Месть Элизабет

Наконец, маг поднял глаза и, словно не видя Элизабет, пробормотал себе под нос:

– Красная планета несёт в себе предвестие битв и кровопролития. И не только на полях сражений, но и в сердцах людей!

Хотя, как уже говорилось выше, Элизабет была не из трусливого десятка, ей невольно захотелось перекреститься. Сдержав свой порыв, она поздоровалась с хозяином и положила на стол венецианский дукат, подаренный дядей на именины. Флорентиец поспешно сгрёб монету в собственный кошель. Затем пододвинул к девушке хрустальный бокал, наполненный какой-то белой массой, и любезно предложил:

– Попробуйте мой «молочный цветок», мадемуазель де Лорьян. Уверяю вас, это очень вкусно.

Согласно легенде, Руджери прибыл вместе с Екатериной Медичи во Францию в качестве кулинара. Он создал для своей госпожи новый десерт из свежего молока, сливок и сахара с добавлением сезонных фруктов, ягод, пряных трав и других вкусных добавок. Но затем переквалифицировался в астролога, вероятно, сочтя это ремесло более выгодным.

– Благодарю вас, господин аббат, но мне хотелось бы сразу приступить к делу, – ответила девушка.

– Ну, как хотите.

Руджери открыл стоявший рядом резной ларец и достал оттуда настенное выпуклое зеркало в бронзовой оправе. Протерев его полой своего одеяния, астролог протянул своё сокровище девушке:

– Вот это зеркало. Но будьте аккуратнее с ним. Я приобрёл его в Риме за очень большие деньги!

– А как оно действует?

– Смотря кого вы хотите там увидеть… Вероятно, своего суженого?

– Нет, убийц моих родителей.

– Да, я слышал об этой трагедии. В Варфоломеевскую ночь под горячую руку попадались все подряд. Мужья разделывались с надоевшими жёнами, а любовники жён убивали их мужей. Должники резали кредиторов, а тот, кто мечтал о мести, наконец-то её осуществил!

– Но моё зеркало показывает не прошлое, а будущее, – добавил затем маг.

– Значит, я никого не увижу?

– Почему же? Зеркало может показать вам будущее убийц, если они ещё живы. Думайте о своих родителях и повторяйте за мной заклинание.

Глядя в зеркало, Элизабет несколько раз повторила заклинание. Сначала ничего не происходило, а потом у неё резко заломило в висках. В то же время на поверхности стекла появились тени. Девушка увидела двух мужчин, сцепившихся в яростной схватке, но не успела рассмотреть их лица. Потом возник силуэт женщины, замахнувшейся кинжалом на какого-то мужчину. И снова Элизабет не могла понять, кто это. Наконец, появился ещё один человек. В этот момент она узнала Шарля де Монбара. Молодой человек смотрел прямо на неё, причём в его глазах было столько боли и отчаяния, что сердце девушки невольно сжалось. Без всякого сомнения, это был её кузен.

– Хватит, мадемуазель де Лорьян! – услышала вдруг Элизабет голос Руджери. – Долго глядеть опасно!

Бросив зеркало на стол, фрейлина вскочила с места.

– Ваше дьявольское стекло лжёт!

– Моё зеркало всегда говорит правду, в отличие от людей.

– Нет! Его нужно разбить! – Элизабет почувствовала, как внутри её закипает гнев.

Вероятно, заметив это, маг поспешил спрятать зеркало обратно в ларец. Однако его посетительница никак не могла успокоиться:

– Кузен не мог убить моих родителей! Когда это произошло, он был ещё ребёнком!

– Не знаю, что там вам привиделось, но сейчас вам лучше уйти! И отдайте это виконту де Саше!

Астролог протянул девушке свёрнутый трубкой пергамент. Машинально схватив пергамент, девушка замахнулась было им на Руджери, как вдруг заметила в его глазах страх. Отвернувшись, она двинулась к выходу. Голова её продолжала раскалываться, и, чтобы не упасть, ей приходилось держаться рукой за стену. Наконец, спустившись, она увидела следующую картину: на нижней ступеньке Луаньяк и слуга Руджери бросали кости. При появлении Элизабет её ухажёр поднялся и суеверно сплюнул три раза через плечо:

– Вот колдовское отродье! Выиграл у меня серебряный франк!

