Молодые волшебники

Старик посмотрел за стены замка. На бесплодные поля. В его мире веками была скудная земля. Здесь почти не росли леса, в реках едва теплилась жизнь, а бедные урожаи приводили к частому голоду. Земля была давно скупа и на подземные ресурсы.

Но словно в противовес, во всех королевствах фонтаном били магические потоки! И некоторые люди пользовались ими интуитивно, чтобы дарить блага другим или просто выжить. Таких называли магами. И чаще всего они собирали вокруг себя людей, которые признавали их королями.

Ощущать суть магических процессов могли единицы. «Благо дарующих» на весь мир существовало не более пары сотен. С годами это число не сильно увеличивалось или сокращалось.

Словно сама увядающая природа соблюдала баланс, не допуская появления большого количества магов. Играл роль и человеческий фактор. Кто-то уходил в мир иной по возрасту, прочие воевали между собой или допускали магические ошибки в вечных поисках новых заклинаний. А иных магов убивали ещё в юном возрасте, так как боялись и не понимали. Жернова инквизиции перемалывали способных и тех, кто попадался под горячую руку ордена.

Таким образом одни маги уходили в небытье, другие карабкались вверх по ступеням силы, обрастая землями и влиянием.

Одним из первых на вершине этой пирамиды как раз и был Хил. Старейшего давно не трогали, видимо полагая, что вскоре его время само придёт.

Но как же они ошибались! В стареющем теле скрывался дух и опыт всех прожитых лет. И не так давно Хил нашёл способ сменить пришедшую в негодность плоть на новую, совершенную, вылепленную специально для него. Всех завистников ждёт жестокое разочарование. Они думают, что он уйдёт. А он будет править вечно!

Думая об этом, старик снова скупо растянул в усмешке обветренные губы.

Хил усовершенствовал «Золотой рог» и ждал от него великих чудес. Улучшенный состав должен был не только дать ему жизнь в новом теле. Но это тело должно стать бессмертным для магических воздействий. В мире, где повсюду властвовало волшебство, это был решающий козырь для магов-королей.

Последний довод против врагов! Он мог стать подобным богам. Потому что самих богов давно никто не видел. А Хила видели все. Построив себе храм при жизни, он сначала встанет в один ряд с Андулаем и Ондулаем, а затем затмит их.

Маг-король вновь едва заметно улыбнулся. В этот вечер он ощущал что-то вроде бодрости духа. Пальцы без устали растирали смесь волшебного состава, пока губы шептали верную последовательность слов, влияющих на магические потоки определенными звуковыми волнами. Магия слова сегодня была как никогда сильна.

Хил размолол все ингредиенты до состояния жидкой каши и осторожно перелил получившуюся смесь из чаши в глиняный кувшин. Этот сосуд он не создавал с помощью магии, как многое существующее в замке, но сам слепил из глины. Иссякли поставки голубой и белой глины из соседних земель. Пришлось крестьянам добывать местную, в пещере. Ох и немало слуг пропало в этих пещерах, пока добывали руду. И кабы не глина, их смерти могли ничего не значить. А так хоть какие-то ресурсы.

Когда принесли глины из самых дальних недр пещеры, Хил обрадовался её чистоте. Как она туда попала – никто не знал. Поговаривали, что в пещере живут сами боги, которые уединились от мира. А они творят, что хотят: то одаривают людей самоцветами, то рудой, то вот так, по мелочи – глиной. В этот раз – белой.

«Любой дар в руку. Как и эта белая глина глубинного залегания», – считал Хил.

Смесь растеклась по дну глиняного сосуда, пропитанная мага-короля. Старик заговорил речитативом, громко выкрикивая последние слова.

Смесь в сосуде тут же забурлила, заклокотала, забулькала, словно сосуд висел над костром. С каждым новым словом мага клокочущая масса начала увеличиваться, расширяясь и поднимаясь к стенкам сосуда.

Все получается. Король-маг торжествовал, продолжая читать заклинание. Жар должен породить его новое тело!

