Хроника Антирусского века. Т.5. Жизнь не по вере. Эпоха разложения (1953-1983 гг.)

Мне было стыдно за выступления Завенягина, Ванникова и других. Ведь Берия их представлял к дважды Герою Социалистического Труда, а Ванникова трижды. Это называется обличение. Противно на таких людей смотреть, и эти люди сейчас перестроились и опять пойдут в гору. Завенягин уже назначен министром среднего машиностроения».

Арест «нашего советского Гиммлера», как называл Берию Сталин, знаменовало триумфальное возвращение из опалы Г.К. Жукова. Опала постигла его еще в 1946 г. Маршал был обвинен в незаконном присвоении трофеев и раздувании своих заслуг в деле разгрома Гитлера. «Присваивал себе разработку операций, к которым не имел никакого отношения», – так оценил заслуги Жукова Сталин. Также маршала заподозрили в «бонапартизме». В результате он был снят с должности Главкома сухопутных войск и замминистра Вооруженных Сил СССР и назначен командующим войсками Одесского округа. Кроме того маршала исключили из числа кандидатов в члены ЦК ВКП(б). В 1952 г. Жуков, уже командующий войсками Уральского военного округа, вновь был избран кандидатом в члены ЦК. После смерти Сталин по ходатайству Берии он был назначен первым заместителем министра обороны СССР Н.А. Булганина.

Возвращение Жукова активно лоббировал Никита Сергеевич Хрущев. Переведенный в Москву с Украины по протекции Берии и Маленкова еще при Сталине, он в ту пору еще не рассматривался в качестве преемника «вождя». На фоне крупных фигур, начиная со «старых большевиков», он казался мелкой сошкой, да и не стремился раньше срока демонстрировать большие амбиции, тихой сапой ведя свою интригу.

Именно по инициативе Хрущева членам Президиума ЦК было объявлено, будто Берия планирует провести государственный переворот и арестовать Президиум на премьере оперы «Декабристы». В устранении Берии Никита Сергеевич выступал в роли сторонника Маленкова. Однако, свалив самого опасного противника, настало время приняться за второго покровителя…

В 1953 г. Хрущеву было 59 лет. Сын курского шахтера, в юные годы он был и пастухом, и сапожником, и слесарем. Трудовая биография его началась на Донбассе, куда переехала семья. Отец к тому времени работал инженером-энергетиком в рудоуправлении, сын по его протекции также попал в электротехническую бригаду. Жила семья, согласно воспоминаниям самого Хрущева, в достатке. Молодой Никита Сергеевич состоял в обществе трезвости и был неплохим футболистом. В большевистскую партию он вступил лишь в 1918 г., но очень быстро стал продвигаться по партийной лестнице. В течение нескольких лет Хрущев был правой рукой Л.М. Кагановича. «Я его выдвигал, – свидетельствовал последний. – Я считал его способным. Но он был троцкист. И я доложил Сталину, что он был троцкистом. Я говорил, когда выбирали его в МК. Сталин спрашивает: „А сейчас как?“ Я говорю: „Он борется с троцкистами. Активно выступает. Искренно борется“. Сталин тогда: „Вы выступите на конференции от имени ЦК, что ЦК ему доверяет“».

В 1938 г. Хрущев стал первым секретарем ЦК КП(б) Украины, а через год – членом Политбюро ЦК ВКП(б). На этих должностях он отличился бескомпромиссной борьбой с «врагами народа». В справке ЦК КПСС от 25 декабря 1988 г. указано, что в бытность Хрущева первым секретарем КП(б)У, в 1938-1940 гг., на Украине было арестовано 167 565 человек. В 1938 г. с личной санкции Никиты Сергеевича была репрессирована большая группа руководящих партийных, советских и хозяйственных работников.

После войны он руководил украинизацией присоединенных к Украине западных губерний – в частности, Закарпатья. В 1946 г. профессор Петр Васильевич Линтур, фольклорист и литературовед, считавший русскую нацию неразделимой и настаивавший на том, чтобы Закарпатье было выделено в отдельную Карпатскую советскую республику, либо включено, как область, в состав РСФСР, обратился с заявлением в ЦК ВКП(б), в котором указывал на недопустимость украинизации Закарпатского края. В своей докладной записке по итогам рассмотрения этого заявления Хрущев сообщал: «Как показала проверка, ряд фактов, которые приводит т. Линтур в своем заявлении, являются правильными.

