Павел I

Большое число указов павловского царствования определяло жизнь подданных вплоть до мельчайших деталей – от пуговиц на мундирах до фасонов шляп. Всеохватывающий контроль за исполнением этих правил становится для Павла олицетворением порядка и закона. Так Павел понимал идею эпохи Просвещения о миссии монарха как источника права. При этом распоряжения его были часто непоследовательны. В. Г. Чернуха в исследовании, посвященном истории паспортной системы в России, отмечала, что «времени Павла I не свойственно сколько-нибудь крупное, так называемое „органическое44 законодательство»43.

Начался стремительный карьерный рост приближенных Павла I – например, камер-паж А. И. Нелидов, брат фаворитки императора Е. И. Нелидовой, 7 ноября 1796 г. был пожалован в майоры, на следующий день – в подполковники, 1 января 1797 г. – в полковники, в том же году он стал генерал-майором и генерал-адъютантом. При этом возвышая тех, кому доверял, Павел I не смотрел на их происхождение: его камердинер И. П. Кутайсов в 1797–1799 гг. прошел путь от гардеробмейстера до барона и графа.

Помимо кадровых перемещений началось осуществление военных преобразований, призванных укрепить воинскую дисциплину в гвардейских частях. Еще в период наследничества Павел обратил внимание на послабления в отношении гвардейцев: они могли не носить мундир, часто отсутствовали в расположении своих частей, не утруждали себя учениями. Одним из первых мероприятий павловского царствования стало ужесточение дисциплины в гвардии: обязательное ношение мундира, ежедневные строевые учения; все офицеры обязаны были немедленно вернуться к месту прохождения службы. Изменялся и покрой мундиров – они становились скромнее и проще. В армии вводился новый устав, созданный по прусскому образцу. Эталоном служили гатчинские войска, сразу же превратившиеся для гвардейцев в объект насмешек, тем более что офицеры-гатчинцы не могли похвастаться знатным происхождением. Тем не менее часть нововведений Павла I прижилась в русской армии, например команда «марш!», заменившая существовавшее до того времени в армейском обиходе «ступай!», фельдъегерский корпус, павловские вахтпарады[3] и инспекции в армии. Причина резко негативного отношения российского общества к павловским военным реформам крылась, в первую очередь, в изменении положения дворянства. Военная служба снова, как в царствование Петра I, становилась обязательной для дворян: не прошедший через нее не мог поступить на службу гражданскую. Дворянство, отстаивавшее свое привилегированное положение на протяжении всей первой половины XVIII в. и добившееся их подтверждения Жалованной грамотой 1775 г., восприняло все нововведения павловского царствования как посягательство на свои привилегии.

Павлу I казалось необходимым в глазах общества подтвердить законность своего происхождения, сомнения в которой посеяла Екатерина II. Он решил показать обществу преемственность не с матерью, по его мнению узурпировавшей власть, а с отцом – легитимным монархом. Склонность императора к театральным эффектам проявилась в церемонии перезахоронения останков отца в день похорон матери, 2 декабря 1796 г. Прах Петра III из Александро-Невской лавры был торжественно перенесен в императорскую усыпальницу в Петропавловской крепости вместе с гробом Екатерины II. Все это должно было выглядеть так, словно Павел I вступает на престол после своего отца. В опалу попали участники дворцового переворота 28 июня 1762 г.: А. Г. Орлову, как вероятному убийце отрекшегося императора, было предписано сопровождать гроб Петра III, Е. Р. Дашковой – немедленно покинуть Петербург.

Вскоре после воцарения Павел I обратился к вопросу, волновавшему его еще в период наследничества. Он осознавал необходимость упорядочения процедуры передачи власти. Принятый 5 апреля 1797 г., в день коронации, акт определял порядок наследования престола по мужской линии, а Учреждение об императорской фамилии подробно оговаривало права родственников монарха. Так Павел ликвидировал «главный пробел, который оставался в основном законодательстве XVIII в.»44. Последний документ на сто лет регламентировал положение членов императорской фамилии – до нового учреждения, утвержденного Александром III в 1886 г.