Вещество походило на убегающее от нерадивой хозяйки тесто. Оно переполнило сосуд, и теперь начало ползти через край. Стекало с трех сторон. Шипело и плевалось, будто живое. Хилу даже показалось, что он слышит голоса, исходящие из сосуда. В смеси зарождалась новая жизнь. Его новая жизнь.

Старик задрожал от нетерпения и, наполнив до отказа легкие воздухом, прокричал последние слова призыва голема антимагии:

– …дефарто тра мирус!

И ветер подхватил его слова. Жижа расползлась на три почти равные части. Вещество быстро застывало на холодном каменном полу, всё больше приобретая человеческие формы.

Три человеческие формы!

Хил настороженно притих, приглядываясь к ещё не до конца сформировавшимся силуэтам.

Выцветшие от времени глаза округлились. Старый маг никак не мог понять, отчего у него вышло три фигуры вместо одной совершенной. Ведь он добавил каплю своей крови.

Крови мага по рождению!

Хил глубоко вздохнул, состроил недовольную гримасу. Он до последнего ожидал, что три небольших формы объединятся в одну большой. Тогда этот голем будет внушать ужас во всех живущих в мире.

Но силуэты лишь становились твёрже, остывали и даже не думали сползаться в одно совершенство.

– Где этот огромный, но покорный монстр? – шептали губы. – Где антимаг, внушающий страх и трепет одним своим существованием? Я трудился. Я создавал, чтобы

каждый, кто взглянет на него, сразу мог признать – это творение Хила.

Но големы и не думали меняться, сливаясь воедино.

– Что случилось? Я думал, что сам переселюсь в него и всякий преклонит колено, – продолжал разговаривать сам с собой старик. – Я полагал, что никто даже взгляда поднять не посмеет без моего повеления!

Но что-то явно пошло не так.

Перед Хилом по-прежнему стояли три фигуры, чётко обрисовав контуры двух мужских и одного женского тел.

В негодовании, Хил одел и обул их в одежду крестьян.

«Не удались, так хоть в поле поработают», – мелькнуло в голове.

Сухие пальцы нервно теребили рукава. Маг беззвучно зашевелил губами, повторяя слова заклинания. Но ничего не изменилось.

– Слова подобраны верно. В чём же дело? – негодовал старик.

Он ещё раз воспроизвел в памяти ритуал, но всё выходило верно по расчётам.

Дурная мысль закралась в седую голову:

– Что за проклятую глину принесли мне слуги? Только эта составляющая могла стать всему виною! Что опять выкинула эта пещера? Глупые слуги! Не та глина! Испорченный состав. Запороли мне весь результат! Сколько ещё теперь собирать состав «золотого рога»?! Доживу ли?

Старый маг рассвирепел, ударил слабеющей рукой по каменной чаше. Тягучая боль разлилась по хрупким костям. Пламя выплеснулось через край чаши прямо на призванных големов, желая уничтожить их по его воле… Но лишь бессильно сползло.

– ЧТО?!

Магический огонь не причинил никакого вреда. И Хил с ужасом осознал, что призвал невосприимчивых к магии существ! Он готовил это тело для себя. Собственными руками втер и размолол защиту от магического воздействия. Значит, и уничтожить магией он их теперь не сможет.

Бодрость духа как ветром сдуло.

– Великий Ондулай, что я наделал? – прошептали сухие губы и вознамерились позвать стражу, чтобы расправились с неуместными сосудами по старинке – копьями и топорами. Но в последний момент задумался.

– Но что, если сделать из вас верных рабов? Таких, чтобы не только в поле пахали, не покладая рук, но и на врага шли без страха! Таких, чтобы душили ненавистных мне магов голыми руками!

«Таких уничтожать нельзя. Пригодятся», – носились сумбурные мысли.

Глаза короля-мага заблестели. Лицо сморщилось как печёное яблоко.

Маг погрузился в тревогу, но все ещё был полон надежд на успешный исход. Впервые за долгие годы он ощутил беспокойство, лоб покрылся испариной. Хил не в силах оказался сразу подыскать верного решения.

«Убить или покорить»?

Пребывая в небывалом волнении, маг-король принялся озираться вокруг, пытаясь найти то, что поможет или расправиться с существами или помочь принять его силу. Но взгляд цеплялся лишь за колбочки, ступки, флакончики и прочий инвентарь на его лаборатории-крыше. Ничего убийственно-полезного.

