Месть Элизабет

Во внешнем дворе девушка увидела дормез виконта, закрытый со всех сторон кожаными шторками и запряжённый четвёркой вороных лошадей. Форейтор, кучер на лошади и два лакея на запятках были облачены в ливреи с гербами. Как только Ипполито с племянницей забрался в дормез, тот, раскачиваясь и грохоча колёсами по камням, покатил к воротам.

В середине третьего дня пути дядя Элизабет решил остановиться, чтобы пообедать в трактире «Золотой петух» в Сен-Дени. Это было не самое изысканное заведение, но еда в нём оказалась сытная и не слишком дорогая. Сразу с порога путешественникам ударил в нос аромат жареного мяса, лука и вина. Внутри царил полумрак, так как помещение освещалось лишь светом от очага и двумя-тремя плошками с маслом. За длинным столом сидели два ремесленника, которых хозяин гостиницы при виде знатных гостей сразу отправил в угол под лестницей. В очаге весело плясал на дровах огонь, над которым жарилась на вертеле нога кабана. На стол перед озябшими спутниками выставили глиняный горшок с дымящимся гороховым супом, где плавали куски копчёной свинины, жареного зайца, начинённого кашей, кувшин подогретого красного вина и большие ломти хлеба. Лакей подал Ипполито серебряную ложку с длинным черенком и двузубую вилку из специального ящичка, который виконт постоянно возил с собой. Амазонка же сразу хлебнула неразбавленного вина и, зарумянившись, взяла руками кусок кролика с блюда, подставив ломоть под капающий соус. Она любила поесть, но почти не толстела из-за постоянных занятий верховой ездой, прогулок по саду и подвижных игр.

Как только путники утолили первый голод, дверь открылась, и в облаке пара внутрь зашёл молодой дворянин со слугой. Новый постоялец направился было к очагу, но, заметив Элизабет, сразу остановился и снял шляпу. По-видимому, решив, что приветствие обращено к нему, Ипполито нахмурился:

– Разве мы знакомы, сударь?

– Это шевалье де Монбар, сын барона де Монбара, – поспешно ответила ему вместо Шарля девушка.

– В таком случае, раз мы родственники, присядьте за стол и разделите со мной трапезу, – уже более любезным тоном предложил виконт.

Спустя некоторое время он снова поинтересовался:

– Вы направляетесь в Париж, шевалье?

– Да, ваша милость, – ответил Шарль.

– Мы с племянницей тоже едем туда. Можете присоединиться к нам.

– Благодарю вас.

В то время как мужчины с удовольствием запивали жирное мясо вином, у Элизабет пропал аппетит из-за пылких взглядов, которые бросал на неё Шарль.

– Как здоровье барона де Монбара? – продолжил беседу Ипполито.

– Мой отец вот уже несколько лет живёт в Англии в надежде отсудить наследство своего дяди, графа Олтона. Ему удалось вернуть дом в Лондоне. Но судебный процесс затянулся, поэтому во Францию он наведывается редко.

– У меня есть в Лондоне банк, и я частенько пересекаю Английское море. Несколько раз королева Елизавета удостаивала меня аудиенции. А ваш отец принят при её дворе?

– Да. К счастью, многие знатные англичане говорят по-французски, потому что барон де Монбар плохо знает местное наречие.

– Странно, что я не встречал вашего отца в Лондоне. Где, говорите, находится его дом?

– Неподалёку от собора Святого Павла, на берегу Темзы. Он носит название «Батлер-хаус».

– Кажется, ваш отец раньше служил Гизам? – сменил тему дядя Элизабет.

– Да, сеньор.

– А вы сами, шевалье, служите или нет?

Молодой человек снова бросил взгляд на Амазонку, но та сделала вид, будто не заметила этого.

– Раньше я был телохранителем герцога де Гиза, а теперь перешёл на службу к его брату герцогу де Майенну, – кратко ответил Шарль.

– В таком случае, возможно, вы знаете, собирается ли Майенн ввергнуть Францию в пучину новых войн?

