Вот это попадание

София несколько секунд молчала, а потом тихо сказала:

— Телефон.

Константин кивнул почти сразу.

— Твой разбился при аварии. Там вообще мало что уцелело.

От этих слов внутри неприятно кольнуло. Разбился. Как и она сама.

— Я хочу хотя бы позвонить детям, — сказала София, стараясь говорить ровно. — Чтобы они не переживали.

Костя внимательно посмотрел на неё и после короткой паузы кивнул.

— Хорошо. Завтра тебе привезут телефон.

София медленно выдохнула.

На какое-то время в палате снова стало тихо. За окном темнело, в коридоре приглушённо звучали шаги и голоса медсестёр.

Она смотрела в потолок и чувствовала, как внутри снова начинает подниматься тревога. Не о себе, о детях. Она пропустила почти месяц их жизни.

Сколько раз Мира плакала перед сном? Сколько раз Саша делал вид, что всё нормально? Спрашивали ли они о ней каждый день?

София стиснула пальцами край одеяла.

— Ты правильно сделал, что не сказал им, — тихо произнесла она.

Константин поднял на неё взгляд, явно не ожидая этих слов.

— Но я больше не могу ждать, Костя.

Она повернулась к нему.

— Я не могу лежать здесь и делать вид, что всё нормально, пока мои дети думают, что я просто уехала.

В её голосе впервые за вечер появилась привычная твёрдость — та самая, с которой она годами решала кризисы, закрывала многомиллионные отчёты и держала под контролем огромный отдел.

— Я хочу их увидеть.

Он тяжело выдохнул.

— София…

— Нет.

Она перебила его раньше, чем он успел начать спорить.

— Я пережила кому. Я почти заново учусь ходить. И единственное, что сейчас удерживает меня в здравом уме, — это мысль о детях.

Константин молча слушал её.

И чем дольше слушал, тем сильнее на его лице появлялось знакомое выражение — смесь усталости и смирения, которую София прекрасно помнила ещё по браку.

Именно так он выглядел, когда понимал: переубедить её невозможно.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я обсужу это с твоим доктором.

София резко повернула к нему голову.

— Ты обсудишь это со мной.

Её голос стал жёстче.

— Я дееспособна и способна принимать решения самостоятельно.

Костя тихо хмыкнул и покачал головой.

— Вот теперь я точно понимаю, что ты пришла в себя.

Несмотря на напряжение, уголки его губ дрогнули в слабой улыбке.

— Главбух «Астэр Групп» вернулся в строй.

София закатила глаза, но внутри неожиданно стало чуть теплее. Потому что впервые с момента пробуждения кто-то говорил с ней не как с пациенткой, а как с ней самой.

______

Они попрощались уже спокойно. Без прежней злости, без попыток что-то друг другу доказать.

Константин поднялся со стула, задержался у двери и, прежде чем выйти, обернулся:

— Завтра тебе привезут телефон. Позвонишь детям… и решим, что говорить дальше.

София лишь кивнула. Когда дверь за ним закрылась, палата снова погрузилась в тишину. Только теперь эта тишина не успокаивала, она давила.

София долго лежала, глядя в потолок, и мысли в голове медленно начинали путаться в один тяжёлый клубок.

Яна, как же всё это произошло? Когда именно она так глубоко вошла в их жизнь? Когда успела стать настолько близкой Косте?

Ведь после развода София почти перестала с ней общаться. Нет… не почти. Они стали чужими. После истории с Машей их дружба рассыпалась окончательно.

Но при этом Яна всё равно осталась рядом, но уже не как подруга, а как коллега и тихий враг.

София нахмурилась. Странно… но её даже не волновало, с кем теперь живёт Костя. После всего, что между ними произошло, ревности уже давно не осталось.

Но мысль о том, что рядом с её детьми находится Яна, почему-то вызывала внутри липкую тревогу. Слишком много совпадений и странностей.

Последняя встреча перед аварией. Её голос и взгляд. И теперь — помощь Косте.

София устало закрыла глаза. Нет. Она просто ищет виноватого. Доктора правы. После комы мозг цепляется за страхи и пытается сложить их в логичную картину.

Постепенно усталость всё-таки начала брать своё, и София незаметно провалилась в тревожный, вязкий сон.