Затем, приглядевшись к девушке, он участливо спросил:

– Что с вами, мадемуазель де Лорьян? На вас лица нет!

– Со мной всё в порядке! – Элизабет с жадностью глотнула морозный воздух.

Тем не менее, Луаньяк не успокаивался:

– Если вас обидел колдун – скажите, я нанижу его на вертел, как кабана, и поджарю!

После его слов на девушку вдруг напал беспричинный смех. Она не могла успокоиться до тех пор, пока капитан не залепил ей пощёчину:

– Простите, мадемуазель де Лорьян, но в вас словно дьявол вселился!

В этот момент Элизабет почувствовала, что головная боль начала медленно отступать:

– Боюсь, что с такой женой, как я, вам не видать спокойной жизни!

Глава 6

Смерть королевы-матери

Вскоре до Блуа дошли известия о новых беспорядках в Париже. Сестра Гиза, герцогиня де Монпасье, вывела своих малолетних племянников на улицу, требуя мести за их отца. Вслед за ней двигалась толпа с факелами и свечами, выкрикивая: «Конец роду Валуа!» Неизвестные молодчики, закрыв лица повязками, ворвались в усыпальницу Сен-Поль и снесли, а затем раскрошили бюсты королевских миньонов – Келюса, Шомберга и Можирона, погибших во время дуэли 1578 года, и Сен-Мегрена, убитого по приказу младшего брата Гиза, герцога Майенна. Кроме того, стало известно о новом знамении: в то самое время, когда Элизабет спорила с Руджери, в небе над Парижем один за другим появились два вооружённых человека в белом с острой окровавленной шпагой в деснице, а потом они исчезли. Говорили, что таким образом призраки желали указать на смерть какого-то великого государя или государыни.

Возможно, все эти слухи подвигли Екатерину на то, чтобы попытаться исправить ошибки сына. В воскресенье, 1 января 1589 года, она встала и, несмотря на протесты врачей, прослушала мессу в капелле замка, после чего направилась к кардиналу Бурбону, который находился под стражей в своих покоях. Как утверждали, она хотела объявить своему старому другу и наперснику, что, стремясь к примирению, Генрих III помиловал его и собирается освободить. Однако кардинал вышел из себя и гневно напомнил, как настойчиво флорентийка звала его и кардинала де Гиза в Блуа: «Ваши слова, мадам, всех нас завлекли на бойню». Огорчённая такими упрёками, Екатерина со слезами вышла, не сказав ни слова. Потом, желая успокоиться, она в сопровождении фрейлин отправилась на прогулку в нижний сад, хотя день был очень холодный.

Со стороны фасада корпус Франциска I на скальной основе казался чуть ли не вдвое выше, чем со стороны двора. Второй этаж, где жила королева-мать, переходил в четвёртый, а королевские покои занимали пятый этаж, и всё это благодаря расположенным между ними огромным лоджиям и галереям, чьи лепные оконные амбразуры напоминали фантастические декорации. Прогуливаясь вместе с подругами по саду, окружённому глубоким рвом, Элизабет размышляла о своём вчерашнем визите в обсерваторию. Теперь девушка жалела, что накричала на Руджери. Вчера вечером из-за волнения мысли её путались, вот она и увидела в зеркале кузена. Однако, несмотря на подтрунивания брата, Амазонка была уверена, что ни Монбару, ни Луаньяку не удастся завоевать её сердце. С некоторых пор она перестала верить в любовь.

В детстве Элизабет была сущим сорванцом, из-за чего бабушка, Изабель де Монбар, не раз жаловалась на неё мужу:

– Это не девочка, а наказание Божье!

На что Анджело со вздохом отвечал:

– Точно также ты говорила о Камилле.

– Нет, наша младшая дочь по сравнению с Элизабет была просто ангелом!

– По твоим словам, дорогая, ты тоже доставляла немало хлопот своим родителям.

– Увы, наша внучка ещё безумнее меня. Это будет чудо, если она не сбежит с каким-нибудь слугой или не принесёт в подоле!