– А как бы вы поступили, монсеньор, если бы сначала убили ваших братьев, а потом арестовали мать и племянника и подослали убийц к дяде?

– Я имею в виду кардинала Лотарингии, – хмуро пояснил Монбар.

– Насколько мне известно, герцогиню Немурскую уже отпустили на свободу под честное слово, что она больше не будет настраивать своих детей против короля. Кардинал Бурбон и архиепископ Лиона тоже помилованы, а шесть парижских старшин, прибывших для участия в заседании Генеральных штатов, отпущены восвояси. Тем самым его величество показал, что не желает больше воевать с Лигой.

– Боюсь, уже поздно. Новость об убийстве герцога де Гиза наводнила Францию ужасом. Население многих городов было возмущено его смертью, хотя, насколько я знаю, Лига старается умерить ярость людей. В глазах большинства французов Валуа стал преступником.

– Но Гизы сами загнали короля в ловушку, когда в День баррикад вынудили бежать его из Парижа!

– Возможно, ваша милость в чём-то прав, – нехотя согласился Шарль.

Сразу успокоившись, дядя Элизабет вдруг спросил:

– Сколько вам лет, шевалье?

– Двадцать три, монсеньор.

– Вы женаты?

– Нет.

– Поверьте мне, вступать в брак нужно как можно раньше. Особенно в наше время. Чтобы не опоздать с рождением наследника!

– Я сам женился в двадцать лет, – сообщил Ипполито. – Жена родила мне несколько детей, но выжила одна Мадлен. Сейчас моя дочь на выданье.

– А у мадемуазель де Лорьян, вероятно, уже есть жених? – Шарль снова повернулся к девушке.

– Граф де Оре, мой опекун, обещал подыскать мне подходящую партию, – с улыбкой сообщила Элизабет, прежде чем её дядя успел открыть рот.

После обеда путешественники снова двинулись в путь. Однако, подъехав к воротам Сен-Дени, где собралась толпа, дормез остановился. Подняв кожаную шторку, Ипполито озабоченно заметил:

– По-видимому, стражники обыскивают всех подряд, чтобы не допустить проникновения в город сторонников короля.

– Позвольте мне поговорить с сержантом, – предложил Шарль.

Пробившись к воротам, он показал там какую-то бумагу. Сержант кивнул, и дормез беспрепятственно пропустили через ворота. Поблагодарив молодого человека, виконт затем поинтересовался у него:

– Где вы собираетесь жить в Париже?

Тот пожал плечами:

– Найду какую-нибудь гостиницу.

– В таком случае, предлагаю вам остановиться в моём доме.

Амазонка остолбенела от изумления. Монбар же немного помедлил, а затем, в который раз посмотрев на девушку, ответил:

– Благодарю вас, сеньор. Но сначала мне нужно уладить свои дела!

– Хорошо, жду вас к ужину.

– Вы знаете, где я живу? – поинтересовался затем Ипполито.

– Нет.

– На улице Розье. Спросите, где Дом Льва.

Почти сто лет назад флорентийский банкир Бенедетто де Нери, дед Ипполито, построил на улице Розье в квартале Марэ на месте старого деревянного дома трёхэтажный каменный особняк. А в середине нынешнего века Анджело пристроил к нему лестничную башню и двухэтажное кирпичное здание с галереей. В свой черёд, Ипполито вместо уличного навеса с колоннами, где раньше торговали тканями в тёплое время года, возвёл вестибюль из белого камня, навесил на окна решётки, а лавку внутри отдал под помещение для охранников.

Помимо зданий различного назначения, особняк включал в себя два сада и хозяйственный двор. Однако над центральным входом по-прежнему красовалось выбитое в камне изображение льва, давшее название резиденции Нери и указывающее на то, что здесь живут выходцы из Флоренции.