Сначала ей снилась Яна. Она сидела за рулём машины и смотрела прямо на Софию с улыбкой — спокойной, почти ласковой, но от неё почему-то становилось страшно. Будто Яна знала что-то, чего не знала она. Будто всё уже давно было спланировано.

Потом сон резко сменился. София вдруг оказалась в академии. В комнате было темно. Она с трудом различала очертания мебели, стол у окна, шкаф, разбросанные книги. Только узкая полоса света от фонаря за окном падала на кровать. И тогда она увидела его.

Арон спал, как всегда развалившись поперёк кровати, уткнувшись лицом в подушку и раскинув руки так широко, будто занимал собой всё пространство. У Софии перехватило дыхание. Она бросилась к нему почти инстинктивно.

— Арон…

Но её рука прошла сквозь его плечо. София замерла. Снова попыталась коснуться его руки, но не смогла ухватиться. Она взглянула на свои руки, они мерцали, были полупрозрачными. В груди резко поднялась паника.

— Нет… нет…

Арон вдруг резко открыл глаза.

Несколько секунд он смотрел прямо перед собой, будто не понимая, сон это или нет, а потом резко сел на кровати и уставился на неё.

— Ты…

Он быстро провёл рукой по лицу, будто пытаясь прийти в себя.

— Софи… где ты?

София застыла. Она не понимала, что происходит. Что из этого реальность, а что нет. Больничная палата? Тиера? Кома? Арон выглядел слишком настоящим.

Она видела растерянность в его глазах. Слышала его голос. Чувствовала эту знакомую тяжесть внутри от одного взгляда на него.

София открыла рот, но не успела ничего сказать. В дверь комнаты вдруг начали громко стучать. Нет, не стучать, барабанить. Настойчиво и жёстко. Кто-то требовал открыть.

Арон резко повернул голову к двери, и в этот момент София почувствовала, как всё вокруг начинает расплываться. Комната, свет, его лицо. Она будто ускользала куда-то назад, проваливалась сквозь сон.

— Я найду тебя! — резко крикнул Арон, снова поворачиваясь к ней.

Его голос прозвучал уже будто издалека.

— Открой свой разум!

София резко распахнула глаза.

Темнота палаты встретила её холодной реальностью.

Монитор рядом мерно пищал. За дверью кто-то спокойно проходил по коридору. Никакой академии. Никакого Арона. Только её тяжёлое дыхание и колотящееся сердце.

София медленно села на кровати, чувствуя, как дрожат руки. Это был сон. Всего лишь сон. Но крик Арона всё ещё звучал у неё в голове так отчётливо, будто он действительно был рядом.

«Я найду тебя».

До самого утра София больше так и не смогла сомкнуть глаз.

Глава 55

Утро началось с привычной больничной рутины.

Сначала медсестра помогла ей умыться и сменить повязку на рёбрах. Потом были уколы, таблетки, капельницы, измерение давления и короткий обход врачей, во время которого София снова почувствовала себя не человеком, а набором показателей в карточке.

Она устала от бесконечного:

«Как самочувствие?»

«Головокружение есть?»

«Тошнота?»

«Боль по шкале от одного до десяти?»

К моменту, когда дверь палаты снова открылась, София уже лежала с закрытыми глазами, надеясь хотя бы на полчаса тишины.

— Вам передали посылку, — улыбнулась медсестра, ставя пакет на тумбочку.

София сразу открыла глаза.

Внутри оказался новый телефон, упаковка ещё была заклеена плёнкой. Рядом лежали фрукты, сок и несколько маленьких баночек с детским пюре.

Она невольно усмехнулась.

Константин всегда считал, что больничную еду невозможно есть.

Никакой записки не было.

Только телефон.

София включила его почти с жадностью. Экран засветился, и через несколько секунд появилось единственное сообщение.

Номер уже был подписан.

«Поправляйся скорее. Ешь витамины. Напиши, если тебе что-нибудь понадобится».

София долго смотрела на экран.

И неожиданно почувствовала укол благодарности.

Как бы всё ни закончилось между ними, Костя действительно был хорошим отцом.

И… кажется, не самым плохим человеком.

Пальцы медленно набрали ответ:

«Спасибо».

Других контактов в телефоне не оказалось.

Новый номер.

Чистый.

Без фотографий, переписок и старой жизни.

От этого внутри стало странно пусто.