После освобождения Закарпатской области ряд работников неправильно повели себя в отношении русского населения, считая, что между русским и украинским населением Закарпатской области нет никакого различия, поэтому вся работа велась на украинском языке. Школы организовывались с обучением на украинском языке, газеты издавались только на украинском языке.

В г. Мукачево по инициативе населения была открыта средняя школа с преподаванием на русском языке. Уполномоченный же по народному образованию при Народной раде т. Керча запретил преподавание в этой школе на русском языке и заставил вести занятия на украинском языке…

Некоторые из руководителей области неправильно относились к группе интеллигенции, которая разговаривала на русском языке, обвиняя ее в реакционном русофильстве, известном в Закарпатской Украине в прошлом, и приписывая ей ответственность за деятельность реакционного общества им. Духновича.

Так, например, в Ужгородском университете до последнего времени не было создано русское отделение на филологическом факультете; за истекший учебный год не было организовано ни одного литературного вечера, посвященного русской классике. Ректор университета т. Курышка, принимая зачет по курсу украинского языковедения от студентки-отличницы т. Гуровой, которая сдавала зачет на русском языке, заявил: «За одно это ей следует снизить оценку».

Наркомпрос Украины утвердил преподавателем античной литературы профессора Лесева, проживающего в г. Мукачево. Ректор университета не зачислил его на работу в университет, так как он не владеет украинским языком».

В то же время Никита Сергеевич упрекнул Линтура в том, что тот «отрицает наличие украинского населения в Закарпатской украине, неправильно называя всех «русинов» русскими», и считает, что «Закарпатскую область надо именовать «Закарпатской Русью»».

В 1949 г. Хрущев был переведен в Москву на пост первого секретаря Московского областного и городского комитетов партии. После смерти Сталина вместе с Маленковым и Булганиным он вошел в неформальную тройку секретарей ЦК, занимавшуюся текущими делами Президиума ЦК. После устранения Берии в сентябре 1953 г. Хрущев был избран Первым секретарем ЦК. Казавшаяся сравнительно малозначительной фигура в тот момент показалась наиболее приемлемой для партийных мастодонтов.

Впрочем, Георгий Маленков, столь долго путем аппаратной борьбы прокладывавший себе путь к власти, вовсе не хотел отдавать ее «выскочке», которого сам же опрометчиво поддерживал. Вместе с Молотовым и Кагановичем он пытался инициировать заговор и даже упразднить пост Первого секретаря. Но заговор провалился, а его участники лишились своих постов и были отправлены в отдаленные регионы. После нескольких лет борьбы, в 1958 г., Никита Хрущев стал Председателем Совета Министров СССР и единоличным главой советского государства.

Георгий Маленков более не возвращался в политику. Почетными пенсионерами заканчивали свои дни и «старые большевики». Георгий Жуков стал министром обороны и кандидатом в члены Президиума ЦК.

Больше всего, не считая Берии и его чекистов, конец сталинского правления ударил по собственному сыну «вождя». Генерал-лейтенант авиации Василий Сталин был арестован 28 апреля 1953 г. по обвинению в клеветнических заявлениях, направленных на дискредитацию руководителей коммунистической партии. В дальнейшем к этому добавились обвинения в злоупотреблении служебным положением, рукоприкладстве и т.д. За два с лишним года допросов сын «вождя» подписал все признательные показания. В итоге он получил 8 лет за «антисоветскую пропаганду» и злоупотребление служебным положением. Содержался Василий Сталин во Владимирском централе под именем «Василий Павлович Васильев». По собственной просьбе был назначен механиком на тюремный хозяйственный двор. Генерал-лейтенант был хорошим токарем, а жена привозила ему с воли целые чемоданы с резцами и фрезами для токарного станка.

