Павел I

Что касается о добром научении собственного нашего языка, хотя б Россия еще и не имела Ломоносовых и Сумароковых, то б при обучении закона, чтение и одной древнего писания Псалтири уже отчасти оное исполнило. Притом сначала малые и легкие письменные экзерциции[6] мыслей и рассуждений его императорского высочества тому же поспешествовать будут; а имеющие честь быть к нему приставленными должны прилежно наблюдать, чтоб его высочество не привыкал к употреблению подлых наречений и слов, ниже б поносные и язвительные из уст его выходили.

Нашего времени обычай и множество изрядных книг учинили в Европе общим французской язык; немецкой же в России надобен в рассуждении соседства и завоеванных провинций1; но и тому и другому, яко живым языкам, возможно в детстве обучать больше наслышкою разговоров, дабы без нужды не тратить дорогое время воспитания. А когда лета дойдут до той зрелости, где без отягощения понятия научение грамматических правил способны будут, тогда его высочество найдется в состоянии сам себя поправлять в тех погрешностях, кои почти завсегда в разговорах попадаются.

Кавалерские экзерциции[7] также по мере возраста употребляемы быть должны, по натуральной же веселого дитяти склонности к невинным забавам, танцам и рисовальному художеству надо дать первенство.

Во время, когда его императорское высочество достигнет помощию Божиею тех лет, в которые всем пристойным наукам сам обучаться изволит в обыкновенном порядке, тогда будет весьма полезно учинить особливое рассуждение, каким способнейшим образом приступить к прямой государственной науке, то есть к познанию коммерции, казенных дел, политики внутренней и внешней, войны морской и сухопутной, учреждений мануфактур и фабрик и прочих частей, составляющих правление государства его, силу и славу монаршу.

Между тем к достижению сего совершенства доброго воспитания, нужно… особливое старание возбуждать всякими мерами в его императорском высочестве полезные к тому склонности и вкус, к чему, между прочими средствами, мнится быть и то не бесполезно, когда б определена была некоторая годовая малая сумма на собственное его высочеству собрание книг, математических и физических инструментов, ружья, купферштихов[8], картин и прочих кабинетов, еже все собирая помаленьку пред его очами, может нечувствительно подать ему охоту, любовь и любопытство вообще ко всем наукам и художествам. Из той же суммы не худо платить и тем учителям, кои по часам для подания уроков призываны будут; сего звания люди от своего искусства имеют промысел, а достаточная и добровольная заплата поощряет более, нежели другие способы, их смысл и прилежание, от чего будет большая польза его императорскому высочеству.

Всеподданнейшая ревность и усердие не дозволяют ничего оставить на совести и, преодолев рабскую несмелость, заставляют при заключении сего расписания всенижайше представить… если всякое излишество, великолепие и роскошь, искушающие молодость, от него отдалены и не инако ему представляться будут, как надеждою будущего награждения в тех летах, когда воспитание окончится, за усердное соответствование в том всевысочайшей воли и желанию ее императорского величества; комнату же его высочества или двор сочинить так, чтоб сравненно с его природным достоинством чин, благопристойность и добронравие были всему украшением. <..> В рассуждении чего главнейшая надобность в том состоит, чтоб определяемые в услугу его императорского высочества кавалеры были все благородных сентиментов[9], добрых нравов и обычаев; но [так] как сии два последних качества редко прямо открыты в общем обращении служб и знакомств, ибо их действо больше в своих семьях и между домашними, нежели на общем театре, того ради полезнее б было для его высочества, если бы на первое время никаких рангов к тем должностям присвоено не было, но довольно определить достаточное к тому жалованье; а избранные к сей службе могут сохранить те места, из которых возьмутся, в том не меньше получать отличность входа в кавалерские покои ее императорского величества, когда они и просто называться станут кавалерами его высочества.

Существо такого важного и деликатного дела требовало б и особливого плана с точным содержанием персоны его императорского высочества, с расписанием при нем служб, с распоряжением по часам его времени, учения и забав, с избранием наук и для них учителей. Но сему основанием должно быть всевысочайшее о всем намерение ее императорского величества в той инструкции, коя дана будет определенному главным к воспитанию. <..> Итак, для исправного исполнения всевысочайшего материнского намерения ее императорского величества лучший и кратчайший способ есть всемилостивейшее дозволение к себе доступа со всеподданнейшими докладами и представлениями, ежели по обстоятельствам времени и случаев, когда что по силе инструкции исправить или переменить должно. <..>

Записки

Е. Р. Дашкова

<..> Все-таки мне часто не удавалось уклониться от праздников, которые великий князь задавал в лагерях… Эти празднества заканчивались обыкновенно балом и ужином в «зеленой» зале, стены которой были убраны еловыми и сосновыми ветвями. <..> Как это времяпрепровождение отличалось от тех часов, которые мы проводили у великой княгини, где царили приличие, тонкий вкус и ум! Ее императорское высочество относилась ко мне с возрастающим дружелюбием <..> Ей разрешалось один раз в неделю ездить в Петербург, где жила в то время императрица, на свидание со своим сыном, великим князем Павлом[10]. <..>