Элизабет помнила, как отмечали рождественские праздники в Доме Льва в дни её детства. С утра играл приглашённый оркестр из нескольких музыкантов, заставляя сердца биться сильнее, а ноги – притоптывать в такт. В столовой можно было видеть пирамиды из фруктов и сластей, сыры, пироги, разную дичь, запечённую с травами и специями, рыбу и, конечно же, изысканные вина. Серебряная посуда сверкала, хрустальные кубки переливались, а в центре стола возвышалась огромная сахарная скульптура, изображающая сцену Рождества. Неслышно сновали слуги, обслуживая гостей, причём не только представителей знати, но и богатых буржуа с жёнами и детьми, духовенство, художников и поэтов. Анджело мог говорить на равных с каждым на любую тему, а его жена особенно любила беседы о поэзии, в то время как глаза детей горели от восторга в предвкушении веселья и подарков.

Теперь же в доме виконта было тихо. В гостиной нового здания, где обычно устраивались танцы, витал запах ладана. Свечи в люстре были потушены. Горели только те, что были расставлены в двух серебряных канделябрах на столе. Однако их мягкий свет не мог рассеять полумрак в зале. Мать Ипполито, которой уже перевалило за семьдесят, сидела в кресле у камина. Из-за своего выгнутого носа, сурового взгляда каре-зелёных глаз и скорбных складок в углах большого рта Изабель де Монбар напоминала сивиллу. На ней был головной убор с вуалью, который ввела в моду Екатерина Медичи, и глухое чёрное платье с белым воротничком под горло. Рядом в чепчике с кружевом и скромном платье из белого шёлка стояла единственная дочь виконта, Мадлен де Нери, которая была на два года старше Амазонки. В зале также присутствовал Юро, домашний шут, в зелёно-жёлтом наряде и с мароттой (шутовским жезлом) в руках. Встав на колени, он потёрся, словно собака, об хозяйские сапоги и заскулил. При этом колокольчики его шаперона весело зазвенели.

Почтительно поздоровавшись с матерью и нежно поцеловав дочь, Ипполито затем покровительственно потрепал шута по затылку:

– Ну хватит дурачиться, Юро!

Элизабет подозревала, что её дядя завёл себе шута, опять же, в подражание Генриху III. Но если королевский любимец Шико происходил из дворянского сословия и прославился своим остроумием, то Юро, воспитанный бродячими актёрами, не знал своих родителей и не отличался особым умом. Однако он умел подражать голосам людей и животных, за что, собственно, хозяин его и ценил. Вот и теперь, обратив к Элизабет своё морщинистое лицо, шут голосом её покойного деда пробормотал:

– А вот и наша Амазонка!

У девушки невольно сжалось сердце. Виконтесса же бросила недовольный взгляд на Юро, и тот сразу притих. Поцеловав руку бабушки, Элизабет затем неловко обнялась с кузиной, которой в детстве дала прозвище «Плакса». С тех пор лицо Мадлен ещё больше вытянулось, тёмные волосы потускнели, а надменное выражение синих глаз диссонировало со слащавой улыбкой. Правда, дочери Ипполито досталась недурная фигура, но ей было далеко до благородной осанки внучки графа де Оре.

– Мне нужно поговорить с вами, матушка, – после всех приветствий и расспросов заявил Ипполито.

– Иди с Мадлен в спальню и переоденься, Элизабет, – в свой черёд, сказала виконтесса де Саше.

Комната, которую Амазонке предстояло делить с кузиной, как в детстве, находилась на втором этаже. Мебель там осталась прежняя, добротная, зато большая шпалера на стене, бархатистые занавеси на кровати и ворсистый ковёр на полу были новые. На фоне этой роскоши дочь хозяина выглядела, скорее, как бедная родственница, а не богатая наследница. В четырнадцать лет Мадлен обручили с сыном Сципиона Сардини, самого богатого банкира в Париже. Но до свадьбы дело так и не дошло. Смерть Анджело круто изменила судьбу его внуков: Элизабет отправили к тётке в Сольё, Филипп уехал с дедом в Бретань, а Мадлен вскоре лишилась матери и, заодно, жениха. В то время шла Война трёх Генрихов, когда между собой сражались войска короля, Меченого и Генриха Наваррского. Несмотря на это, супруга Ипполито отправилась в Шампань навестить больного отца. На обратном пути её захватили лигисты и потребовали выкуп в размере трёх тысяч дукатов. Так как виконт де Саше находился в Англии, его мать обратилась к Сардини с просьбой одолжить денег, чтобы выкупить невестку. Однако Сципион отказал, сославшись на то, что недавно занял большую сумму королеве-матери. В результате Шарлотта д’Эворт погибла, а Ипполито, вернувшись в Париж, разорвал помолвку дочери.