В заключении Василий Иосифович тяжело заболел. Он много раз обращался к Хрущеву, Ворошилову, Булганину и другим с просьбой пересмотреть его дело, но ответов так и не получил. По освобождении ему, однако, выделили трехкомнатную квартиру в Москве, назначили пенсию. Но уже в апреле 1960-го сын «вождя» вновь был арестован КГБ «за продолжение антисоветской деятельности». Якобы он позволил себе «клеветническое заявление антисоветского характера», посещая посольство КНР. Последовал еще год в Лефортовской тюрьме, а затем 5-летняя ссылка в закрытый для посещения иностранными гражданами город Казань. Здесь по требованию органов он вынужден был взять фамилию Джугашвили и скончался в 1962 г. от отравления алкоголем.

Пока в Кремле еще длилось противоборство за власть, страна уже жила предчувствием надвигающихся и чаемых перемен. Так, в еще суровый зимний день, сулит неизбежную весну первый треск казавшегося незыблемым ледяного покрова, вдруг налетевшее дуновение теплого ветерка, робкий посвист ранней птахи… Страна замерла в ожидании новой эпохи, и новый лидер, с которым она была связана, уже самим видом своим, более курьезным, нежели внушительным, не вызывал страха. За истребительные десятилетия люди устали от страха, от террора, от войн, от борьбы, от жертв и лишений. Люди хотели жить и ждали, что новое время, наконец, даст им такую возможность.

«В массе весенние настроения, ждут смягчения режима, улучшения жизни, перестали чувствовать этот тяжелый гнет, висевший над страной, – записывала Любовь Шапорина. – Странное дело, но это так. Кажется, ничего не изменилось, а легче стало дышать. В Москве расшифровывают СССР: смерть Сталина спасет Россию».

2. Контрасты оттепели

Лагеря бастуют

«В том роковом 1953 году с офицеров МВД сняли вторую зарплату («за звездочки»), то есть они стали получать только один оклад со стажными и полярными надбавками, ну и премиальные, конечно. Это был большой удар по карману, но еще больший по будущему: значит, мы становимся не нужны?

Именно из-за того, что пал Берия, охранное министерство должно было срочно и въявь доказать свою преданность и нужность. Но как?

Застрелили ту девушку Лиду с растворомешалки, которая повесила чулки сушить на предзоннике.

Подстрелили старого китайца – в Кенгире не помнили его имени, по-русски китаец почти не говорил, все знали его переваливающуюся фигуру – с трубкой в зубах и лицо старого лешего. Конвоир подозвал его к вышке, бросил пачку махорки у самого предзонника, а когда китаец потянулся взять – выстрелил, ранил.

Такой же случай, но конвоир с вышки бросил патроны, велел заключенному собрать и застрелил его.

Затем известный случай стрельбы разрывными пулями по колонне, пришедшей с обогатительной фабрики, когда вынесли 16 раненых. (А еще десятка два скрыли свои легкие ранения от регистрации и возможного наказания.)

Тут зэки не смолчали – повторилась история Экибастуза: 3-й лагпункт Кенгира три дня не выходил на работу (но еду принимал), требуя судить виновных.

Приехала комиссия и уговорила, что виновных будут судить (как будто зэков позовут на суд, и они проверят!..). Вышли на работу.

Но в феврале 1954 года на Деревообделочном застрелили еще одного – евангелиста, как запомнил весь Кенгир (кажется: Александр Сысоев). Этот человек отсидел из своей десятки 9 лет и 9 месяцев. Работа его была – обмазывать сварочные электроды, он делал это в будке, стоящей близ предзонника. Он вышел оправиться близ будки – и при этом был застрелен с вышки…

…Все в зоне заволновалось. Заключенные сказали, что убитого понесут на лагпункт на плечах. Офицеры лагеря не разрешили. «За что убили?» – кричали им. Объяснение у хозяев уже было готово: виноват убитый сам – он первый стал бросать камнями в вышку. (Успели ли они прочесть хоть личную карточку убитого? – что ему три месяца осталось и что он евангелист?..)

