Павел I

Вместе с тем Павел унаследовал от отца склонность к военным занятиям. По-видимому, ему надоедала однообразная и монотонная деятельность, он скучал на приемах, устраиваемых императрицей, а военные упражнения давали выход его импульсивности. К тому же наследник в раннем возрасте получил воинское звание: великий князь с 1762 г. был генерал-адмиралом, а в 1772 г. получил звание полковника кирасирского полка. Все это предполагало привлечение к военной службе, которой в тот период отдавалось предпочтение перед гражданской. В июне 1765 г. цесаревич впервые принял участие в красносельских маневрах, и лагерная жизнь произвела на него неизгладимое впечатление. С течением времени военный мир стал той областью, где цесаревич смог найти применение своим способностям. Тяга к военным занятиям передалась по наследству не только сыновьям Павла I, но и его отдаленным потомкам. Не случайно большинство представителей мужской линии дома Романовых в XIX в. относились к военной службе как к своему предназначению.

Екатерина II демонстрировала обществу участие великого князя в дворцовых приемах, часто появлялась с ним на публике. У окружающих должно было сложиться впечатление, что императрица готовит себе преемника. Она даже намеревалась взять цесаревича в Москву в 1767 г. накануне созыва Уложенной комиссии, а затем в поездку по Волге. Это путешествие было задумано еще в 1765 г., и Павел с энтузиазмом начал к нему готовиться. Но в Москве великий князь тяжело заболел, и в поволжские города императрица отправилась одна. Тем не менее наследник присутствовал при открытии Уложенной комиссии и оставался в Москве вместе с двором Екатерины II на протяжении всего времени работы этого учреждения. После возвращения, в июле 1768 г., императрица и наследник присутствовали на закладке первого камня в основание будущего Исаакиевского собора. Эта церемония подробно освещалась в «Санкт-Петербургских ведомостях», особо подчеркивалось присутствие цесаревича. В ноябре 1768 г., задумав ввести в России прививки против оспы, Екатерина II начала с себя и наследника.

Однако по-настоящему близкие отношения между матерью и сыном не сложились. «Для него – у нее всегда вид и тон государыни… перед нею – он всегда почтительный и покорный подданный», – отмечал спустя десять лет французский посланник Сабатье де Кабр22. В свою очередь, Павел скучал на дворцовых приемах, чувствовал скрытое недовольство матери и вел себя скованно, становясь самим собой лишь вдали от двора. По мере его взросления в Екатерине II зрело чувство разочарования в наследнике. Он постоянно болел (хотя врачи и заверяли императрицу, что ее сын физически крепок), отличался излишней эмоциональностью и нервозностью и все больше походил на Петра III. Свою роль в противостоянии императрицы и наследника сыграл и Н. И. Панин, представитель «дворянской фронды»23, имевший на все свой взгляд, часто не совпадавший с мнением Екатерины II.

К тому же императрица не собиралась ни с кем делить власть. Историк А. Г. Тартаковский назвал это «расчетливым эгоизмом»24, возобладавшим над материнскими чувствами. Постепенно она отдаляла сына от дел, создавая видимость его участия в важных государственных вопросах. При этом окружение великого князя Павла Петровича относилось к нему как к наследнику престола и видело в нем будущего самодержца – «надежду России»25. По мнению С. А. Порошина, «его императорское высочество приуготовляется к наследию престола величайшей в свете империи Российской; многочисленное и преславное воинство ждать будет его мановения, науки и художества просить себе проницания его и покровительства, коммерция и мануфактуры – неутомимого попечения и внимания, пространные реки удобного соединения требовать будут…»26. И сам великий князь ожидал, когда воспользуется этим правом. С. А. Порошин записал, как десятилетний Павел ответил ему словами из французской комедии: «je regne» – «я правлю»27. Однако честолюбию цесаревича был нанесен жестокий удар. В 1772 г. ему исполнилось восемнадцать лет, но это событие не привело к привлечению цесаревича к участию в государственном управлении. Правовое поле российского самодержавия в то время находилось в процессе формирования, и законодательно дата совершеннолетия наследника престола еще не была определена. Восемнадцатилетие Павла не было отмечено ни особыми торжествами, ни наградами – «чтобы никто ничем не был обязан цесаревичу»28.

