел мартовский день. Машины. Люди. Обычная жизнь. Всё выглядело таким настоящим и одновременно каким-то… далёким.

Внутри больше не было прежней паники.

Антидепрессанты начали действовать мягко, будто кто-то убавил громкость её мыслей. Исчез бесконечный внутренний шум, тревога больше не металась под кожей, не раздирала грудную клетку изнутри.

И от этого становилось даже немного страшно. Слишком спокойно. Лифт остановился на другом этаже.

— Реабилитация, — пояснила медсестра. — Сегодня познакомитесь со своим специалистом.

Помещение оказалось неожиданно уютным. Никакого холодного больничного блеска. Светлый зал, большие окна, тренажёры, мягкие маты, поручни вдоль стен. Где-то негромко играла музыка. Пахло антисептиком и чем-то древесным. К ним сразу подошёл молодой мужчина в тёмно-синей медицинской форме. Высокий. Светловолосый. Спокойный.

— София Романовна? — улыбнулся он. — Я ваш реабилитолог.

И протянул руку.

— Арман.

София замерла.

На одно короткое мгновение внутри будто что-то болезненно дрогнуло. Арман. Почти Арон.

Она подняла взгляд — и встретилась с голубыми глазами. Слишком знакомый оттенок. Глупость. Просто совпадение. Но сердце всё равно болезненно сжалось.

«Имена даже созвучны…»

Мысль всплыла лениво и тут же растворилась в непривычной тишине сознания. Без паники и боли, только усталость. София заставила себя улыбнуться и вложила ладонь в его руку.

— София, — тихо ответила она. — Просто София.

— Отлично, — легко согласился он. — Тогда без официоза. А то у нас тут половина пациентов начинает чувствовать себя пенсионерами после первого же отчества.

Она едва заметно усмехнулась.

Арман сразу располагал к себе. Без фальшивой жалости. Без этого осторожного тона, которым с ней разговаривали последние дни.

Он присел перед её креслом, держа планшет с историей болезни.

— Итак, София, давайте честно. Сейчас ваша главная задача — не геройствовать.

— Поздно, — пробормотала она.

Он тихо хмыкнул.

— Судя по вашему анамнезу — да, немного поздно.

Арман быстро пролистал документы.

— У вас множественные переломы рёбер, травматический пневмоторакс и ушиб лёгкого, сотрясение, длительная гипоксия после травмы и выраженная мышечная атрофия после комы. Поэтому первое время мы работаем очень аккуратно.

Он говорил спокойно и уверенно, объясняя всё так, будто разговаривал не с пациенткой, а с равной.

И Софии это неожиданно понравилось.

— Сейчас у вас нарушена координация, снижена мелкая моторика и реакция мышц на нагрузку, — продолжил он. — Ноги ослабли сильнее всего, это нормально после трёх недель неподвижности. Плюс организм ещё тратит огромное количество ресурсов просто на восстановление.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Быстрая утомляемость, тремор рук, головокружение?

— Всё сразу.

— Отлично, значит ничего необычного.

— У вас странное понимание слова «отлично».

— Профессиональное, — невозмутимо ответил он.

София снова чуть улыбнулась. Впервые за последние дни это получилось почти искренне.

Арман поднялся.

— Сегодня начнём с малого. Проверим реакцию, устойчивость, немного поработаем с руками и ногами. Без нагрузки на грудную клетку. Рёбра пока не простят вам резких движений.

Он помог ей подняться с кресла. И в этот момент София поняла, насколько действительно слаба. Ноги дрогнули почти сразу. Тело казалось чужим. Будто мышцы забыли, как держать её вес. Арман тут же поддержал её под локоть.

— Спокойно. Не торопимся.

Его голос был ровным и уверенным.

— После комы мозг и тело заново учатся работать вместе. Сейчас вам кажется, что вы должны двигаться как раньше, но нервная система ещё не успевает за командами.

Он подвёл её к параллельным поручням.

— Попробуем несколько шагов.

София сжала холодный металл ладонями. Пальцы дрожали. Она сделала шаг, потом ещё один, медленно и осторожно.

Рёбра тут же отозвались тупой болью. Дыхание сбилось.

— Не задерживайте воздух, — сразу заметил Арман. — Иначе мышцы начинают зажиматься сильнее.

Он говорил мягко, но внимательно следил за каждым её движением.

— Хорошо. Ещё немного.