В день коронации был опубликован еще один документ – Указ о трехдневной барщине, ограничивающий время крестьянских работ на помещика тремя днями в неделю. Издание этого документа было продиктовано не столько заботой о крестьянах, сколько стремлением регламентировать их отношения с помещиками. Впервые самодержавная власть «встала между помещиком и крестьянином». Для Павла, как для типичного восточного деспота, «государя всех сословий», все подданные были на одном уровне, под его властью, они «по отношению к нему выступали как одна общая масса и в этом плане были между собой равны». Ко всем он применял «общий уравнительный принцип»45, который В. О. Ключевский справедливо назвал «общим бесправием»46. Об этом свидетельствует и приведение крепостных крестьян к присяге новому императору наравне с остальными сословиями.

Историки неоднократно отмечали, что «новое царствование с первых же дней сделалось отрицанием предыдущего»47. Это касалось не только внутренней, но и внешней политики. В первые дни после воцарения Павел I встретился с одним из руководителей польского восстания Тадеушем Костюшко, который содержался в Петербурге в качестве пленника, и объявил о его освобождении и об амнистии всем пленным полякам. Но это решение императора лишь на первый взгляд противоречило политике предыдущего царствования. Павел I не собирался аннулировать территориальные разделы, проведенные Екатериной II, а хотел добиться стабильности на западной окраине России. А намерение Наполеона восстановить независимое польское государство подтолкнуло Павла к созданию новой антифранцузской коалиции.

Еще наследником Павел высказывал мысли о том, что завоевательные войны разоряют страну. Вступив на престол, он объявил о невмешательстве в европейские дела. Однако в эпоху наполеоновских войн, менявших карту Европы, Россия не могла находиться в стороне. Оккупация Наполеоном острова Мальта, резиденции рыцарского ордена, обратившегося за помощью к российскому императору, привела к отправке эскадры под командованием адмирала Ф. Ф. Ушакова в Средиземное море. Этот же остров стал яблоком раздора в антифранцузской коалиции: после его захвата Великобританией Павел I вышел из коалиции, заключив в 1800 г. союз с Францией. Бывшие противники приступили к подготовке совместного похода в Индию, британскую колонию. Сборы были прерваны смертью российского императора.

Павел I испытал сильное влияние идей не только эпохи Просвещения, но и пришедшего ей на смену на рубеже XVIII–XIX вв. романтизма. Впечатлительной натуре императора как нельзя лучше соответствовало бытовавшее в то время представление о романтике Средневековья. Павел представлял себя последним рыцарем, вставшим на защиту монархии. При этом у него было достаточно здравого смысла, чтобы осознавать несоответствие средневековых рыцарских идеалов и реалий Нового времени (недаром стены Гатчинского дворца украшали гобелены с изображениями Дон Кихота, к которому его создатель – испанский писатель Сервантес – относился с иронией). «Рыцарство» Павла I было скорее проявлением его любви к театральным эффектам, наложившей отпечаток и на его политику, внутреннюю и внешнюю.

В России было учреждено великое приорство (отделение ордена). Возник парадокс: внутри католического рыцарского ордена появилось православное отделение. В 1798 г. Павел издал высочайший манифест об установлении в пользу российского дворянства ордена св. Иоанна Иерусалимского. После того как магистр ордена без боя сдал французским войскам Мальту, рыцари лишили его сана. Следующим магистром стал российский император, к титулу которого добавились слова «и Великий Магистр Ордена Св. Иоанна Иерусалимского». Указ 1799 г. увеличил число командорств[4]. Для приобретения командорства требовался военный ценз и денежный взнос. Резиденция ордена была перенесена в Петербург; капитул[5] его помещался в бывшем дворце графа М. И. Воронцова на Садовой ул. (ныне Суворовское училище, где сохранилось здание Мальтийской капеллы).

Ежегодно 24 июня в Павловском дворце устраивались орденские праздники св. Иоанна Иерусалимского, на которые съезжались все кавалеры и чины ордена. В Кавалерском или Большом тронном залах проходили приемы, на Парадном поле зажигали девять костров. Следующий день начинался торжественным богослужением, после которого император принимал поздравления в Тронном зале. В Большом зале накрывался обед на сто семьдесят персон, в Картинной галерее играл оркестр и пел хор певчих Придворной капеллы под руководством Д. Бортнянского.