Виконтесса де Саше словно в воду смотрела. В тринадцать лет Элизабет по уши влюбилась в своего учителя испанского. К сожалению, этот авантюрист, гордо именовавший себя доном Хуаном де Хименесом и утверждавший, что ведёт происхождение от древних королей Кастилии, решил воспользоваться неопытностью юной девушки. Правда, во время занятий за ней всегда присматривал кто-нибудь из женщин, живущих в доме её деда. Но влюблённым порой бывает достаточно взгляда. Роль посредника между ними взял на себя мавр Диего, дядька Филиппа, когда-то служивший в доме родителей Элизабет. Но как только девушка согласилась бежать со своим учителем, мавр предал её. В результате испанца прогнали, а Элизабет заперли. В ответ девушка заявила, что если Хименес не станет её мужем, она уморит себя голодом.

Тогда Анджело пригласил внучку к себе в студиоло (кабинет) и сообщил:

– Я навёл справки о доне Хуане. Оказывается, его мать – внебрачная дочь вельможи из знатного рода, который, желая прикрыть свой грех, выдал её замуж за мелкого идальго.

– Мне всё равно, монсеньор, кто был его отец, – гордо ответила девушка. – Главное, что мы любим друг друга!

– Не сомневаюсь, Элизабет, что ты действительно любишь Хименеса.

– Больше жизни!

– Но любит ли он тебя? Или, может, ему нужны только твои деньги?

– Я уверена, что дон Хуан без ума от меня!

– Прежде, чем дать вам своё благословение, я должен убедиться в этом.

– Каким образом, монсеньор?

– Спрячься за моим креслом и молчи, чтобы ни происходило.

Притаившись за креслом, Элизабет сначала услышала, как вошёл дворецкий и доложил о приходе Хименеса. Потом до неё донёсся шум от чьих-то шагов и голос деда:

– Я послал за вами, дон Хуан, потому что хочу сделать вам одно предложение.

– Внимательно слушаю вас, монсеньор, – самоуверенным тоном ответил Хименес.

– Вы получите от меня пятьдесят дукатов. Затем мой слуга посадит вас в Гавре на мой корабль, отплывающий в Испанию. И больше вы никогда не вернётесь во Францию.

Вслед за тем наступила тишина, и Элизабет вдруг услышала, как громко бьётся её сердце. Она ни секунду не сомневалась, что Хименес гордо откажется от предложения банкира. Каково же было её разочарование, когда её возлюбленный ответил:

– Я дам своё согласие, если вы удвоите сумму, монсеньор. Ведь ваша внучка стоит гораздо больше!

– Хорошо, но вы дадите мне расписку.

Послышался шорох бумаги, после чего испанец вкрадчиво произнёс:

– Если эта расписка нужна вам для суда, монсеньор, то сначала подумайте, как это отразится на репутации вашей внучки?

– Я не собираюсь подавать на вас в суд, потому что у меня достаточно денег и связей при дворе, чтобы ноги такого мерзавца, как вы, больше не было во Франции! Иначе…

– Не волнуйтесь, монсеньор! Я считаю, что никакая женщина не стоит того, чтобы рисковать ради неё жизнью!

Несмотря на то, что Хименес ушёл, Элизабет ещё некоторое время сидела, словно каменная, а потом разразилась слезами. Постепенно её рыдания стали тише, и девушка встала, желая удалиться в свою комнату. Обогнув кресло, она, не глядя на деда, сказала:

– Позвольте мне удалиться, монсеньор.

– Прости меня… – внезапно Анджело захрипел.

Подняв голову, Элизабет наткнулась на его остекленевший взгляд. По словам врача, виконт де Саше скончался от «неясной болезни», вероятно, связанной с тем, что недавно у него отказали ноги. А его внучка дала себе клятву, что больше не будет любить ни одного мужчину.

Передёрнув плечами от холода, от которого не спасала даже меховая накидка, Элизабет внезапно увидела на садовой аллее графа де Оре. Порой девушке очень не хватало мудрых советов Анджело, но больше она гордилась своим дедом по отцовской линии. Ведь тот был внуком короля Людовика ХII!