Императрица относилась к великому князю не как к наследнику. Все его государственные обязанности заключались лишь в том, чтобы дважды в неделю присутствовать при чтении депеш от министров. Начавшаяся в 1768 г. Русско-турецкая война вынудила Екатерину II учредить Совет при высочайшем дворе – совещательный орган, обсуждавший вопросы обороны границ и наступательные планы. Цесаревич не был включен в состав совета, не бывал в Сенате. Он пытался найти применение своим способностям, но его занятия были лишь видимостью государственной деятельности. Великому князю пришлось довольствоваться сочинениями на военную тему. В 1774 г. Павел составил записку «Рассуждение о государстве вообще, относительно числа войск, потребного для защиты оного, и касательно обороны всех пределов». Это сочинение представляет собой «жестокую критику»29 государственной деятельности Екатерины II. Из записки следовало, что причиной разорительных войн, которые ведет Россия, является честолюбие и «славолюбие» императрицы. Великий князь полагал, что от наступательных действий необходимо перейти к оборонительным. Однако должной организации обороны мешает плохая организация армии, отсутствие воинской дисциплины и документов, ее регламентирующих. Изменить ситуацию должна «строгая регламентация в военном деле», «строжайшая подчиненность», «строгая централизация» в управлении30. В этом сочинении «отчетливо видны его взгляды на законодательство как своего рода узду, удерживающую подданных в повиновении, его предпочтения в пользовании этой уздой, веру в возможность управлять с помощью насилия»31. Эти мысли, позднее ставшие основой внутренней политики Павла I, насторожили Екатерину II, заставив ее усомниться в его «политической правоспособности»32. Павел с «подозрительной наблюдательностью»33 присматривался к деятельности матери, придя к выводу, что «дела идут вкривь и вкось»34. В отношениях сына и матери наступил кризис. Екатерине II оставалось надеяться на появление нового наследника – внука.

Уже с 1767 г. императрица задумывается об устройстве семейной жизни Павла, желая таким образом отвлечь его от государственных дел и заодно решить вопрос о продолжении династии. Выбирая невесту для цесаревича, государыня сначала остановилась на вюртембергской принцессе Софии-Доротее-Августе, однако препятствием к браку стал слишком юный возраст кандидатки – 13 лет, поэтому поиски были продолжены. Опасаясь отпускать сына в заграничное путешествие по немецким государствам для выбора невесты, она пригласила в Петербург семейство ландграфа Людвига Гессен-Дармштадского. После переговоров летом 1773 г. к российскому двору прибыла ландграфиня с тремя дочерьми: принцессами Амалией, Вильгельминой и Луизой. Екатерина II дала Павлу три дня на размышление, на четвертый он должен был назвать имя будущей невесты. Такая спешка была вызвана двусмысленным положением немецких принцесс: они не были ни помолвлены, ни обручены с великим князем, но находились при дворе его матери. Такого прецедента в европейской истории еще не было. Екатерина с трудом убедила ландграфа и ландграфиню пойти на этот шаг. Торопить Павла не было необходимости, со свойственной ему пылкостью он увлекся Вильгельминой. Чувства молодых людей были взаимными, но будущий брак был определен не только ими. На женитьбе Павла Петровича на гессен-дармштадтской принцессе настаивал и его воспитатель, граф Н. И. Панин, полагая, что это будет способствовать сближению России и Пруссии. На четвертый день пребывания ландграфини в Петербурге императрица обратилась к ней с официальным предложением и получила согласие на бракосочетание. Через четыре месяца совершилось миропомазание принцессы Вильгельмины, ставшей в православии великой княгиней Наталией Алексеевной. 16 августа 1773 г. состоялось обручение цесаревича, а 29 сентября – свадьба.