София упрямо двинулась дальше. Её раздражала собственная слабость. Ещё недавно она убегала от теней через лес. А теперь едва могла пройти несколько метров. Мысль появилась неожиданно спокойно. Без прежнего болезненного удара. И это тоже было странно. Будто лекарства накрыли воспоминания тонкой плёнкой. Они никуда не исчезли. Но больше не рвали её изнутри.

_____

Телефон София держала двумя руками.

Пальцы всё ещё слегка дрожали после реабилитации, а сердце билось так сильно, будто ей снова предстояло прыгнуть между мирами. Она несколько минут просто смотрела на экран. Контакт был подписан коротко: «Костя».

София нажала вызов прежде, чем успела передумать. Гудки тянулись мучительно долго. Потом раздался знакомый голос:

— Привет.

Она закрыла глаза.

Странно, как за столько лет человек становится частью памяти настолько глубоко, что один голос способен вернуть целую жизнь.

— Привет, — тихо ответила она.

Повисла короткая пауза.

— Как ты себя чувствуешь?

— Живая.

Костя тихо выдохнул, будто ожидал именно этого ответа.

— Дети дома. Я предупрежу их про видеозвонок?

— Нет… — быстро сказала София. — Просто… переключи.

На том конце послышалось движение, приглушённые шаги, голос Миры где-то далеко:

— Кто там? Пап, кто звонит?

А потом:

— Мам?!

В следующую секунду экран резко дёрнулся.

Мира буквально влетела в кадр.

Растрёпанная. В яркой футболке с блёстками. С огромными глазами, моментально наполнившимися слезами.

— Маааамочка!

Она так громко взвизгнула от радости, что София невольно рассмеялась и тут же почувствовала, как глаза начинает жечь.

— Привет, моя хорошая…

— Ты где?! — почти закричала Мира. — Ты почему так долго?! Я скучала! Очень-очень-очень!

И тут же расплакалась. По-настоящему и так горько.

София почувствовала, как внутри всё болезненно сжимается.

— Эй… эй, малыш, — быстро заговорила она, стараясь удержать голос ровным. — Ну ты чего? Я же здесь.

— Ты обещала быстро вернуться! — всхлипнула Мира. — А тебя всё нет и нет…

— У мамы работа затянулась, помнишь?

— Дурацкая работа!

София не удержалась и тихо засмеялась сквозь слёзы.

— Полностью согласна.

Мира шмыгнула носом, вытирая лицо ладошкой.

— А ты скоро приедешь?

Этот вопрос ударил сильнее всего. София заставила себя улыбнуться.

— Скоро, зайка. Очень скоро.

Мира ещё немного повсхлипывала, а потом, как это умеют только дети, внезапно переключилась на что-то совершенно другое.

— А я играю муху Цокотуху!

— Да ну?

— Да! Главную! Потому что я лучше всех рассказываю стихи!

Она тут же вскочила с места и куда-то убежала с телефоном, тряся картинку так, что у Софии закружилась голова.

— Мира, осторожно! — донёсся голос Кости.

— Я уже всё выучила! — продолжала девочка. — Мне теперь скучно! Я хочу танцевать, а не просто говорить слова!

София улыбалась, слушая её тараторение. О том, как воспитательница перепутала крылья костюмов. Как Данил не выговаривает «самовар». Как Мира сама приклеила блёстки на корону. Какие-то совершенно маленькие, обычные вещи. И именно от этого у Софии снова защипало глаза. Она так отчаянно скучала по этой обычной жизни.

— А ещё папа не умеет заплетать косички! — возмущённо заявила Мира.

Где-то за кадром послышался голос Кости:

— Это клевета.

— Правда! Он сделал мне хвост как у динозавра!

София рассмеялась уже по-настоящему. На несколько минут больница, лекарства, авария, Тиера, Арон — всё словно отступило куда-то далеко. Остались только дети. И дом.

— Ладно, егоза, дай брату поговорить, — мягко сказал Костя.

— Не хочу!

— Мира.

Она тяжело вздохнула с таким трагизмом, будто её предавали. Потом экран качнулся. И в кадре появился Саша. Он сидел чуть в стороне. Серьёзный и хмурый. Слишком взрослый для своих лет.

— Привет, — тихо сказала София.

— Привет.

— Как дела?

— Нормально.

— В школе всё хорошо?

— Да.

— Ты ел?

— Да.

София едва сдержала тяжёлый вздох.

Обижен. Очень. Она слишком хорошо знала этот тон.