Несмотря на морщины и слегка согбенную спину, Луи де Оре, который был ровесником Екатерины Медичи, имел благородную внешность. Его седые волосы отливали золотом, а тонкой талии и стройным ногам мог позавидовать любой юноша. Правда, виделась со своим опекуном Элизабет редко, потому что тот по приказу короля всегда был готов отправиться в любую провинцию для наведения порядка и даже одно время занимал должность наместника Бретани, пока не отказался от неё из-за болезни. Именно граф де Оре, который в молодости был большим шутником, дал при крещении брату Элизабет имя в честь короля Испании. Свой выбор он объяснил тем, что если его внучка по желанию своей матери получила имя католической королевы, то почему бы и внука не назвать так же, как мужа Елизаветы Валуа?

Приблизившись к Екатерине Медичи, граф попытался было согнуть колени, но флорентийка остановила его:

– Вы приехали из Бретани, господин де Оре?

– Нет, мадам. Я помогал герцогу д’Эпернону набирать солдат для его величества.

Екатерина нахмурилась. Не так давно вожди Католической лиги добились от Генриха III отставки его фаворита д’Эпернона, чему королева-мать была несказанно рада. Однако сразу после убийства Гиза «архиминьону» вернули все его должности.

– А вы были на аудиенции у короля? – снова поинтересовалась Екатерина.

– Да, мадам. Я попросил его величество освободить моего внука, барона де Лорьяна, от его обязанностей при дворе в связи с его предстоящим обручением и поступлением на военную службу.

– И что король?

– Его величество дал своё согласие и даже пообещал подарок на свадьбу.

На полных губах флорентийки, всегда живо интересовавшейся матримониальными делами, появилась тень улыбки:

– А кто невеста?

– Дочь покойного графа де Сольё.

– Прекрасная партия! Ведь, кажется, её отец сложил голову за короля?

– Да, мадам. Он погиб больше года назад в битве при Куртра.

– Правда, мой внук и его невеста приходятся друг другу двоюродным братом и сестрой, – добавил после паузы Луи де Оре, – но я получил разрешение от епископа на их брак.

– А своей внучке вы ещё не нашли мужа? – Екатерина покосилась на Элизабет, взволнованную словами деда.

– Я уже думал об этом, мадам.

– В таком случае, мадемуазель де Лорьян тоже получит от меня кое-что к свадьбе…

Внезапно закашлявшись, флорентийка потом заявила, что уже достаточно нагулялась. Фрейлины засеменили следом за своей госпожой, кроме Элизабет, оставшейся в саду с дедом. Обняв и поцеловав внучку, граф де Оре сказал:

– Придётся тебе на время проститься с братом, моя лилия! Пока Филипп собирает свои вещи, давай подождём его в Зале Гвардейцев. Там и поговорим.

Когда дед и внучка остановились возле камина, обильно декорированного рельефом с вязью, раковинами, рогами изобилия и эмблемами Валуа, мимо них в отдалении вместе со своими дамами прошла Луиза Лотарингская. Проводив её взглядом, Луи де Оре со вздохом заметил:

– Кто бы мог подумать, что наша королева, самая добродетельная дама во Франции, окажется бесплодной.

– Я слышала, что вскоре после своего замужества мадам Луиза забеременела, – осмелилась заметить Элизабет, – но после того, как врач дал ей одно лекарство, она скинула плод и с тех пор больше не имела детей.

– Значит, так было угодно Богу.

После паузы Элизабет осторожно произнесла:

– Я удивлена, монсеньор, что вы решили женить Филиппа. Ведь мой брат ещё так молод!

Граф вздохнул.

– Зато я уже стар и хочу быть уверен в том, что род де Оре не останется без наследника.

– Боюсь, что моему брату тяжело будет покинуть двор. Ведь он так гордится тем, что служит королю!

– Да, мой внук не слишком обрадовался своему предстоящему обручению. Ну, ничего, Маргарита де Сольё – премилое создание. Кроме того, Филиппу давно пора понюхать пороха!