Будто её действительно выдернули из собственной реальности и заставили начинать всё заново.

Спустя час пришла психотерапевт.

Доктор Астахова выглядела всё так же безупречно спокойной: светлый костюм, аккуратный блокнот, мягкий голос, от которого Софии почему-то хотелось либо спорить, либо немедленно сбежать.

— Сегодня выглядите чуть лучше, — заметила она, устраиваясь в кресле.

— Наверное, потому что меня перестали колоть каждые двадцать минут, — вяло ответила София.

Доктор едва заметно улыбнулась и что-то записала.

— Как прошла ночь?

София подавила зевок.

— Плохо.

— Не смогли уснуть?

— Уснула. Потом проснулась. Потом опять уснула.

Она потёрла глаза.

— И так несколько раз.

— Кошмары?

София замолчала на секунду.

— Скорее… сны.

— Расскажете?

— Не особо хочу.

Доктор кивнула так спокойно, будто заранее ожидала отказ.

— Но они вас тревожат.

Это не было вопросом.

София раздражённо выдохнула и снова зевнула.

— Послушайте, это всё из-за лекарств, да? Я уже чувствую себя ходячей аптекой.

— После комы нарушения сна — нормальное явление, — мягко ответила Астахова. — Особенно если мозг долго находился в состоянии изменённого сознания.

София нахмурилась.

Изменённого сознания.

Как будто Тиера была просто побочным эффектом.

— Я выпишу вам лёгкое снотворное, — продолжила доктор. — Это поможет нервной системе восстановиться.

— Мне не нравится количество таблеток, которые я уже принимаю.

— София Романовна, сейчас ваш организм восстанавливается после тяжёлой травмы. Иногда медикаментозная поддержка необходима.

София устало прикрыла глаза.

— Я просто не хочу снова это видеть.

Доктор подняла взгляд от блокнота.

— Что именно?

И прежде чем успела остановить себя, София тихо сказала:

— Пока я была в коме… мне снился очень реалистичный сон.

Повисла короткая пауза.

Астахова не изменилась в лице, только ручка чуть замерла над страницей.

— Насколько реалистичный?

София нервно усмехнулась.

— Настолько, что я иногда до сих пор путаюсь.

Она тут же пожалела, что сказала это.

Но остановиться уже не смогла.

— Это был… целый мир. Люди. Места. События. Я будто жила там.

Голос становился всё тише.

— И теперь мне кажется, что я не могу полностью проснуться.

Доктор внимательно слушала, не перебивая.

— Вы продолжаете видеть этот сон?

София медленно кивнула.

— Иногда. Как будто он не закончился.

Она снова вспомнила Арона.

Его голос.

«Я найду тебя».

И по спине пробежал холодок.

Доктор что-то записала в блокнот.

Очень спокойно.

Слишком спокойно.

— София, подобные переживания встречаются чаще, чем вы думаете, — мягко произнесла она. — Мозг человека в критическом состоянии способен создавать сложные и эмоционально насыщенные конструкции. Особенно если психика пытается защититься от страха смерти или боли.

Логично. Абсолютно логично. И почему-то именно это пугало сильнее всего.

— Я всё-таки назначу вам лёгкие антидепрессанты, — продолжила Астахова. — В небольшой дозировке. Они помогут стабилизировать эмоциональный фон, снизят тревожность и нормализуют сон.

— А если я не хочу их принимать?

— Тогда ваши навязчивые переживания могут усилиться.

София отвела взгляд к окну. Навязчивые переживания. Как легко всё это звучало. Будто Арон был не человеком, а симптомом.

______

После обеда, когда действие лекарств сделало мысли чистыми и непривычно тихими, Софию впервые вывезли из палаты не на обследование.

Медсестра осторожно поправила плед на её коленях и покатила кресло по длинному светлому коридору.

София смотрела в окно, за которым серел мартовский день. Машины. Люди. Обычная жизнь. Всё выглядело таким настоящим и одновременно каким-то… далёким.

Внутри больше не было прежней паники.

Антидепрессанты начали действовать мягко, будто кто-то убавил громкость её мыслей. Исчез бесконечный внутренний шум, тревога больше не металась под кожей, не раздирала грудную клетку изнутри.

И от этого становилось даже немного страшно. Слишком спокойно. Лифт остановился на другом этаже.