Даже в магистерстве Павла проявилась его непредсказуемость: он объявил войну Испании из-за того, что испанское правительство не признает в нем главу Мальтийского ордена. Это же свойство российского императора проявилось и в вызове на поединок европейских монархов: эту выходку он представил как решение международных проблем.

Непредсказуем император был не только во внешней, но и во внутренней политике, а его деспотизм лишь усугублял нестабильность. Остались противоречивые свидетельства о характере императора – от милостивого правителя до жестокого тирана. Приближенные императора не испытывали уверенности в завтрашнем дне, их будущее зависело от настроения монарха. Выход из подобного противоречия многие в окружении самодержца видели в физическом устранении причины их тревог. Деспотический характер власти исключал возможность апелляции к закону, оставляя место насилию. В. Г. Чернуха подчеркнула, что в основе внутренней политики Павла I лежал принцип «несвободы всех и каждого»: «вникая в мелочи, император создавал вокруг себя обстановку ужаса, беспрекословного повиновения»48.

Заговор и цареубийство 11 марта 1801 г. стали закономерным итогом правления Павла I.

Представление о коротком царствовании Павла I у потомков сформировалось во многом под впечатлением воспоминаний представителей дворянского сословия, чья вольность была ограничена указами императора. На отношение современников также повлияла позиция Александра I, провозгласившего возврат к екатерининскому времени и отрицавшего правление своего отца. Время «непросвещенного абсолютизма» уже прошло, абсолютный монарх уже не мог «злоупотреблять деспотизмом»49. Из трагического итога царствования Павла I его сын усвоил важный урок: монарх может удержаться на престоле лишь «просвещенным абсолютизмом», «т. е. личным авторитетом» и «обещаниями»50, которые Александр I стал активно раздавать в начале своего царствования.

Первые оценки павловской эпохи были даны в сочинении Н. М. Карамзина «Записка о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях», составленном историком в 1811 г. «Грозным метеором» назвал Павла I Н. М. Карамзин, применив к оценке его правления идеи эпохи Просвещения. Просвещенный монарх должен устанавливать справедливые законы и следовать им, а Павел I оказался деспотом: «начал господствовать всеобщим ужасом, не следуя никаким уставам, кроме своей прихоти»51. На это указывал и А. С. Пушкин в оде «Вольность»:

И днесь учитесь, о цари:Ни наказанья, ни награды,Ни кров темниц, ни алтариНе верные для вас ограды.Склонитесь первые главойПод сень надежную Закона,И станут вечной стражей тронаНародов вольность и покой.

Однако царствование Павла I вошло в российскую историю не только как время деспотизма, но и как эпоха побед российского оружия, которое прославили Итальянский и Швейцарский походы А. В. Суворова и Средиземноморский – Ф. Ф. Ушакова. В. О. Ключевский оценил значение павловского царствования как «самый блестящий выход России на европейской сцене и самый важный закон внутреннего порядка»52. Законодательные акты павловского царствования надолго определили порядок формирования российской власти. Указ о трехдневной барщине в историографии оценивается как первый шаг к отмене крепостного права, на которую власть решится лишь спустя полстолетия. В конце XVIII в. в российской архитектуре появляются уникальные памятники – Михайловский замок, ансамбли Павловска и Гатчины.

В конце XIX – начале XX в. историки вновь обратились к изучению мероприятий этого царствования, отмечая их неоднозначность53. Исследования павловских реформ продолжаются по настоящее время54.

Фигура Павла I привлекла к себе внимание не только ученых, но и писателей. Пожалуй, ни одному самодержцу не было посвящено такое количество литературных произведений. Современный кинематограф также не остался в стороне от этой тенденции. В основу литературных и кинематографических сюжетов легли воспоминания современников – противоречивые свидетельства о характере императора, рисующие портреты милостивого правителя и жестокого тирана.

В предлагаемой вниманию читателя книге предпринята попытка представить широкую палитру взглядов на личность и деяния монарха, промелькнувшего на небосклоне Российской империи «огненным метеором» и оставившего яркий след. Орфография и пунктуация приведены к современным нормам, стиль эпохи и авторов по возможности сохранен.