«Материализовать меч. Вот – символ власти», – подумал Хил.

Но следом взглянул на свою руку. Ту, что ударил об каменную чашу. Попробовал сжать пальцы. Скривился от боли. Нет, теперь он и перочинный ножик не удержит. Не то, что меч. Слабо тело.

«Копье, палица, трезубец, что ещё»? – перебирал он в памяти всевозможное оружие.

Но ничего не годилось. Для всего этого нужна была не магия, а крепкие сильные руки. Совсем не пальцы старика, что едва держал ступицу и толокушку.

Мелькнула снова мысль позвать гвардейцев. Пусть сами разбираются. Не зря же кормит. Но потухла под осознанием, что сам поставил над единственным входом в башню односторонний магический барьер.

Его возвёл в своё время для защиты, отделяя себя от докучающего мелкими ничтожными проблемами мира. Никто не должен был ему мешать за работой до самого заката, пока не скроется край солнца и слуги не поймут, что настало время накрывать на стол.

«Ничего, главное дождаться захода солнца. Придут, проведают. А там и прикажу».

Хил поборол тревогу и посмотрел на проблему иначе. Какая, в сущности разница, один голем или трое? Одно тело займет его разум. А два других также будут служить ему, как прочие слуги. Да, пусть они мелковаты, в отличие от монстра, что хотел создать. Зато целых три.

«А три – это ж даже лучше, чем одно», – разгонял свои мысли престарелый маг: «Будут как левая и правая рука. Левая, конечно, девушка. Они послабее будет. Но явно поумнее, поисполнительнее. Пригодится и такая, где нужно работать головой, исполняя мои приказы».

Подбодрив себя разумными доводами, Хил приготовился переселить своё сознание пусть даже в девушку. Но затем решил, что мужской образ будет привычнее. К тому же этот чернявый длинноволосый образ-сосуд напоминал ему себя в молодости.

Солнце никак не желало опускаться за горизонт полностью. Зато последний магический огонь стёк с големов и все трое резко подняли веки!

Зелёные, карие и голубые глаза посмотрели на него как драгоценные камни.

Хил ощутил в горле ком. Дар речи пропал. Огни на вершине самой высокой башни замка потускнели.

Антимагические существа пробудились! Но радости маг-король от этого больше не испытывал. Страх поселился в старом сердце. Хил вновь ощутил, как смерть, притаившаяся совсем близко, потирает костлявые руки в предвкушении и делает новый шаг к нему.

Шаг, другой, предпоследний… осталось совсем ничего.

Когда же сядет это проклятое солнце?

Глава 3 – Адамы и Ева

Жора Карасёв, Марк Ушаков и Настя Ташкина одновременно открыли глаза. Странный старик с безобразным лицом почему-то махал перед ними руками, как будто пытался посадить самолёт на авианосец. А ещё ругался на солнце. Причём на хорошо понятном им всем языке.

«Какой забавный аниматор. И чего только хочет»? – подумал Карасёв, даже не подозревая, что знание языка впиталось в него вместе с кровью мага.

Старик ответа не давал, только глазами вращал и крутил шеей в разные стороны.

«Что это за старьевщик? Одежда на нём странная – балахон. Ещё верёвкой подпоясан. Кто сейчас вообще такое носит»? – приметил и Марк.

Ответа не дали. Неизвестный лишь рот открывал в потрясении, но больше ни звука из него не вылетало.

«Вот это я понимаю годный косплейщик», – подумала следом Настя: «Тоже, что ли, на Хэллоуин Красной Шапочкой нарядится»?

Следовало отдать блондине должное, она среди всех троих первой пришла в себя. Оглянувшись, Ташкина с любопытством оглядывалась на новом месте и не понимала куда делась пещера. Но новая локация в стиле Средневековья ей больше нравилась.

– Не такая уж и убогая экскурсия, – заявила Настенька. – Небо в закате, красота. Чуете романтику, парни?

– А что, если это глюк? – предположил Карасёв.