Надежды, которые Екатерина II возлагала на свою невестку, не оправдались. Уже через год императрица высказывала недовольство великой княгиней Натальей Алексеевной, ее образом жизни, стремлением доводить все до крайности, расточительностью, болезненностью. Великий князь полностью попал под влияние жены, которая оказалась более решительной и честолюбивой, и это также раздражало монархиню. Но Павел был счастлив ив 1776 г. готовился стать отцом. Однако роды оказались неудачными, 15 апреля 1776 г. Наталья Алексеевна умерла, а ребенка спасти не удалось. Родовые муки продолжались пять дней, после смерти роженицы выяснилось, что у нее с детства был искривлен позвоночник, и это препятствовало благополучному родоразрешению. Приглашенные врачи оказались бессильны. Все это время Екатерина II и Павел постоянно находились у постели Натальи Алексеевны. Императрица, проявив завидную силу духа, предпринимала все возможное, чтобы спасти невестку и поддержать сына.

Едва оправившись от этой трагедии, еще до истечения срока траура Екатерина принялась хлопотать о поиске новой невесты для сына. Она вернулась к мысли женить его на вюртембергской принцессе, разрешив в этот раз великому князю предпринять заграничное путешествие, чтобы отвлечь его от переживаний и траура. Императрица преследовала и другую цель – Павел должен был побывать в Берлине и информировать ее обо всем, что происходило при дворе прусского короля Фридриха Великого. Великий князь ответственно отнесся к своей миссии, впервые на него было возложено государственное поручение. Уже в июне 1776 г. он отправился в заграничное путешествие, в течение которого вел оживленную переписку с матерью. Спустя несколько дней после знакомства с Софией-Доротеей-Августой он сообщил о своем намерении вступить в новый брак. При прощании с невестой Павел Петрович вручил ей специально написанное наставление из четырнадцати пунктов, включавших рекомендации по образу жизни, изучению языка, финансовым делам, религии, обращению с придворными и императрицей. Очевидно, у Павла уже сложился свой образ идеальной супруги, и в то же время он хотел избежать в будущем критики своей избранницы со стороны Екатерины II.

События развивались стремительно, и в августе 1776 г. вюртембергская принцесса прибыла в Россию, где приняла православие и стала великой княгиней Марией Федоровной. 26 сентября состоялось венчание. Этот брак стал удачным. Великая княгиня была хороша собой и обладала покладистым характером. «Стройна как нимфа, цвет лица – смесь лилии и розы, прелестнейшая кожа в свете; высокий рост с соразмерною полнотою и легкость поступи» – так описывала свою невестку Екатерина II35. Молодожены были счастливы в Цдрском Селе. Семейная жизнь великокняжеской четы не была безоблачной, но Мария Федоровна оказалась верной спутницей, поддерживавшей супруга. Они произвели на свет большое потомство – из десятерых детей сознательного возраста достигли восьмеро: четыре сына (Александр, Константин, Николай, Михаил) – двое из них впоследствии оказались на престоле – и четыре дочери (Александра, Екатерина, Анна и Мария). Все дети унаследовали от матери статную фигуру и прекрасный цвет лица, а старший сын Александр – обаяние и умение располагать к себе людей. Династический вопрос был решен, российский трон обеспечен наследниками.

Мария Федоровна не вмешивалась в политику, занимаясь устройством загородной резиденции в Павловске, подаренном ей Екатериной II в честь рождения первенца, и в Гатчине, пожалованной Павлу в 1783 г. Павловский парк до настоящего времени сохранил очарование, созданное стараниями Марии Федоровны, а интерьеры дворцов этих загородных резиденций свидетельствуют о тонком художественном вкусе их владельцев. После воцарения Павла она посвятила себя устройству воспитательных учреждений для сирот, положив начало этому направлению благотворительности для женщин императорской фамилии. Ведомство учреждений императрицы Марии в XIX в. традиционно находилось под покровительством российских императриц.