– Впрочем, хватит о твоём брате, – добавил граф. – Давай поговорим о тебе, моя лилия. Когда я выходил от короля, то встретил капитана его личной гвардии. Тебе известно, что этот молодец без ума от тебя?

– Господин де Луаньяк говорил, что хочет жениться на мне, – сдержанно ответила девушка.

– А как ты к этому относишься?

– Капитан молод, неглуп и храбр. Но он сам мне признался, что полностью зависит от милостей короля, так как его семья разорена. К тому же, Луаньяк – младший сын, поэтому баронство унаследовал его брат.

– Это не беда, главное, что он происходит из благородного рода, а твоего приданого хватит на то, чтобы купить имение с замком. Правда, Луаньяк был замешан в скандальную историю дуэли своего приятеля Бирона с принцем Каренси из-за одной из самых богатых наследниц Франции. Причём в ходе этого поединка погиб не только юный принц, но ещё несколько человек.

– Значит, ваше сиятельство отказал Луаньяку?

– Нет, я ответил ему, что подумаю над его предложением. У меня есть на примете для тебя более подходящий жених. Но сначала я должен кое с кем поговорить!

– Главное, чтобы этот дворянин был не слишком стар и уродлив, а ещё – принадлежал к хорошей семье и имел состояние, – рассудительно произнесла Элизабет.

В ответ Луи де Оре вздохнул:

– Если бы молодой граф де Сольё был здоров, то лучшей партии для тебя не найти.

В этот момент в Зале Гвардейцев появился Филипп, полностью одетый в дорожный костюм. Бледный, со стёртым гримом, брат показался Элизабет таким потерянным, что у неё защемило сердце.

– Надеюсь, ты оделся тепло? – сухо поинтересовался у внука граф. – Сегодня морозно. И до Сольё больше пяти дней пути.

– Умоляю вас, монсеньор, разрешите мне остаться при дворе! – внезапно со слезами на глазах попросил юноша. – Мне рано жениться! И повоевать за короля я ещё успею!

– Глупости! – отрезал Луи де Оре. – В восемнадцать лет я тоже не хотел жениться, но когда обрюхатил твою бабку, венецианку, то сдался под давлением родителей и теперь не жалею об этом. Ведь если бы твой отец родился бастардом, тебя, возможно, и на свете бы не было!

Неожиданно, подчиняясь скорее чувству, чем рассудку, Элизабет тоже обратилась к деду:

– Возьмите меня с собой, монсеньор!

– Нет, моя лилия. Сейчас кругом полно разбойников. Поэтому в Блуа тебе будет безопаснее всего.

Вероятно, во время прогулки Екатерина простудилась, и её горячка ещё больше усилилась. 4 января её состояние резко ухудшилось. Когда фрейлин пригласили в её спальню, королева-мать с трудом дышала.

– Я была несчастна, живя достаточно долго, видя, как многие люди умирают раньше меня, но желанию Бога нужно повиноваться, – прохрипела флорентийка. – Конец мой уже близок…

– Нет, Вы не умрёте, мадам! – с отчаянием воскликнула графиня де Лаванья, в то время как фрейлины утирали слёзы. – Ведь рядом нет ни одной церкви Сен-Жермен!

– Меня больше страшит не моя смерть, а то, что с моим сыном династия Валуа прекратит своё существование.

– Будем надеяться на милость Божью, мадам! У короля и королевы ещё могут быть дети!

– Увы, Нострадамус был другого мнения.

– Где мадемуазель де Лорьян? – вдруг спросила Екатерина.

– Я здесь, мадам, – Элизабет поспешила приблизиться к ложу королевы-матери.

– Прочтите тот катрен, где говорится о судьбе рода Валуа.

Девушка замялась.

– Читайте!

Больше не медля, фрейлина негромко продекламировала:

Гроб помещён в железный склеп,

Где находятся семь детей короля.

Их предки восстанут из адских глубин,

Оплакивая плоды их мёртвого рода.