Девочка протёрла глаза, но тёмно-алое небо даже не думало исчезать.

Ташкина сдвинула брови на переносице:

– Сам ты глюк. Не понимаешь ничего в романтике, вот и не лезь!

Она не могла понять лишь одного. Когда это так ловко успели подменить общую экскурсию на обзорную?

«Батут они там что ли натянули или трамплин поставили в темноте»? – прикинула блондинка: «Отличная идея вышла, а то одни камни в пещерах. Разбились бы ещё».

Жора и Марк некоторое время вертели головами, тоже пытаясь припомнить, как оказались тут. Но ни у одного из ребят не нашлось объяснения столь странному перемещению. Оба предпочли сделать то, что лучше всего выходило у парней-подростков – не париться по этому поводу.

Марк даже засмотрелся на пламя, выходившее прямо из камня в чашах.

«Будто бензином полили», – прикинул он: «Или это газ?»

Втянул воздух носом, но понял, что бензином не пахнет. Даже газ не просачивался. Напротив, воздух был чистым и свежим, как в деревне.

«Город, судя по всему, далеко», – продолжал рассуждать и Жора: «Впрочем, сыростью и пылью тоже не пахнет».

Подумав об этом, Карасёв окинул старика недовольным взглядом и спросил:

– Что случилось с пещерой? Что за новая локация?

– Какая к рэперам пещера? – поинтересовался Марк и повернулся к Жоре. – Где моя обувь? Ты спёр, игроман недоделанный?

Настя взглянула на ребят. Сморщила нос недовольно. Косплей косплеем, но зачем эти двое вырядились огородными чучелами?

На парнях были одинаковые балахоны из грубой некрашеной ткани. Будто в мешки из-под картошки нарядились. На головах соломенные шляпы, которые давно вышли из моды.

«Веке так в пятнадцатом», – припомнила Настенька.

А на ногах самые настоящие лапти.

– Ого! Рэтро-стиль? – заметил и Жора. – Мы что следом в колхоз поедем картошку собирать?

Тут Ташкина оглядела себя, и обнаружила точно такой ж мешок на себе. А вместо фирменных кроссовок на ней было нечто из коры дерева!

Даже без надписей и шнурков.

– Во что я одета?! – с ужасом воскликнула блондинка следом за мальчиками. – Где мой лакшери-стайл? Селебрети я, в конце концов или фермеры распродажу устроили? Я конечно, эко-френдли. Но не до такой же степени!

Король-маг попытался сказать хоть слово, благо големы разговаривали на его языке. Но язык к горлу прилип от неожиданного набора фраз. Против него явно применили какое-то заклинание!

Маг растерялся, шевеля шрамами вместо бровей, отчего среди неважного освещения было не совсем понятно, удивлён он или разгневан.

Признаться, Хил просто не привык, чтоб ему вопросы задавали. А эти трое, судя по всему, были разумными. Но и должного уважения магу не выказали.

Ни поклонов тебе, ни уважения лизоблюдов. Хотя бы на уровне «не соблаговолите ли вы столь любезно, сударь»?

«Да откуда вообще взялись столь невоспитанные големы»? – подумал маг: «Наколдовать бы на них ступор головного мозга, да откуда он у големов»?!

С другой стороны, примитивная речь и умение задавать вопросы подсказывали, что мозг каким-то образом у големов вырос и даже сформировался до полного захода солнца.

Вроде бы бери и используй големов по своему усмотрению, раз умные такие. Но правителя замка Край терзали двойственные эмоции. Он испытал гнев к странным существам. В то же время из глубин поднялось давно забытое чувство – страх.

На всякий случай Хил отгородил себя от неправильных созданий защитным барьером. Так всегда делал, когда крестьяне брали в руки вилы и окружали своего господина с тем, чтобы всё-таки задать пару вопросов. Происходило подобное примерно раз в десять лет, когда смелости набиралось новое поколение.

«Пусть бормочут, что хотят», – решил для себя маг: «Я здесь главный»!

Но Жора к несчастью для старика с лёгкостью перешагнул защитный магический барьер.

Во-первых, не заметил по рассеянности.