— Реабилитация, — пояснила медсестра. — Сегодня познакомитесь со своим специалистом.

Помещение оказалось неожиданно уютным. Никакого холодного больничного блеска. Светлый зал, большие окна, тренажёры, мягкие маты, поручни вдоль стен. Где-то негромко играла музыка. Пахло антисептиком и чем-то древесным. К ним сразу подошёл молодой мужчина в тёмно-синей медицинской форме. Высокий. Светловолосый. Спокойный.

— София Романовна? — улыбнулся он. — Я ваш реабилитолог.

И протянул руку.

— Арман.

София замерла.

На одно короткое мгновение внутри будто что-то болезненно дрогнуло. Арман. Почти Арон.

Она подняла взгляд — и встретилась с голубыми глазами. Слишком знакомый оттенок. Глупость. Просто совпадение. Но сердце всё равно болезненно сжалось.

«Имена даже созвучны…»

Мысль всплыла лениво и тут же растворилась в непривычной тишине сознания. Без паники и боли, только усталость. София заставила себя улыбнуться и вложила ладонь в его руку.

— София, — тихо ответила она. — Просто София.

— Отлично, — легко согласился он. — Тогда без официоза. А то у нас тут половина пациентов начинает чувствовать себя пенсионерами после первого же отчества.

Она едва заметно усмехнулась.

Арман сразу располагал к себе. Без фальшивой жалости. Без этого осторожного тона, которым с ней разговаривали последние дни.

Он присел перед её креслом, держа планшет с историей болезни.

— Итак, София, давайте честно. Сейчас ваша главная задача — не геройствовать.

— Поздно, — пробормотала она.

Он тихо хмыкнул.

— Судя по вашему анамнезу — да, немного поздно.

Арман быстро пролистал документы.

— У вас множественные переломы рёбер, травматический пневмоторакс и ушиб лёгкого, сотрясение, длительная гипоксия после травмы и выраженная мышечная атрофия после комы. Поэтому первое время мы работаем очень аккуратно.

Он говорил спокойно и уверенно, объясняя всё так, будто разговаривал не с пациенткой, а с равной.

И Софии это неожиданно понравилось.

— Сейчас у вас нарушена координация, снижена мелкая моторика и реакция мышц на нагрузку, — продолжил он. — Ноги ослабли сильнее всего, это нормально после трёх недель неподвижности. Плюс организм ещё тратит огромное количество ресурсов просто на восстановление.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Быстрая утомляемость, тремор рук, головокружение?

— Всё сразу.

— Отлично, значит ничего необычного.

— У вас странное понимание слова «отлично».

— Профессиональное, — невозмутимо ответил он.

София снова чуть улыбнулась. Впервые за последние дни это получилось почти искренне.

Арман поднялся.

— Сегодня начнём с малого. Проверим реакцию, устойчивость, немного поработаем с руками и ногами. Без нагрузки на грудную клетку. Рёбра пока не простят вам резких движений.

Он помог ей подняться с кресла. И в этот момент София поняла, насколько действительно слаба. Ноги дрогнули почти сразу. Тело казалось чужим. Будто мышцы забыли, как держать её вес. Арман тут же поддержал её под локоть.

— Спокойно. Не торопимся.

Его голос был ровным и уверенным.

— После комы мозг и тело заново учатся работать вместе. Сейчас вам кажется, что вы должны двигаться как раньше, но нервная система ещё не успевает за командами.

Он подвёл её к параллельным поручням.

— Попробуем несколько шагов.

София сжала холодный металл ладонями. Пальцы дрожали. Она сделала шаг, потом ещё один, медленно и осторожно.

Рёбра тут же отозвались тупой болью. Дыхание сбилось.

— Не задерживайте воздух, — сразу заметил Арман. — Иначе мышцы начинают зажиматься сильнее.

Он говорил мягко, но внимательно следил за каждым её движением.

— Хорошо. Ещё немного.

София упрямо двинулась дальше. Её раздражала собственная слабость. Ещё недавно она убегала от теней через лес. А теперь едва могла пройти несколько метров. Мысль появилась неожиданно спокойно. Без прежнего болезненного удара. И это тоже было странно. Будто лекарства накрыли воспоминания тонкой плёнкой. Они никуда не исчезли. Но больше не рвали её изнутри.