В издание вошли документы, раскрывающие разные периоды его жизни и царствования – от рождения до гибели. При составлении книги было решено не делить эти тексты на тематические разделы, а расположить их в хронологическом порядке, от долгого ожидания воцарения к короткому, но насыщенному событиями царствованию. Записка Н. И. Панина о воспитании великого князя, воспоминания Е. Р. Дашковой и К.-К. Рюльера о дворцовом перевороте 28 июня 1762 г., дневниковые записи С. А. Порошина повествуют о детских годах Павла I. Письма У. Ричардсона, Генриетты Каролины Гессен-Дармштадтской, Н. У. Рэкселла относятся к юношеским годам цесаревича и его первому браку. Вторая женитьба, долгий период наследничества и связанные с ним мучительные переживания, сложные отношения с матерью раскрываются в рассказах о заграничном путешествии (Л. Бошомон), о мистической встрече с тенью Петра I, переписке великокняжеской четы с императрицей, записках ее секретаря А. В. Храповицкого. Занятия великого князя в это время описывает в мемуарах И. М. Долгоруков, их также реконструируют записки Павла Петровича к А. А. Баратынскому и А. А. Аракчееву. Все это происходило под неусыпным контролем Екатерины II, о чем свидетельствует ее письмо к Н. И. Салтыкову.

Смерть императрицы и воцарение Павла I, означавшее крутую перемену во всех сферах жизни, потрясли современников. Возможно, поэтому многие мемуаристы, чьи тексты расположены далее (от П. М. Волконского до Н. А. Саблукова), подробно останавливаются на этих событиях, детально воспроизводя последние дни царствования Екатерины II и первые дни правления Павла I. Эти непосредственные впечатления позволяют представить яркую картину смены двух эпох, которую дополняет Акт о престолонаследии, изменивший систему передачи власти в Российской империи. Мемуаристы не обошли вниманием и реформы нового самодержца, не выделяя их особо, а вписывая в канву своего повествования.

При составлении книги было решено не делить тексты на периоды или направления политики, а поместить их полностью, чтобы читатель почувствовал, как нарастает напряжение в умах современников на протяжении всего царствования Павла I, что неминуемо должно было привести к заговору и новому дворцовому перевороту. Большинство этих воспоминаний начинаются с периода наследничества, именно в нем кроются объяснения многих поступков императора. На фоне критического отношения к Павлу I выделяются воспоминания Ф. В. Булгарина, свидетельствуя, что у монарха были не только противники, но и приверженцы. Часть воспоминаний (о И. Л. Богаевской, А. К. Бошняка, о Рышкове) посвящены отдельным эпизодам из жизни Павла I, его эксцентричным поступкам. Не менее интересны беседы императора с Тадеушем Костюшко и его попытка стать моряком, о которой рассказывается в воспоминаниях А. С. Шишкова.

Внешняя политика Павла I была такой же противоречивой, как и внутренняя. Император переходил от участия в антифранцузской коалиции к союзу с Наполеоном; то пытался вызывать его на дуэль, то уверял в своей дружбе. Эти противоречия предстают не только в воспоминаниях А. И. Рибопьера и А. Коцебу, но и в документах – записке Ф. В. Ростопчина, письме И. М. Муравьёва-Апостола, а также указе и манифесте 1799 г. Характер императора дополняет красочное описание его последней резиденции – Михайловского замка, – составленное А. Коцебу. Завершает книгу фрагмент записок М. А. Фонвизина, не только описавшего трагический финал царствования, но и давшего ему аналитическое объяснение исходя не только из характера Павла I, но и из самой сущности самодержавной власти, являвшейся плодородной почвой для деспотического правления.

Составитель надеется, что эти разнообразные по характеру и содержанию тексты помогут читателю ближе познакомиться с эпохой и личностью Павла I и найти свое решение загадки императора.

1 Барыкина И. Е. Проблема единства государственного управления Российской империи во второй половине XIX в.: Из черновиков В. Г. Чернухи (1930–2014) // Труды Санкт-Петербургского института истории РАН. Вып. 2 (18): Санкт-Петербургский институт истории РАН в документах XIX–XX веков. СПб., 2016. С. 428–476.

2 Устав о наследии престола // Полное собрание законов Российской империи. Собрание 1-е. Т. 6. № 3893. С. 496.

3 Сочинения императрицы Екатерины II, на основании подлинных рукописей и с объяснительными примечаниями академика А. Н. Пыпина. Т. 12. СПб., 1907. С. 739.