Во-вторых, через низенькие заграждения он всегда перепрыгивал, даже не обращая на них внимания. Как у соседей на огороде на даче, когда хотел набрать вишни или яблочек. Чего им, жалко, что ли? А ему расти надо.

В-третьих, просто потому, что мог.

Старик в ужасе отскочил от рыжего демона, осознав, что барьер для призванных големов – не преграда.

«Всё логично! Ведь они антимагические существа»! – промелькнуло в голове.

Он снова упустил этот момент из головы, как будто уже терял разум. И костлявая лишь хохотала рядом, глядя как он становится безумным.

От осознания собственной грядущей беспомощности король-маг запутался в не менее собственной мантии и повалился на спину.

– Дедушка, осторожнее там, – обронила Настенька.

Старших она уважала. Особенно бабушку. Хоть и давно её не слушала. Но опять же из уважения к ней, только наедине. А на людях нужно всегда показывала, что чтит традиции. Иначе родители карманных денег лишат. А так возьмешь в руки швабру, скажешь, что полы помоешь и все, отстанут. А бабушка потом сама помоет. Чего ей ещё делать то?

– Ребят, а действительно, посмотрите какой красивый закат, – тем временем сказал Марк. Он больше не был готом. И в состоянии эмо понёс романтическую ахинею. – Вот бы послушать сейчас мою любимую песню. Я её недавно записал.

– Ммм, песня – это круто. А как группу назвал? – спросила Настенька.

– «Дохлые крокодилы», – ответил Марк и смущаясь, добавил. – Я там пока один, правда, но зато какой!

В голове Ушакова даже промелькнула незамысловатая мелодия. Воображение нарисовало, что он слушает её на любимой акустической системе. Не хватало только мощного сабвуфера и пяти колонок. А ещё компьютера, к которому вся эта система подключалась.

Марк даже на миг представил, как установил бы все это прямо здесь меж пылающих чаш под открытым небом и провел удлинитель на нижние этажи, где наверняка есть розетка. И музыка лилась бы на всю округу. Чтоб и случайные прохожие, и соседи могли разделить чувства Ушакова.

Красота, она для всех… Хотят они того или нет.

Вдруг за спиной раздался грохот. Марк вздрогнул, обернулся и увидел, как буквально с неба прямо из воздуха образовались те самые колонки, сабвуфер, системный блок, монитор и клавиатура с мышкой до кучи.

Всё это добро обрушилось на голову несчастного старика. Последним аккордом хрустнул по макушке тяжёлый цветной принтер, на котором чернявый распечатывал на фотобумаге то королей зарубежного рока и готического металла, то рэперов и аниме-персонажей.

Как и полагается двойственной натуре, одна половина комнаты Ушакова была в ярко-розовом и сиреневом цвете, другая в чёрном и красном.

Ненадолго, но громко и торжественно заиграла музыка.

Прозвучали слова:

Мое поколенье не сеет

И точно не пашет

Оно лишь кайфует на выхах

И в танки фигашит

Старик затих под грудой техники, на прощание дернув ножкой. Видимо впечатлённый истиной этих простых слов и незамысловатого звучания.

Едва музыка потухла, как озадаченный Марк потер лоб. Настенька присвистнула. А Жора воскликнул:

– Твоя лирика буквально убивает!

– Жизнь полна страданий и боли, – добавил прискорбно Ушаков.

По изменившемуся тембру голоса ребята уже поняли, что Марк плавно перестроился на готическую волну.

Только что ему нравился закат, и вот он уже он радовался надвигающейся ночи, да раздумывал об неотвратимости смерти.

Этот персонаж был не прочь послушать чего потяжелее. Но добивать оказалось некого.

Подойдя к старику, Марк склонился над потерпевшим, дотронулся до шеи и со всей серьёзностью заключил:

– Пульса нет. Есть зеркало? Проверим, чтобы наверняка.

– Да оно бы треснуло, если бы я в него сейчас посмотрелась, – добавила Настенька. – Я же не накрашенная. А эта шляпка? Вы видите? Из соломы! Спорим, она даже не кубинская!