Возвращение в зону было мрачно и напоминало, что идет не о шутках. Там и сям в снегу лежали пулеметчики, готовые к стрельбе (уже кенгирцам известно было, что – слишком готовые…). Пулеметчики дежурили и на крышах конвойного городка…

…Вечером после ужина сделано было так. В секции вдруг выключался свет, и от входной двери кто-то невидимый говорил:

«Братцы! До каких пор будем строить, а взамен получать пули? Завтра на работу не выходим!» И так секция за секцией, барак за бараком»…»

А.И. Солженицын. Архипелаг ГУЛАГ

Так начиналось знаменитое восстание в Кенгире 1954 г. Многолетняя система лагерного обращения людей в рабов все же не смогла вполне добиться своей цели. Люди, которым впереди «светил» «четвертак», которые прошли все круги ада, уже не были безвольным стадом, готовым молча сносить все. Зэки стали сопротивляться. Началом этому сопротивлению стали расправы со стукачами, которых потихоньку убивали, внушая страх уцелевшим. Дальше последовали забастовки и, наконец, восстания. Интересно, что в этом сопротивлении смыкались и политические, и уголовники, и сепаратисты. В условиях советских лагерей смерти это были люди, пытавшиеся отстоять свое право на жизнь, на самые элементарные человеческие права. И на то, чтобы несмотря ни на что, ни на безвинные репрессии, ни на настоящие вины, остаться людьми, а не бессмысленной скотиной, переводимой на щепки.

Восстание в Кенгире (три лагпункта Степного лагеря в Джесказгане) стало самым крупным в истории советской карательной системы. За 40 дней противостояния зэки создали республику со своим правительством, названную Комиссией по переговорам от заключенных. Одним из ее руководителей был Юрий Альфредович Кнопмус, глава отдела пропаганды Кенгирского восстания. Этот орган выпускал стенгазеты, вел радиопередачи, проводил концерты, с воздушного змея за зоной рассыпал листовки. Кнопмус предложил собрать двухсторонний коротковолновый передатчик для связи с внешним миром, и он был собран из деталей аппарата УВЧ, изъятого восставшими в лагерной больнице. Конструировал его инженер-самоучка Анатолий Кострицкий. За многие километры разнес тот передатчик крик кенгирцев о помощи. Кпопмуса расстреляют уже после осуждения культа Сталина – всю вину на процессе он стремился взять на себя.

В Кенгире происходил и религиозный подъем. Католики, православные, баптисты, мусульмане свершали свои таинства и обряды. Провожали в последний путь погибших. Венчали желающих соединиться пред очами Божьими в последние, быть может, часы своей жизни…

26 июня 1954 г. в кенгирскую зону вошли два дивизиона военизированной охраны лагеря и дивизион внутренней охраны в количестве 1600 вооруженных человек, 98 проводников с собаками, 3 пожарные автомашины и пять танков Т-34. Последние без жалости давили оказавшихся на их пути людей…

Сохранилось немало свидетельств о трагедии уцелевших кенгирцев. Приведем лишь одно из них:

«Когда зоны соединились, я познакомился с девушкой Аллой Пресман. Она была евреечка, родом из Киева. Ей было около двадцати лет. Мы очень привязались друг к другу (восстание длилось целый месяц) и поклялись в том, что будем искать друг друга и соединим свои жизни. Все это было искренне и серьезно. Я в то время не был еще женат (до лагеря), и мы полюбили друг друга. Мы строили планы и верили в счастливую судьбу.

А она распорядилась иначе. На рассвете 25-26 июня 1954 года раздался страшный гром. Это орудийная канонада разбудила нас. Мы были вместе в ее бараке. Мы, как и все, бросились из барака наружу. Началась паника. Никто не знал, что будет с нами дальше. Воздух наполнился гулом. Что за гул, не могли понять. А оказывается, это танки близко маневрировали и стреляли из своих орудий, видимо, холостыми.

Когда мы все выскочили из барака, а нас было, наверное, человек 50-60 (может быть, чуть меньше), то увидели, что наш барак окружен строем солдат и отрезан от других бараков. Судя по погонам, это было какое-то военное училище. Женщины толпой с криками и воплями двинулись в сторону солдат, но, не доходя метров 10 до шеренги, мы все остановились. Возгласы и проклятия на миг прекратились. Мы увидели среди солдат какое-то движение, и перед строем появился офицер. Он прокричал в нашу сторону: «Если будете подходить, то будем стрелять». Но женщины продолжали ругать их и стыдить. И тут я увидел, как офицер взмахнул белой перчаткой, строй разомкнулся, и из-за соседнего барака, повернув на нас, двинулась железная махина – танк Т-34. Солдаты взяли ружья на изготовку.