4 Тартаковский А. Г. Павел I // Романовы: Исторические портреты. Т. 2. М., 1997. С. 127.

5 Мосолов А. А. При дворе последнего императора. СПб., 1992. С. 98.

6 Ломоносов М. В. Надпись: На рождение государя великого князя Павла Петровича // Ломоносов М. В. Полное собрание сочинений. Ч. 1. СПб., 1784. С. 294–295.

7 Тартаковский А. Г. Павел I. С. 127.

8 Всеподданнейшее предъявление слабого понятия и мнения о воспитании его императорского высочества, государя великого князя Павла Петровича: Записка графа Н. И. Панина. 1760 г. // Русская старина. 1882. Т. 36, вып. 11. С. 313–334.

9 Инструкция обергофмейстеру при его императорском высочестве государе великом князе Павле Петровиче, господину генералу поручику, камергеру и кавалеру Никите Ивановичу Панину. 1761 // Русский архив. 1881. Т. 44, вып. 1. С. 17–21.

10 Семена Порошина записки, служащие к истории его императорского высочества благоверного государя цесаревича и великого князя Павла Петровича. СПб., 1881. С. 13–14.

11 Полное собрание законов Российской империи. Собрание 1-е. Т. 15. № 11391. С. 875.

12 Там же. № 11394. С. 880.

13 Дашкова Е. Р Записки. Л., 1985. С. 24–25.

14 Формула клятвенного обещания Манифеста о восшествии на престол 28 июня 1762 г. // Полное собрание законов Российской империи. Собрание 1-е. Т. 16. № 11582. С. 1.

15 Указы Всепресветлейшей, Державнейшей, Великой Государыни Императрицы Екатерины Алексеевны, состоявшиеся с благополучнейшего вступления Ея Императорского Величества на Всероссийский престол, с 28 июня 1762 по 1763 год. Напечатаны по Высочайшему Ея Императорского Величества повелению. М., 1763. С. 17.

16 Семена Порошина записки… С. 14.

17 Там же. С. 9.

18 Там же. С. 218.

19 Там же. С. 20.

20 Цит. по: Шильдер Н. К. Император Павел I. М., 2009. С. 40.

21 Императрица Екатерина II, цесаревич Павел Петрович и вел. кн. Мария Федоровна: Письма, заметки и выписки, 1782–1796. СПб., 1874. С. 168–214.

22 Кобеко Д. Ф. Цесаревич Павел Петрович (1754–1796). СПб., 1887. С. 64.

23 Гуковский Г. А. Очерки по истории русской литературы XVIII века. М, 1936.

24 Тартаковский А. Г. Павел I. С. 139.

25 Бартенев П. И. [Предисловие] // Сто три дня из детской жизни императора Павла Петровича (неизданная тетрадь записок С. А. Порошина) // Русский архив. 1869. Т. 11, вып. 1. Стб. 1.

26 Семена Порошина записки… С. 24.

27 Там же. С. 16.

28 Ключевский В. О. Неопубликованные произведения. М., 1983. С. 233.

29 Шильдер Н. К Император Павел I. С. 78.

30 Там же. С. 79.

31 Чернуха В. Г. Паспорт в России: 1719–1917 гг. СПб., 2007. С. 47.

32 Шильдер Н. К. Император Павел I. С. 80.

33 Ключевский В. О. Неопубликованные произведения. С. 233.

34 Там же. С. 234.

35 Шильдер Н. К Император Павел I. С. 99.

36 Императрица Екатерина II, цесаревич Павел Петрович… С. 16–19.

37 Там же. С. 18.

38 Шильдер Н. К Император Павел I. С. 160.

39 Там же. С. 45–54.

40 Ключевский В. О. Неопубликованные произведения. С. 240.

41 Цит. по: Уортман Р С. Сценарии власти: Мифы и церемонии русской монархии. Т. 1. М., 2002. С. 230.

42 Приказы первых трех дней царствования императора Павла, отданные при пароле великому князю Александру Павловичу // Русская старина. 1870. Т. 1, вып. 1. С. 417–419.

43 Чернуха В. Г. Паспорт в России… С. 51.

44 Ключевский В. О. Русская история: Полный курс лекций. Т. 3. Мн., 2002. С. 465.