Заглянув в сундук Элизабет, который открыла служанка, Плакса поморщилась:

– Лучше я дам тебе своё старое платье.

Между кузинами давно существовало негласное соперничество, и Амазонка по привычке подбоченилась:

– У меня достаточно своих нарядов.

– Пока ты живёшь в доме моего отца, должна одеваться скромнее. И никому не рассказывать о том, что была фрейлиной королевы-матери.

– Почему?

– Потому что сейчас в Париже косо смотрят на всех, кого подозревают в верности королю. А я не хочу, чтобы с моей семьёй из-за тебя случилось то же, что с твоими родителями!

Не осознавая того, что делает, Элизабет залепила кузине оплеуху:

– Не смей отзываться о моих родителях в таком тоне!

Щека Мадлен сразу покраснела, а из глаз полились слёзы. Заметив это, внучка графа де Оре почувствовала раскаяние:

– Прости меня, кузина!

Посмотревшись в ручное зеркальце, Плакса мстительно ответила:

– Ничего, всё равно ты надолго не задержишься в Доме Льва!

– Мне и самой не очень-то хочется!

– Почему ты думаешь, что я здесь не задержусь? – немного успокоившись, спросила Элизабет.

– Потому что граф де Оре хочет выдать тебя за моего кузена Морле!

– Откуда тебе об этом известно?

– Твой дед написал письмо моему отцу!

Не в силах больше выносить вида надутой кузины, Элизабет вышла из спальни. Ноги сами понесли её в студию. Хотя на мужскую половину женщинам не полагалось заходить без разрешения, она в детстве частенько проникала туда тайком и не видела причин, чтобы не сделать это теперь.

Убранство кабинета хозяина Дома Льва с тех пор значительно изменилось. Сейчас это было не просто помещение для работы, а святилище, где сливались воедино богатство, интеллект и страсть к познанию, которые Ипполито унаследовал от отца. Слева от входа стоял массивный письменный стол из тёмного ореха. На нём среди бумаг, серебряной чернильницы, гусиных перьев и тяжёлого бронзового пресс-папье с львиной головой виднелись золотые весы, символ профессии банкира, и компас, напоминающий о дальних странствиях. Рядом на большой бархатной подушке покоились два одинаковых немецких пистолета с позолоченными стволами и инкрустированным костью ложем, украшенным мифологическими сюжетами – не столько оружие, сколько предмет искусства, отражающий вкус и статус владельца.

На одной из стен висела большая карта, на которой были отмечены все известные торговые пути и города, с которыми вела дела банкирская контора Нери. На соседней полке стоял небесный глобус с часовым механизмом, изготовленный из серебра, позолоченной латуни и стали. Эта ужасно дорогая вещь, привезённая Ипполито из Вены, свидетельствовала об его увлечении астрологией, ибо виконт свято верил, что звёзды могут дать подсказку не только в личных делах, но и в финансовых сделках. В стенных нишах также хранились гравюры и медали, которые дядя Элизабет коллекционировал с не меньшей увлечённостью.