_____

Телефон София держала двумя руками.

Пальцы всё ещё слегка дрожали после реабилитации, а сердце билось так сильно, будто ей снова предстояло прыгнуть между мирами. Она несколько минут просто смотрела на экран. Контакт был подписан коротко: «Костя».

София нажала вызов прежде, чем успела передумать. Гудки тянулись мучительно долго. Потом раздался знакомый голос:

— Привет.

Она закрыла глаза.

Странно, как за столько лет человек становится частью памяти настолько глубоко, что один голос способен вернуть целую жизнь.

— Привет, — тихо ответила она.

Повисла короткая пауза.

— Как ты себя чувствуешь?

— Живая.

Костя тихо выдохнул, будто ожидал именно этого ответа.

— Дети дома. Я предупрежу их про видеозвонок?

— Нет… — быстро сказала София. — Просто… переключи.

На том конце послышалось движение, приглушённые шаги, голос Миры где-то далеко:

— Кто там? Пап, кто звонит?

А потом:

— Мам?!

В следующую секунду экран резко дёрнулся.

Мира буквально влетела в кадр.

Растрёпанная. В яркой футболке с блёстками. С огромными глазами, моментально наполнившимися слезами.

— Маааамочка!

Она так громко взвизгнула от радости, что София невольно рассмеялась и тут же почувствовала, как глаза начинает жечь.

— Привет, моя хорошая…

— Ты где?! — почти закричала Мира. — Ты почему так долго?! Я скучала! Очень-очень-очень!

И тут же расплакалась. По-настоящему и так горько.

София почувствовала, как внутри всё болезненно сжимается.

— Эй… эй, малыш, — быстро заговорила она, стараясь удержать голос ровным. — Ну ты чего? Я же здесь.

— Ты обещала быстро вернуться! — всхлипнула Мира. — А тебя всё нет и нет…

— У мамы работа затянулась, помнишь?

— Дурацкая работа!

София не удержалась и тихо засмеялась сквозь слёзы.

— Полностью согласна.

Мира шмыгнула носом, вытирая лицо ладошкой.

— А ты скоро приедешь?

Этот вопрос ударил сильнее всего. София заставила себя улыбнуться.

— Скоро, зайка. Очень скоро.

Мира ещё немного повсхлипывала, а потом, как это умеют только дети, внезапно переключилась на что-то совершенно другое.

— А я играю муху Цокотуху!

— Да ну?

— Да! Главную! Потому что я лучше всех рассказываю стихи!

Она тут же вскочила с места и куда-то убежала с телефоном, тряся картинку так, что у Софии закружилась голова.

— Мира, осторожно! — донёсся голос Кости.

— Я уже всё выучила! — продолжала девочка. — Мне теперь скучно! Я хочу танцевать, а не просто говорить слова!

София улыбалась, слушая её тараторение. О том, как воспитательница перепутала крылья костюмов. Как Данил не выговаривает «самовар». Как Мира сама приклеила блёстки на корону. Какие-то совершенно маленькие, обычные вещи. И именно от этого у Софии снова защипало глаза. Она так отчаянно скучала по этой обычной жизни.

— А ещё папа не умеет заплетать косички! — возмущённо заявила Мира.

Где-то за кадром послышался голос Кости:

— Это клевета.

— Правда! Он сделал мне хвост как у динозавра!

София рассмеялась уже по-настоящему. На несколько минут больница, лекарства, авария, Тиера, Арон — всё словно отступило куда-то далеко. Остались только дети. И дом.

— Ладно, егоза, дай брату поговорить, — мягко сказал Костя.

— Не хочу!

— Мира.

Она тяжело вздохнула с таким трагизмом, будто её предавали. Потом экран качнулся. И в кадре появился Саша. Он сидел чуть в стороне. Серьёзный и хмурый. Слишком взрослый для своих лет.

— Привет, — тихо сказала София.

— Привет.

— Как дела?

— Нормально.

— В школе всё хорошо?

— Да.

— Ты ел?

— Да.

София едва сдержала тяжёлый вздох.

Обижен. Очень. Она слишком хорошо знала этот тон.

— Саш…

Он пожал плечами.

— Что?

— Я правда скоро вернусь.

— Угу.

— Ты мне не веришь?

Он помолчал.