45 Тартаковский А. Г. Павел I. С. 219.

46 Ключевский В. О. Русская история: Полный курс лекций. С. 466.

47 Шильдер Н. К Император Павел I. С. 213.

48 Чернуха В. Г. Паспорт в России… С. 47–48.

49 Там же. С. 48.

50 Заметки В. Г. Чернухи на полях лекций С. Б. Окуня о внутренней политике конца XVIII в. // Окунь С. Б. История СССР (лекции). Ч. I. Конец XVIII – начало XIX века. Л., 1974. С. 72.

51 Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях. М., 1991. С. 45.

52 Ключевский В. О. Неопубликованные произведения. С. 245.

53 Ко бе ко Д. Ф. Цесаревич Павел Петрович…; Шильдер Н. К. Император Павел I; Клочков М. В. Очерки правительственной деятельности времени Павла!. СПб., 1916.

54 Окунь С. Б. Внутренняя политика царизма в конце XVIII века // История СССР (лекции). Ч. I. Конец XVIII – начало XX века. Л., 1974. С. 47–72; Тартаковский А. Г. Павел I; Каменский А. Б. 1796–1801 гг.: Правление Павла I – завершение российских реформ XVIII в. и их общеевропейский контекст // От Петра I до Павла I: Реформы в России XVIII века. М., 1999. С. 473–512.

ПАВЕЛ I

Я изобразил Павла человеком поистине благочестивым, исполненным страха Божия; он действительно был человек доброжелательный и великодушный, склонный прощать обиды, готовый каяться в своих ошибках, любитель правды, ненавистник лжи и обмана, заботлив о правосудии и гонитель всякого злоупотребления власти, в особенности лихоимства и взяточничества. К несчастию, все эти добрые и похвальные качества становились совершенно бесполезными и для него, и для государства вследствие совершенного отсутствия меры, крайней раздражительности и неразумной и нетерпеливой требовательности безусловного повиновения.

Н.А. Саблуков

Всеподданнейшее предъявление слабого понятия и мнения о воспитании его императорского высочества государя великого князя Павла Петровича

Н. И. Панин

<..> От самого рождения его императорского высочества продолжаемое материнское об нем попечение нашей мудрой монархини доказывает собственное монаршеское признание долга ее природного милосердия к Отечеству…

<..> Из сего монаршеского намерения… заключить возможно, что… теперь наиглавнейше потребно, чтоб человеческим старанием приуготовить нежную душу и сердце императорского высочества ко времени созрения его рассудка… Из чего познает его императорское высочество, что нет народу наивящей от Бога милости, как поданием ему государя боголюбивого, правосудного и милосердого, следовательно, он так, как любезнейшие отечеству его предки, сам же признает обязуемый его пред отечеством долг и то, что он вышним промыслом произведен в свет в радость своей человеколюбивой государыни и к обнадеживанию насаждаемого ее материнскою рукою благополучия до наиотдаленнейших времен Российской империи. <..>

Можно достигнуть до сего намерения порядочными по состоянию лет обучениями, наставлениями и исправлением, когда только дневное время, да и самые забавы его высочества так обращены будут, чтоб из каждой вещи ему происходило или что к добру наставляющее, или хотя б единственно что от худа отвращало.

<..> И так, по моему слабому понятию, в настоящем нежном детстве его императорского высочества должно наипаче поспешествовать плодам научения закона, ограждением его добрыми нравами, нравоучительным просвещением в нем произрастающих мыслей и рассуждений, к чему особливо математические понятия полезны: ибо они, очищая рассудок, больше приучают к основанию правды, нежели все другие основания разума. Но дабы неуважаемою поспешностию не изнурить или и не отяготить нежные органы его императорского высочества, то надлежит все умеривать его летами и оказывающимися сорожденными способностями так, чтоб в начале все обучения не прямою наукою, но больше наставлениями производимы были. То же разумеется и о всех других, как о нужных, так и о украшающих разум любопытных науках и знаниях. Между первыми, где история, будучи по справедливости почитаема лучшим руководством для тех, кои рождены к общему благополучию, и потому она достойна особливого места в сем воспитании и начаться должна без упущения времени нарочными краткими и внятными сочинениями – предпочтительно о своем отечестве.