За столом возвышалось резное кресло с высокой спинкой, обтянутое бордовым бархатом. Сзади в простенке между окнами висел портрет Анджело, заказанный перед свадьбой. В синем кафтане, с белокурыми волосами и русой бородой дед Элизабет выглядел тем, кем, в сущности, был – скорее купцом, чем титулованным дворянином. Спрятавшись, как и шесть лет назад, за креслом, девушка устремила взгляд на портрет. Голубые проницательные глаза Анджело, казалось, читали в её сердце, и ей даже показалось, будто она слышит его голос: «Ты – надежда нашего рода, Элизабет!» Сейчас Амазонке, как никогда, нужен был совет деда, так как почти ничего не знала о своём предполагаемом женихе. Лишь то, что Готье д’Эворт был на несколько лет старше её и от первого брака с дочерью виноторговца из Шампани имел сына. Зато Элизабет была известна романтическая история, связанная с браком его родителей. Ныне покойный Гийом д’Эворт похитил свою будущую жену, Констанцу де Морле, прямо из Дома Льва, где должна была состояться её помолвка с Жаном Робером де Монбаром, племянником Изабель. Этот дерзкий поступок, естественно, не остался без ответа. Брат Изабель обвинил во всём сестру и зятя, что, собственно, и привело к разладу между семьями. А когда лет двадцать назад барон де Морле (по праву жены) скончался, его вдова попросила графа де Оре, бывшего тогда наместником Бретани, стать опекуном её единственного сына. Поэтому неудивительно, что деду Элизабет пришла в голову мысль женить своего подопечного, унаследовавшего баронский титул и земли в Бретани, на собственной внучке.

Внезапно в студию кто-то зашёл. Девушка хотела было подняться, но её остановил резкий голос Изабель:

– …я против этого брака!

На что Ипполито раздражённо ответил:

– Так Мадлен может остаться в старых девах, матушка. Вам не нравится никто из её женихов. Один недостаточно знатен, другой – беден, третий – слишком стар!

Вслед за тем послышался скрип кресла, в которое уселся виконт де Саше. Элизабет же передумала выходить из своего укрытия, так как её заинтересовал разговор бабушки и дяди.

– Поэтому я подумал, что сын моего кузена, барона де Монбара, – самая подходящая партия для Мадлен, – между тем продолжал Ипполито. – Это очень приятный молодой человек. Правда, как и отец, он – сторонник Гизов, но, учитывая то, каким влиянием пользуется Лига, это даже неплохо для нас!

– Этот брак невозможен, сын мой! – снова возразила вдовствующая виконтесса.

– Почему? Из-за проклятия Лалена? Но вы сами говорили, что ваш брат избавил своих потомков от него!

Слова дяди удивили Элизабет. Девушке было известно, что её предок, бургундский рыцарь Лален, проклял свою единственную дочь за то, что та стала любовницей герцога Карла Смелого и родила от него двух девочек-близнецов. Но почему события более чем столетней давности вызывали беспокойство у её бабушки?

– Когда кровь Лалена смешивается с его же кровью, проклятие снова набирает свою силу и это может привести к ужасным последствиям!

– К каким именно?

– Насильственной смерти! Причём для обоих супругов!

В студии повисло тягостное молчание. А затем Ипполито озабоченно спросил:

– Неужели нельзя никак избавиться от этой напасти?

– Можно, если отдать жизнь за жизнь. Это плата дьяволу за душу.

– Значит, нас с сестрой ожидает та же участь, что постигла Камиллу и нашего зятя?

– Я непрестанно молюсь за вас и графиню де Сольё!

– Кто вам всё это рассказал, матушка? – помолчав, спросил затем Ипполито.

– Через несколько лет после Варфоломеевской ночи Анджело отправился к Руджери, чтобы узнать, кто убил мою дочь и зятя. Но астролог ответил, что звёзды до времени не желают открывать имена убийц. Тогда он и предупредил моего мужа о том, что потомкам Лалена нельзя вступать в плотскую связь между собой. Иначе это может привести к их гибели и быстрому угасанию нашего рода.

– А граф де Оре знает об этом?

– Да, я рассказала ему.

– Почему же тогда он решил женить Филиппа на дочери графа де Сольё, а Элизабет выдать замуж за Морле? Ведь они все – потомки Лалена.

– Элизабет и Филиппу ничего не угрожает, потому что их родители пали от рук убийц. К тому же, граф де Оре не поверил словам Руджери. Ведь он сам первым из нашей семьи женился вторым браком на своей близкой родственнице, Изабель де Сольё. Однако его супруга умерла своей смертью, из-за преждевременных родов.

– В таком случае, матушка, я предпочитаю последовать примеру графа.

– Но почему, сын мой? Разве вы тоже не верите Руджери?

– Как раз потому, что верю, матушка.