– Прикольный сон, да? – буркнул Жора. – Ну, мы, втроем. В балахонах. Вы даже ведёте себя также, как те два придурка из класса. Один-в-один. Что эта твердолобая блондинка, что этот двойственный упырь Маркуша. Вот смотрю на вас и прямо чую – они. Ладно, можете проваливать из моего сновидения. Мне и в школе вас хватает.

Ушаков кивнул, озадаченный не меньше остальных.

– Точно. Сон. Ты же точь-в-точь как тот рыжий балбес Карасёв. Шустрый дрищ с амбициями полководца и возможностями одноклеточного. Такой медузу на спор съест и удивляться потом будет, что морда опухла.

– Пацаны, так и вы словно два… Два… Одноклассника, – добавила Настенька, не в силах сразу подыскать ёмких сравнений.

Марку самому всё казалось странным. Но сны всегда странные. Неудивительно, что наткнулся в них среди незнакомого мира на привычные предметы.

– Но если мы спим, то почему я помню пещеру? – спросила Настя.

– Давайте не будем усложнять, – добавил Жора.

– Что значит, не будем? Я что, сплю в пещере? – испугано воскликнула блондинка. – Там же холодно! Продует!

– Тебе и так между ушей дует. Хуже не будет, – выдал Жора и оббежал груду техники. – Где училка? Где класс? У этого юнита больше не спросить.

– Слушай, игроман, – вздохнул Марк. – Ты со своими юнитами, локациями и прочим кнопкотыканьем головы не суетись, хорошо? Ты воздухом лучше поглубже дыши.

– А ты больше не играй своих песен, – разменял Карасёв. – И не пой. Никогда.

– Даже гроулингом? – удивился Ушаков. – Ты что хочешь, чтобы мы деградировали до состояния тапочков? И уже не способны оценить прекрасного?

– А что прекрасного в том, когда рычат? – не понял рыжий.

Марк озадаченно почесал лоб.

– Вот где Ирина Сергеевна, когда она так нужна? – сочувственно сокрушалась и Настенька. – Могла бы и разбудить. Я при таком раскладе и на «двойку» согласна.

– Мы что, в школе? – хмыкнул Жора.

– Ну хотя бы по поведению, – буркнула Настенька. – Только разбудите уже!

Марк пощупал свой серый балахон. Так как щупать чужие было вроде бы не принято. А он такой, на любителя. Будто в мешке прорезали горловину и рукава, да так и надели. Ещё холщовый пояс выдали. И штаны как из старой простыни, которые шили словно сразу на нём.

Подросток вздохнул и добавил:

– Суровая одежда. Мрачно-готичный прикид. Но мне больше нравятся мои джинсы с застегивающимися карманами. Из таких ничего никогда не выпадает. И оранжевая футболка. В ней по гаражам удобно лазить. Ржавчиной не пачкаешься. Это же мой сон. Почему нет моей любимой одежды?

– А я бы предпочёл походные штаны, жёлтую майку и кеды, – добавил Жора. – И тесак мясника.

– Зачем? – спросила Настенька.

– Для устрашения.

– Кеды, точно! – добавил Марк. – На длинной шнуровке. И с шипами на носах. Чтобы пинать врагов.

– Чем? – снова не поняла Настенька.

– Мячиком! – хмыкнул Ушаков.

Настя улыбнулась едва заметно:

– Похоже, хотя бы во сне у нас есть одинаковые вкусы. Нет, я не про шипы, тесаки и всякие там мячики. Но мы все не против кед.

Ребята переглянулись, но не нашли что сказать.

Блондинка ухмыльнулась, щупая и свой «картофельный» наряд. Затем посмотрела на Карасёва.

С чего бы это ей приснились такие жуткие наряды? Ещё и одинаковые у всех?

«Могло бы что и поинтереснее присниться», – подумала девочка: «Например, Жора в женском платье. С рюшечками. И чтобы на голове детский чепчик, подвязанный на подбородке. Разве что без соски. Пусть возмущается».

Она прикрыла глаза, представив такую картину и даже хихикнула про себя. Какого же было её удивление, когда, открыв глаза, всё равно увидела Жору в новом розовом платье.

С рюшечками.

Сильнее было только удивление Жоры.