<..> Петр III был совершенно равнодушен к великому князю Павлу и никогда его не видал; зато маленький князь каждый день видался с матерью. Воспитателем его был старший из братьев Паниных, отозванный покойной императрицей, возложившей на него эти обязанности. Когда в Петербург приехал герцог Георгий, Гольштейн-Готторпский, родной дядя императора и императрицы1 (он был брат матери государыни – принцессы Ангальт-Цербстской), Панин… попросил принца Гольштейн-Готторпского и другого принца, Голыптинского (более отдаленного родственника их величеств), предложить государю присутствовать при экзамене великого князя. Император склонился только на их усиленные просьбы, ссылаясь на то, что он ничего не поймет в экзамене. По окончании испытания император громко сказал своим дядям: «Кажется, этот мальчуган знает больше нас с вами». <..>

<..> Дела оставались в таком положении вплоть до 27 июня, являющегося днем, навсегда памятным для России и исполненным трепета и радости для заговорщиков, так как их мечты наконец осуществились…

В шесть часов утра2 я приказала горничной приготовить мне парадное платье. Узнав, что ее величество приехала в Измайловский полк, единогласно провозгласивший ее императрицей, затем отправилась в Казанский собор, куда собрались все гвардейские и армейские полки, чтобы принести ей присягу, я поехала в Зимний дворец, куда должна была прибыть и императрица. <..>

Мы бросились друг другу в объятья. «Слава Богу! Слава Богу!» – могли мы только проговорить. Затем императрица рассказала мне, как произошло ее бегство из Петергофа, а я, в свою очередь, сообщила ей все, что знала…

<..> Мы должны были, наскоро пообедав, отправиться в Петергоф во главе войск. Императрица должна была одеть мундир одного из гвардейских полков… Я поспешила домой, чтобы переодеться и иметь возможность быть полезной императрице при всяких случайностях; когда я вернулась во дворец, ее величество совещалась с сенаторами насчет манифестов, которые следовало издать; Теплов исполнял обязанности секретаря. <..>

Вскоре заседание кончилось. Императрица отдала приказания, необходимые для охраны столицы, мы сели на коней и поехали во главе двенадцатитысячного войска, не считая добровольцев, с каждой минутой увеличивавшихся в числе. <..>

<..> Петр III обнаружил большую нерешительность и не последовал совету фельдмаршала Миниха, который был при нем. Он поехал в Петергоф, затем вернулся в Ораниенбаум и наконец, согласившись с мнением нескольких приближенных, решил отправиться в Кронштадт, чтобы овладеть крепостью и флотом. Но он приехал в Кронштадт, когда адмирал Талызин, посланный императрицей, уже принял командование над флотом. Он не позволил Петру высадиться, так что тот принужден был вернуться в Ораниенбаум, откуда и отправил генерала Измайлова к императрице с весьма покорными заявлениями и с предложением, что он откажется от престола. <..>

Императрица отослала Измайлова к государю, прося его убедить Петра III сдаться, чтобы предупредить неисчислимые бедствия, которые в противном случае нельзя будет предотвратить; она обязалась устроить ему приятную жизнь в каком-нибудь выбранном им самим дворце, в отдалении от Петербурга, и исполнять по мере возможности все его желания.

Недалеко от Свято-Троицкого монастыря нас встретил вице-канцлер, князь Голицын, с письмом от императора; каждую минуту наше шествие увеличивалось, так как к нему присоединялись ежеминутно лица, добровольно покидавшие императора.

Ораниенбаум находится всего в девяти верстах от Петергофа, так что Петр III приехал туда вскоре после нашего прибытия. Его сопровождали генерал Измайлов и генерал-адъютант Гудович. Императора провели в отдаленные апартаменты, так что его почти никто не видел, подали ему обед, и затем он уехал в Ропшу, принадлежавшую ему еще в бытность его великим князем. Он избрал ее предпочтительно перед всеми другими дворцами. Ему сопутствовали Алексей Орлов, капитан Пассек, князь Федор Барятинский и поручик Преображенского полка Баскаков, которым императрица поручила охранять особу государя. Я не видела его, хотя у меня была к тому возможность, но мне говорили, что он ел с аппетитом и, как всегда, пил много своего любимого бургундского вина.

Он написал два или три письма своей августейшей супруге. Я упомяну только то из них, в котором он ясно и определенно формулировал свое отречение от престола. Затем, указав несколько лиц, которых желал бы видеть около себя, он просил императрицу назначить их состоящими при нем и не забыл переименовать, какие припасы хотел бы иметь, между прочим бургундского вина, трубок и табаку. <..>

История и анекдоты революции в России в 1762 г

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Чувств (франц, sentiments). – Здесь и далее, если не указано иное, примеч. сост.

2

Частный (франц, particulier).

3

Развод войск.

4

Область, находившаяся под управлением командора – кавалера ордена.

5

Собрание членов ордена (отлат. capitulum – глава). – Примеч. ред.

6

Упражнения (лат. exercitiis).

7

Кавалер – дворянин, человек благородного происхождения (от франц, cavalier). Кавалерские экзерциции – обучение тому, что должен знать и уметь человек благородного происхождения, в том числе правилам этикета, верховой езде.

8

Купферштих (нем. Kupferstich) – гравюра на меди, эстамп.

9

Чувств (от франц, sentiments).

10

Великий князь проявлял по отношению к сыну полное равнодушие и никогда его не посещал. – Примеч. авт.