Вслед за тем Элизабет услышала шелест бумаг, которые, вероятно, перебирал её дядя.

– Где же оно? Ах, вот! Взгляните, матушка.

– Что это?

– Незадолго до бегства короля из Парижа я тоже навестил Руджери, чтобы посоветоваться, следует ли мне жениться во второй раз.

– И что он ответил вам?

– Что жениться я могу, но детей у меня больше не будет. Раз так, я решил не связывать себя больше узами Гименея.

– А это что за бумага?

– Предсказание Руджери относительно будущего нашего рода.

– И что там написано?

– Прочтите.

– Вы же знаете, что в последнее время я стала плохо видеть.

– Хорошо, тогда слушайте.

Откашлявшись, Ипполито громко продекламировал:

Когда сын короля отвергнет дочь герцога,

И та родит двух близнецов женского пола,

Род Волка вскоре прекратит своё существование.

Но если дочь королевы предпочтёт

Внука девы из Одинокой башни –

Их потомки навсегда избавятся от проклятия.

– Может, объясните, что всё это значит, сын мой?

– Я сам не знаю, матушка. Руджери куда-то пропал, а это предсказание, оплаченное мной заранее, мне передала Элизабет. Ясно одно – наш род может продлить только прямой потомок Монбаров в третьем колене.

– Из чего вы сделали такой вывод?

– А что изображено на гербе вашего рода?

– Башня.

– Теперь понимаете, почему необходимо, чтобы Мадлен вышла замуж за сына барона де Монбара? Тем более, что её мать умерла насильственной смертью!

– А молодого человека вам не жаль?

– Вы сами, матушка, постоянно ставили мне в пример графа де Оре. И если он готов на всё ради того, чтобы его внук получил Сольё, то почему бы и мне не побороться за интересы собственной семьи? Тем более, что я могу погибнуть в любую минуту!

В этот момент раздался стук в дверь.

– Кто там? – недовольно поинтересовался виконт.

– Простите, – Элизабет узнала голос Жака, дворецкого, – но ваша милость приказал сообщить, когда приедет шевалье де Монбар.

– Хорошо, проводи его сюда, в мой кабинет. Пусть подождёт меня здесь.

Вслед за тем, к облегчению девушки, её дядя и бабушка покинули студию.

Глава 8

Признание в любви

Не успела Амазонка выйти в коридор, как в дверях столкнулась с Монбаром.

– Какое счастье снова видеть вас! – просияв, сказал молодой человек.

– Я тоже рада, – рассеянно ответила девушка. – Но мой дядя может в любую минуту войти сюда!

– Надеюсь, я успею поблагодарить вас за то, что вы спасли мне жизнь!

– Не стоит благодарности, мы ведь с вами родственники.

– А если бы я не был вашим кузеном, вы бы позвали стражу?

В ответ Элизабет кокетливо улыбнулась:

– Не знаю, что бы я сделала, но на помощь бы точно звать не стала!

– Вы – очень храбрая!

– Вы – тоже, если решились сражаться с Сорока Пятью.

– Кстати, как ваша рана? – поинтересовалась девушка.

– Пустяковая царапина. К счастью для меня, убийц было не так уж много, потому что они рассеялись по всему этажу.

– Но как случилось, что вы остались в Блуа, если герцог де Гиз распустил свою свиту?

– У меня было дурное предчувствие, поэтому я решил повсюду тайно следовать за монсеньором. Когда он поднялся в королевские покои, мне пришлось задержаться на лестнице. Услышав шум, я ворвался внутрь, но было уже поздно – его светлость истекал кровью. Ко мне бросились сразу несколько человек, и я с боем отступил, так как был ранен. На лестнице мне удалось ранить одного из моих преследователей и спуститься вниз. Я надеялся укрыться в одном из помещений, которые король сдаёт своим придворным, и, когда услышал сзади шум, открыл первую попавшуюся дверь…

Воспользовавшись затянувшейся паузой, Амазонка снова попыталась выскользнуть из студии, но Шарль удержал её своим следующим вопросом:

– Вы помните, как я поднял ваш платок на балу?