Рождения первенца у великокняжеской четы Екатерина II ожидала с нетерпением. У нее, так же как когда-то у Елизаветы Петровны, появилась надежда на появление достойного преемника. Императрица дала внуку, родившемуся 12 декабря 1777 г., имя Александр и приняла решение самой заняться его воспитанием. У нее было достаточно здравого смысла, чтобы не забирать мальчика у родителей, но их отношения были строго регламентированы. Екатерина считала, что лучше знает, что нужно для развития ребенка, сама конструировала для него одежду, подбирала нянек и учителей. Так же она поступила и со вторым внуком, Константином. Она перенесла на внуков свою нерастраченную родительскую любовь. Старшие сыновья Павла I много времени проводили при дворе императрицы, а когда она была в отъезде, состояли с ней в переписке, и чем больше Павел и Екатерина отдалялись друг от друга, тем крепче становилась привязанность бабушки к внукам. Императрица видела, как в Александре Павловиче воплощаются ее представления об идеальном правителе, просвещенном монархе. В ее глазах старший внук был противоположностью сыну: изящный, уравновешенный, прекрасно образованный. Постепенно у великокняжеской четы возникли опасения, что императрица, отстраняя их от государственного управления, собирается передать власть великому князю Александру Павловичу. Расставание Павла и Марии Федоровны с детьми на время поездок с бабушкой было тягостным, к родственным чувствам примешивалось еще и опасение, что, пользуясь петровским указом о престолонаследии, Екатерина II в любую минуту может объявить о передаче власти старшему внуку в обход сына.

Картину сложных семейных отношений рисует переписка, развернувшаяся между Екатериной II и великокняжеской четой по поводу предстоящего путешествия императрицы и внуков. Мальчики должны были сопровождать бабушку в Крым, тогда как их родители оставались в Петербурге. Павел и Мария Федоровна хотели последовать за детьми, уверяя императрицу, что не могут перенести разлуку и опасаются за здоровье сыновей. Они направили Екатерине II два письма. «Опасения наши, государыня, – писали в первом письме великие князь и княгиня, – основываются на здоровье детей наших, нежный возраст которых возбуждает сомнения, вынесут ли они утомление долгого пути, предпринятого среди зимы, и перемену климата, тем более что у сыновей наших еще не было болезней, обыкновенно свойственных их возрасту». Эти слова не произвели впечатления на императрицу, обещавшую заботиться о внуках. В следующем письме Павел Петрович и Мария Федоровна старались убедить Екатерину в необходимости быть рядом с ней: «Если мысль о разлуке огорчает нас, то в вашей власти рассеять огорчение и заменить его иными, утешительными и приятнейшими чувствами. Мы ближе к Вам, нежели дети наши, и в этом состоит неоцененное наше счастье. Возьмите нас вместе с ними, государыня, и мы, таким образом, будем близ Вас и сыновей наших»36. К проявлению родительских чувств примешивалось желание находиться в окружении императрицы, быть в курсе того, что происходило при дворе.

Ответ императрицы был краток. Она объяснила, что родители должны остаться с младшими дочерьми, которые еще слишком малы37. Великокняжеская чета прибегла к еще одному средству – обратилась к фавориту императрицы, светлейшему князю Г. А. Потемкину. Однако государыня была непреклонна. Лишь болезнь Константина воспрепятствовала отъезду мальчиков вместе с бабушкой в январе 1787 г. Но весной, после его выздоровления, старшие внуки выехали навстречу бабушке в Москву.

Великие князья Александр и Константин Павловичи не могли не чувствовать семейных противоречий. Они научились приспосабливаться, внешне оставаясь почтительными и к родителям, и к бабушке, скрывая свои истинные чувства.

Сближение России с Австрией подсказало императрице выход из сложившейся ситуации: она предложила великокняжеской чете отправиться в заграничное путешествие и посетить австрийский и французский дворы. Во-первых, такой вояж способствовал бы укреплению российско-австрийских отношений, во-вторых, должен был на время удалить недовольного наследника из страны, в-третьих, дать выход его энергии. Европейское путешествие великого князя Павла Петровича и великой княгини Марии Федоровны в 1782–1783 гг. под именем графа и графини Северных стало первой длительной (один год и два месяца) заграничной поездкой представителей династии Романовых после Великого посольства Петра I. Они посетили Польшу, Австрию, Италию, Францию, Нидерланды и Швейцарию. Этот вояж был в своем роде образовательным путешествием: граф и графиня Северные посещали не только королевские приемы, но и театры, встречались с композиторами, знакомились с европейским искусством, подбирая произведения живописи и скульптуры для оформления интерьеров своих загородных дворцов.