– Пять моих мёртвых детей – это Франсуа, Элизабет, Клод, Шарль, второй Франсуа, а ещё двое пока живы…

Утром 5 января, накануне Богоявления, Екатерина захотела написать завещание и исповедаться. Элизабет вместе с другими фрейлинами была, как обычно, в зале для аудиенций и видела, как в покои королевы-матери прошли Генрих III, Луиза Лотарингская, Христина Лотарингская и другие лица, которые обязаны были присутствовать при составлении завещания. Ближе к полудню флорентийка почти не могла уже говорить, и королю пришлось диктовать завещание вместо матери.

Когда все высокопоставленные лица и нотариус удалились, их сменил исповедник. При виде последнего фрейлины переглянулись:

– Кто это?

– Но уж точно не духовник мадам Екатерины!

– Говорят, его не смогли найти!

В это время в зал вошёл капитан Сорока Пяти. Заметив Элизабет, он приблизился к камину и девушки тотчас окружили его:

– Господин де Лауньяк, вы знаете исповедника мадам Екатерины?

– Это епископ Кайзери, первый духовник его величества. Он случайно оказался в Блуа и король попросил его исповедать мадам Екатерину.

– А как его имя? – полюбопытствовала одна из фрейлин.

– Де Сен-Жермен.

Спустя два часа после исповеди Екатерина Медичи отдала Богу душу, не дожив трёх месяцев до своего семидесятилетия.

Глава 7

Возвращение в Дом Льва

Внезапная кончина королевы-матери ошеломила придворных: все настолько привыкли видеть, как она энергично превозмогает любые болезни. Несмотря на явные признаки её естественной смерти, Генрих III приказал произвести вскрытие, чтобы избежать слухов об отравлении. В результате было обнаружено повреждённое лёгкое, залитое кровью. Тело Екатерины набальзамировали и поместили в два гроба, цинковый и деревянный, а затем перенесли в церковь Святого Спасителя, возвышавшуюся на крепостных стенах замка. Предполагалось, что когда во Франции утихнут волнения, останки перевезут в королевскую усыпальницу в Сен-Дени.

Почти сразу после кончины флорентийки куда-то исчез Руджери, да и другие её приближённые начали потихоньку разъезжаться по своим имениям. Фрейлин забирали родственники. Элизабет написала в Сольё в надежде, что за ней тоже приедут. Однако ждать этого ей пришлось больше двух недель. К неудовольствию девушки, за ней приехал не дед, а дядя – виконт де Саше. В семье Нери ему дали домашнее прозвище «Кавалер». Когда у Анджело отнялись ноги, банкир ликвидировал торговую лавку и семейный банк в Париже, но предусмотрительно сохранил его заграничные отделения и передал все дела единственному сыну. Поэтому, если во Франции Ипполито де Нери вёл жизнь богатого дворянина, то за пределами королевства занимался тем же, что и его предки. Эта двойственность, свойственная его натуре, проявлялась в одежде и манерах виконта де Саше, которому было под пятьдесят. Вот уже три года он носил траур по жене, но при этом его бархатный дуплет украшал ряд золотых пуговиц, штаны и плащ – золотая тесьма, а тулью шляпы – пышное перо с бриллиантовым аграфом. Как и другие дворяне, виконт следовал установленной королём моде. Его сходство с Валуа, которым он очень гордился, усиливали крохотная круглая бородка и закрученные вверх усы.

Амазонка нашла дядю в зале для аудиенций, где был выставлен гроб с парадной статуей королевы-матери. На неё, по традиции, наложили слепок с лица покойной и обрядили в роскошные золотые одежды Анны Бретонской, супруги Людовика ХII, найденные в одном из сундуков.

Поздоровавшись с племянницей, Ипполито затем указал на статую и со вздохом изрёк:

– Судьбой было предопределено, что главное назначение мадам Екатерины было устанавливать мир, как в собственном королевстве, так и в собственной семье. У неё к этому была склонность, и французы дали ей возможность её проявить, обойдя запреты предков, записанные в Салическом праве. С её смертью мы лишились королевы, которая даст нам мир.

Этот панегирик не удивил Элизабет. Её дядя не был ни ярым католиком, ни гугенотом. Виконт принадлежал к выступавшим за примирение обеих сторон «умеренным» или «политикам», которых долгое время поддерживала королева-мать.