Танк как шел на малой скорости, так и шел, направляясь на толпу. Мы с Аллой были впереди. Когда заключенные увидели, что танк приближается, все бросились назад и стали заскакивать в барак. Водителю танка, видимо, дали задание отрезать заключенных от барака. Танк стал теснить женщин. Люди кричали, плакали. Танк врезался в толпу женщин и стал гнать их. Трудно описать то, что творилось, когда танк врезался и толкал перед собой живую массу людей, которые не успели проскочить в барак. В этот момент, когда танк вклинился в живую толпу и стал двигаться дальше, мы с Аллой потеряли друг друга. Я в этот момент заскочил на танк, а ее он настиг сзади. И сквозь весь этот адский шум я вдруг услышал: «Гурий! Гурий!» Это был ее голос! И она звала меня. Я не мог сразу определить, где она. Танк прошел, и земля была усыпана людьми. Да, я видел и слышал этот ад. Видел, как Т-34, наш советский танк, победоносно оставив после себя раздавленных и искалеченных, двинулся дальше, к другому входу в барак, чтобы и там навести смерть.

Когда я услышал голос Аллы, то соскочил с танка, стал искать ее и только с помощью женщин нашел, так как было не совсем светло. Я увидел ее сидящей около барака, и она увидела меня. Я услышал ее истошный крик и увидел руки, протянутые ко мне. Нужна была помощь, для того чтобы ее занести в барак и положить на топчан. Кошмар! Здоровые и живые оттаскивали раненых и мертвых. Вот эти женщины и нашли мне в этом кошмаре мою Аллочку и помогли ее занести в барак. На ноги она встать не смогла. Левая нога безжизненно болталась.

Когда танк настиг ее в толпе, то гусеницей содрал с нее все мясо с зада. Она сумела отскочить от танка в сторону и поэтому не попала под гусеницу. А может, ее отбросило. Мы положили ее на самое крайнее место в бараке. Женщины убежали помогать раненым, а я остался с ней. Она стонала и умоляла помочь ей выжить. Вся была в крови. Мне она говорила: «Все равно мы выживем и будем вместе». Я сидел рядом и не знал, что же мне делать дальше. Я гладил ее по щекам, целовал и успокаивал. Говорил ей ласково: «Все пройдет, все поправится, и мы всю жизнь будем вместе». Она только шептала: «Я люблю тебя, Гуря».

Я смотрел на нее, видел ее страдания и чувствовал, какие тяжелые боли она испытывает. А за окнами барака шла война. Мимо пробегали солдаты, сновали военные машины скорой помощи (санитарные), бегали санитары с красным крестом на нарукавных повязках.

Алла сильно застонала. Я понял, что ей неудобно лежать, и решил помочь ей сменить положение. Когда я хотел поправить ногу, то увидел, что левая лежит как-то неестественно. Нога была вывернута на 90°. К моему ужасу, я понял, что нога была вообще выдернута из таза и держалась на коже. Я похолодел от ужаса. Видимо, оттого, что я ее пошевелил, она вскрикнула и простонала: «Гуринька, мне очень больно, положи под меня подушку». Я взял с соседнего топчана чью-то подушку. Она взяла меня за шею. Я хотел ее приподнять и подтолкнуть под нее подушку, но моя рука вошла в какую-то жидкую кашу. Весь зад у нее был месивом. Пересилив свой страх, слезы и ужас, я все-таки подсунул под нее подушку. Я только молил Бога тогда, чтобы самому от такого ужаса не потерять сознание. Когда я вынул из-под нее свою руку, то увидел, что она по самый локоть усеяна маленькими кусочками мяса – мяса человеческого, мяса молодой женщины, безвинной жертвы советского беззакония. Мяса моей любимой. Такое трудно пережить. Я незаметно от нее достал платок и вытер руку. На платке осталось множество кусочков мяса.

Платок этот до сих пор со мной. До сих пор видны кусочки мяса в подрубленных краях платка.

А война продолжалась. В это время солдаты атаковали наш барак. Что-то дико крича, они прикладами стали выбивать окна и забрасывать в барак дымовые шашки. В бараке поднялись еще больший шум и паника. Люди не знали, что делать. Женщины бросались к окнам, а там были солдаты. Брал страх. Люди не знали, что делать с ранеными, и я тоже не знал, что же делать с моей Аллочкой.