После возвращения из Европы великокняжеский двор зажил своей жизнью, отличной от «большого двора». Павел Петрович и Мария Федоровна обустроили Гатчинский и Павловский дворцы по своему вкусу, изящное убранство этих загородных резиденций контрастировало с помпезностью и бьющим через край великолепием императорских резиденций Петергофа и Царского Села. Здесь Павел мог почувствовать себя настоящим хозяином. Любимым времяпрепровождением «малого двора» были театральные представления, в которых принимали участие не только профессиональные актеры, но и придворные.

В Гатчине и Павловске великий князь Павел Петрович смог реализовать свою тягу к военному делу. Из чинов флотских батальонов в 1786 г. он начал формировать гатчинские войска. Через десять лет под его началом было шесть батальонов пехоты, одна егерская рота, три кавалерийских полка, один казачий эскадрон и одна рота артиллерии. В этих войсках вводилась строгая дисциплина, военный устав наподобие прусского, Павел постоянно занимался с ними «экзерцированием» (изучением строевых приемов). Для нижних чинов была устроена военная школа.

Современные исследователи полагают, что требования, предъявляемые к солдатам и офицерам в гатчинских войсках, не были чрезмерными, а учебные заведения подготовили целый корпус военных специалистов. Именно здесь Павел Петрович обратил внимание на А. А. Аракчеева, выделявшегося своей исполнительностью, и приблизил его к себе.

С женитьбой окончилось воспитание Павла, но это не означало получение им самостоятельности. Екатерина II уволила от должности воспитателя графа Н. И. Панина, но приставила к сыну другого ментора – генерала Н. И. Салтыкова, которому было поручено заведовать хозяйственными делами великокняжеской семьи. Павла раздражала постоянная опека со стороны матери, а вмешательство в воспитание сыновей он расценивал как новое нарушение своих прав. Великий князь жаждал проявить себя в государственной деятельности и переживал, что остается в тени, когда насыщенная событиями внутренняя и внешняя политическая жизнь империи предоставляла возможность для удовлетворения его амбиций.

В царствование Екатерины II Россия постоянно воевала: две Русско-турецкие войны (1768–1774 и 1787–1791 гг.) обеспечили выход к Черному морю; Русско-шведская война 1788–1790 гг. подтвердила завоевания Петра I и северо-западные границы страны; с 1793 г. начинается участие в коалиционных войнах против Франции.

В 1783 г. великий князь испрашивал согласия императрицы, чтобы отправиться на войну с Турцией, но Екатерина II ответила отказом. Спустя четыре года Павел настойчиво повторил попытку, а его супруга была готова следовать за ним. Между матерью и сыном началась настоящая «бумажная война»38, закончившаяся согласием императрицы на отъезд великого князя в армию в качестве волонтера, но без супруги. Мария Федоровна получила строгий выговор от свекрови за свои многочисленные просьбы сопровождать мужа и рекомендацию остаться им обоим в Петербурге39. Поездке Павла Петровича на южный фронт помешало известие о том, что в его семействе снова ожидается прибавление. Екатерина II настояла, чтобы великий князь оставался в Петербурге до рождения ребенка.

10 мая 1788 г. в великокняжеской семье появилась дочь – великая княжна Екатерина Павловна. Павел Петрович мог отправляться на войну, но уже не на юг, а на север. Летом 1788 г. началась война со Швецией, к участию в которой были привлечены гатчинские войска и кирасирский полк цесаревича. Великий князь прибыл в армию в первых числах июля и оставался там до окончания летней кампании. Этот краткий опыт не способствовал укреплению авторитета наследника, в газетах даже не появилось известие об отъезде наследника в армию, а его вспыльчивость привела к ссоре с командующим В. П. Мусиным-Пушкиным.

В то же время императрица интересовалась вариантами решения вопроса о престолонаследии в период дворцовых переворотов первой половины XVIII в. Очевидно, ее не устраивала неопределенность петровского указа, и она предпринимала попытки разработать документ, который обеспечил бы стабильность и регламентировал передачу власти. К этому же вопросу обращался и Павел Петрович, предполагая, что мать вынашивает намерение отстранить его от престола.