Потом тихо сказал:

— Не знаю.

У Софии болезненно сжалось сердце. Он уже не был маленьким. Он чувствовал, что что-то не так.

— Я скучаю по тебе, — осторожно сказала она.

Саша опустил взгляд.

И только тогда она заметила, как сильно он осунулся.

— Когда ты вернёшься, мам?

Вопрос прозвучал совсем тихо. Без обиды. Только устало.

— Я хочу домой.

София замерла.

А потом он добавил почти шёпотом:

— Мира плачет по ночам. Зовёт тебя.

У Софии перехватило дыхание.

Каждое слово Саши будто медленно проворачивалось внутри тупой болью. Она представила Миру, плачущую ночью в подушку, зовущую её сквозь сон… и едва удержала лицо спокойным. Нет. Нельзя сейчас расплакаться. Не перед ними.

— Эй, — тихо сказала она, заставляя голос звучать мягко и уверенно. — Всё наладится, слышишь? Мне нужно совсем немного времени, чтобы закончить дела, и я вернусь.

Саша молчал.

Только смотрел в экран своим серьёзным взрослым взглядом.

— А потом, — продолжила София, цепляясь за эту мысль как за спасение, — у вас будут каникулы, и мы куда-нибудь уедем. Все вместе. Хорошо?

На секунду его лицо действительно изменилось. В глазах мелькнуло что-то живое. Надежда.

— И папа с нами? — быстро спросил он.

София замерла. Вот оно. Тот самый вопрос, которого она не хотела. Она медленно выдохнула.

— Саш… я говорю про нас. Но это мы обсудим, когда я приеду, хорошо?

Мальчик сразу будто закрылся. Не резко. Но заметно.

Он чуть отодвинул телефон от лица и коротко кивнул.

— Понятно.

Слово прозвучало слишком спокойно. Слишком отстранённо. И от этого стало только хуже. София знала этот тон. Так разговаривают не дети. Так разговаривают люди, которые заранее готовятся разочароваться.

Костя осторожно забрал у него телефон.

— Иди пока к Мире, — тихо сказал он сыну.

Саша пожал плечами и ушёл, даже не попрощавшись.

На экране снова появился Константин.

Он выглядел уставшим.

Под глазами залегли тени, щетина стала заметнее, а взгляд — тяжелее, чем раньше.

— Я с ним поговорю, — спокойно сказал он.

София прикрыла глаза на секунду.

— Будь с ним помягче.

Костя невесело усмехнулся.

— Ты сейчас серьёзно? Это ты мне говоришь?

— Да.

Она посмотрела на него прямо.

— Он злится не потому, что плохой. Ему страшно.

Константин несколько секунд молчал. Потом тихо кивнул.

— Я знаю.

И впервые за весь разговор между ними не было ни напряжения, ни колкостей.

Только усталость двух людей, которые одинаково сильно любили своих детей.

Глава 56

Глава 56

Прошло две недели. Для Софии это время одновременно тянулось бесконечно долго и пролетело одним размытым пятном из процедур, таблеток, боли и усталости. Но прогресс был. Теперь её перевели на дневной стационар. Ночевать разрешили дома, а в больницу нужно было приезжать только на обследования, процедуры и реабилитацию.

Доктор Левин утром лично сообщил ей об этом, просматривая результаты последних анализов.

— Динамика хорошая, София Романовна, — сказал он, снимая очки. — Организм восстанавливается быстрее, чем мы ожидали.

— Потому что я очень хочу отсюда сбежать, — пробормотала она.

Левин усмехнулся.

— Это тоже считается мотивацией.

Он стал серьёзнее.

— Но не переоценивайте свои силы. У вас всё ещё последствия тяжёлой травмы грудной клетки, мышечная слабость и неврологическое истощение. Дома вы должны отдыхать, а не пытаться сразу вернуться к прежней жизни.

София только кивнула. Прежняя жизнь казалась чем-то далёким и странным. Дети уже несколько раз приезжали к ней в больницу. Мира каждый раз влетала в палату вихрем, с рисунками, игрушками и бесконечными историями.

— Мам, смотри! Это мы с тобой на море!

На рисунке была огромная синяя клякса, жёлтое солнце и человечки с непропорционально длинными руками.

— А это кто? — улыбнулась София.

— Это папа. Он фотографирует нас.