А барак наполнялся едким дымом. Стало очень трудно дышать. Я посмотрел на нее: ей было очень плохо, она задыхалась. Тогда я накинул ей на рот полотенце и стал дышать с ней рот в рот. Другого способа ей помочь я не знал. Пострадавших и раненых было много. Санитары с носилками (солдаты) часто стали появляться за нашими окнами. Я сам валился с ног от этого кошмара. И тогда я почувствовал, что всему наступает конец. Я решил как-то спасать Аллочку. Или я, или кто-то из женщин позвал пробегавших мимо наших дверей санитаров с носилками. Вместе с женщинами мы осторожно вынесли Аллочку и положили на носилки. Я наклонился над ней, она холодными руками крепко обняла меня за шею, и мы поцеловались последний раз в жизни.

Санитары прервали наше последнее прощание. Они с носилками, на которых лежала моя умирающая любимая женщина, растворились в дыму. Бой за взятие зоны еще шел. Еще рычали где-то рядом танки, изредка оглушая пушечным выстрелом. Еще бегали санитары, подбирая раненых и павших, а санитарные военные машины вывозили улики, а для меня было все кончено. Как только санитары с носилками скрылись из виду, я тут же сел в оцепенении. Потом, как пьяный, шатаясь, пошел к тому месту, где она жила. Сел на ее постельку и громко заплакал. Заплакал от бессилия».

(Гурий Михайлович Черепанов – потомок русских казаков, ушедших в Гражданскую войну в Маньчжурию.)

Данные о погибших при подавлении восстания разнятся: от официальных 46 убитых до сотен жертв, о которых свидетельствуют сами лагерники.

Восстания в ГУЛАГе начались сразу после смерти Сталина. В 1953-1955 гг. бунты вспыхивают в Воркуте, Караганде, на Колыме и Сахалине, в Ревде, Карабаше, Тайшете, Джезказгане, Соликамске, Потьме… Самое крупное восстание произошло уже в мае 1953 г. в Норильске. Спровоцировала его «ворошиловская амнистия». Уголовников и заключенных с малыми сроками в лагере было меньшинство. На большинство же, которое составляли политические (в том числе Л.Н. Гумилев и другие ученые), «милосердие» не распространялось. Спусковым крючком для бунта стала расправа над одним из зеков. Бывший заключенный Борис Янда вспоминал: «Вместо обычной формулы, что конвой при шаге влево или вправо стреляет без предупреждения, вдруг раздалась команда: "Ложись!". Однако через два месяца после смерти Сталина, в мае 1953 года, уже не все захотели ложиться в воду и грязь, да и таких команд давно не было. И вот, кто даже уже лег – встал. Тогда из группы офицеров вышел капитан, снова отдал приказ ложиться и… приставил пистолет к затылку одно из заключенных. Причем такого, от которого нельзя было ожидать какого бы то ни было активного сопротивления: верующего, не желавшего работать на антихриста. Опустив голову, ждал тот своей судьбы – но не лег. Прозвучал выстрел, заключенный упал в грязь. В зоне раздался рев. Этапники бросились к лежащему и завопили. Конвой растерялся и начал стрелять в воздух… Начальник конвоя не принял этапа и вернул заключенных в зону… Офицеры исчезли. Стали разбегаться и бывшие у вахты заключенные…»

Восставшие потребовали приезда московской правительственной комиссии, до приезда которой отказались выходить на работу. Также руководители восстания выдвинули следующие требования: сокращение 10—12-часового рабочего дня до 7—8-часового; выплата заработанных денег (половину на лицевой счёт, половину на руки); улучшение бытовых условий, медицинского обслуживания и культурно-воспитательной работы; пересмотр дел политзаключённых (основное требование); отмена ношения номеров на одежде; снятие ограничений на переписку с родными; амнистия инвалидов и т.д.

К забастовке присоединились почти все категории заключённых, попытки стравить их между собой провалились. Всего бастовало свыше 16000 человек, 5 лаготделений из 6. Восстание длилось более двух месяцев и, в конце концов, было подавлено силой. «29 июня администрацией принимается решение о ликвидации 5-го лаготделения, -