Екатерина издалека наблюдала за жизнью своего сына, не упуская его из виду. Ей был известен каждый шаг великого князя, она пресекала все его попытки принимать самостоятельные решения и отдавать собственные распоряжения, касающиеся армейской или гражданской службы. Обычным делом была перлюстрация писем наследника.

Таким образом, практически вся сознательная жизнь Павла Петровича прошла под неусыпным контролем со стороны матери. Долгое ожидание престола (от совершеннолетия до воцарения прошло двадцать пять лет) стало для него настоящей пыткой. К исходу этого ожидания худшие стороны его натуры взяли верх, он сал нервным, подозрительным, сосредоточился на своих переживаниях. Реакция последовала после кончины императрицы.

В ночь на 5 ноября 1796 г. у Екатерины II произошло кровоизлияние в мозг, от которого она не смогла оправиться, несмотря на старания докторов. В то время как врачи хлопотали вокруг больной, ее окружение колебалось, извещать ли цесаревича. Решение принял граф Алексей Орлов, предложивший отправить в Гатчину Н. А. Зубова, брата последнего фаворита императрицы Валериана Зубова. Когда стал понятен исход дела, в Гатчину один за другим полетели гонцы, чтобы известить великого князя о том, что с минуты на минуту он взойдет на российский престол. Каждый спешил первым принести долгожданную весть новому императору, рассчитывая на его благосклонность в будущем.

Вечером 5 ноября Павел и Мария Федоровна прибыли в Зимний дворец. Двор умирающей императрицы замер в ожидании смены монархов, старшие сыновья Павла – Александр и Константин – поспешили переодеться в мундиры гатчинских батальонов, командирами которых были назначены отцом. Первым делом Павел опечатал бумаги Екатерины II, опасаясь, что среди них находится документ о передачи власти великому князю Александру Павловичу (в обход самого Павла).

6 ноября 1796 г. Екатерина II скончалась, и на престол вступил Павел I. Всю свою жизнь он испытывал ограничения, а власть самодержца была безграничной, и переход от одного состояния к другому оказался слишком стремительным. Абсолютная власть «захлестнула» Павла, он не смог справиться с этой стихией. Воспитатели прививали ему идеалы Просвещения, заботу о благе государства и подданных. Но Павел понимал эту заботу как тотальную регламентацию, а волю монарха – как единственный источник права. Недостатки предыдущего царствования он видел в том, что страна устала от войн, казна истощена, а дворянская вольность подрывает авторитет самодержавной власти и боеспособность армии. Работы ему действительно предстояло много40. Однако меры, которые он предпринял для укрепления армии, центральной власти и ограничения привилегий дворянства, были восприняты высшим сословием как слишком радикальные. К тому же Павел I был типичным автократом: ему казалось, что только личный контроль самодержца за всем, что происходит в стране, позволит навести порядок. Екатерина II, по его мнению, выпустила государственные дела из-под своего контроля, допустив фаворитов к управлению, а он, Павел, призван исправить это упущение. Поэтому между ним и подданными должно быть непосредственное общение. С этой целью на фасаде Зимнего дворца был установлен специальный ящик для прошений и жалоб, чтобы любой человек мог известить императора о неправильных действиях чиновников, надеясь на справедливое решение монарха.

И там, чтоб ложью льстец не вкралсяИ клеветник не обманул,Своей рукой за все принялсяИ оком собственным взглянул41.

Особенностью павловского царствования стала попытка регламентации всех сторон жизни. С присущей ему поспешностью и торопливостью Павел I начал издавать новые законодательные акты. Многие из них он не успевал облечь в письменную форму и отдавал устно – при пароле. Такие распоряжения в первые дни царствования касались кадровых перестановок. Так, не доверяя гвардии, бывшей опорой екатерининского царствования, новый император позаботился о том, чтобы ключевые посты в гвардейских полках заняли близкие ему люди: его старшие сыновья получили в командование Семеновский и Измайловский гвардейский полки (а на себя Павел I принял шефство над всеми гвардейскими полками), А. А. Аракчеев был назначен комендантом Петербурга и начальником штаба Преображенского полка. Кроме того, всем офицерам было приказано явиться из отпуска на службу42.