«Три кашалота». Венчание объятием иллюзий. Детектив-фэнтези. Книга 56

– Ну, разумеется, нет! Я ведь не зверь какой! Я приходил два раза в больницу, и два раза видел у постели больного тогда еще мало известного предпринимателя Евсея Еркашина, который оказывал помощь детским учреждениям и делал бесплатные протезы детям-инвалидам. Он с ног сбился в поисках детей Филиппонена и однажды нашел-таки их, но не узнал…

Космакова выключила повествование Костопрадова и возмущенно сказала:

– Еркашин их не узнал, потому что над ними поработал тот самый злодей карьерист, который умел своим гипнозом внушать незрячим детям все, что заблагорассудится его испорченному воображению! Еркашина подвело и то, что он заботился, прежде всего, о детях из казачьих станиц. Виновата, товарищ генерал, но меня давно подмывало поднять тему и о преступлениях Феодосия Меркулова, который до сих пор занимает пост в министерстве в качестве консультанта, хотя уже еле ходит, негодяй!..

– Хорошо, мы займемся им в свое время, – сказал Бреев.

– А теперь позвольте!.. – С этими словами Космакова вновь включила экран. Появившийся Костопрадов на вопрос Сбарского, зачем ему понадобились финские дети, отвечал:

– Национальность, этнос к остроте зрения, поверьте, имеет только то отношение, которое логически объясняет привычку пользоваться им для острых жизненных нужд! – Костопрадов, словно, почувствовав прилив сил от того, что финал его полного разоблачения близок, широко, быстро и со вздохом облегчения откинувшись на спинку дивана, вдруг молодецки запустил пятерню в длинный и жирно лоснящийся седой чуб и вскидкой головы назад молодецки же отправил всю его еще тяжелую прядь на макушку, достигнув, вероятно, и часть затылка.

– Итак, развязка близка! – сказал он и потер руки, словно, готовился произвести фокус или эксперимент. После этого протянул обе ладони к лицу Сбарского и спросил: – Видите какую-нибудь разницу?.. – Сбарский брезгливо чуть отстранился. – А между тем она есть! Между левым и правым полушариями различий больше, чем между национальностями! Между мужчиной и женщиной различий больше, чем между мужчиной и обезьяной шимпанзе! Между явью и не явью разницы больше, чем между зрячим и незрячим человеком! И это – факт! Как и то, что все это имеет прямое отношение к вестибулярному аппарату… То есть, простите, не к аппарату, как к инструменту, но к тому, как ощущает себя в пространстве, заполненном предметами, любой человек. Все вокруг – вращающаяся вселенная, но инструментарий, посаженный в голову создателем, не позволяет ощущать даже то, вниз или вверх движется лифт, что заметил еще Эйнштейн, или что каждое мгновение с огромной скоростью движется планета, что, должно быть, заметил Дидро. «Мозг человека, – сказал он, – это динамический слепок вселенной». И как это верно!

– Да, конечно. Я что-то слышал об этом!

– Любой ребенок талантлив, достоин внимания и уважения, как и взрослый. И не о нем ли болит душа, когда, поставленный тобою на ноги и обученный наукам, ставший взрослым, он должен проститься со своим учителем!

– Понятно, усыновив двух чужих детей, каким-то образом оформив документы об опекунстве, вы нашли объект для передачи им своих знаний, как передавал их вам ваш отец. Значит, они, по крайней мере, жили как все нормальные дети?

Как ни старался уверенно и жестко вести себя Сбарский, было видно, что при этом вопросе он напрягся. За ответом должно было последовать либо огромное сомнение, боль и мучительные переживания либо радость, надежда и счастье, переживаемое за чужой благополучный исход.

IX

– Дети – это очень крепкий живой механизм природы. Надежный механизм всех серий выключателей, изготовляемый в цехе незрячим рабочим, позволяющий выдерживать более пятидесяти тысяч включений, чему способствуют добрые контакты из бронзы. Собирая золото в Горках, я завалил зарубежного потребителя нашими изделиями, сумев изготовить контакты, втрое увеличившие гарантию наших включений…

– Вы не ответили на мой вопрос! – уже допрашивал Сбарский.

– Нет, я их не усыновлял! Я никогда не жил с ними. И они выросли без меня. Но я сделал все для того, чтобы они прозрели! Один ребенок был девочкой, и она, все еще оставаясь почти тем же ребенком, в семнадцать лет благополучно родила девочку и назвала ее Софьей.

– Значит, этого ребенка вы передали Кружинталовой?! – воскликнул Сбарский, чувствуя в душе огромное облегчение.

Сидящие в кабинете Бреева переглянулись между собой, включая и старшего лейтенанта Софью Кружинталову.

– Товарищ генерал! – обратился к Брееву Мостодонцев.

– Слушаю вас, Кирилл Матвеевич!

– У нас в «кашалотах» всегда ходят слухи, превращающиеся порой в легенды, что многие сотрудники, – а я теперь начинаю подозревать, что вообще все, – помимо своих профессиональных обязанностей должны сыграть еще какую-то важную роль. И все мы подобраны вами совсем неслучайно. Тому уже много примеров. Но если так, нельзя ли узнать, какая польза вами запрограммирована от нас с Софьей лично, – указал он на Кружинталову, которая вытирала платком мокрые от слез глаза.

Бреев, все время прохаживающийся по ковровым дорожкам и поглядывающий на экран, остановился напротив капитана и, заложив руки за спину, чуть раскачиваясь на лакированных туфлях взад и вперед, жестко ответил:

– Все вы должны были давно усвоить, что главная наша цель – розыск драгоценностей. И если ваша фамилия послужит цели пополнения запаса гохрана страны – это и будет ответом на заданный вами вопрос! Больше мне нечего сказать никому из вас. Кроме, быть может, того, – добавил он, – что каждый может покинуть ведомство в любую минуту, а затем, когда соскучится по друзьям, вновь попроситься обратно!

– Я так и знала! – сказала Кружинталова, уже менее нежным взглядом посмотрев на Мостодонцева и имея большое желание взглянуть на себя в зеркало новыми глазами. – Мы были загипнотизированы, и нас расколдовали. Но теперь, товарищ генерал, – прерывисто вздохнула она, – мы навсегда останемся подопытными!

– Да, но только до тех пор, как вы не выполните свою, только вам одним предназначенную роль! – ответил за генерала Халтурин…– Но, однако, хотелось бы узнать, каким образом Костопрадову удалось вернуть детям зрение?

Бреев сделал знак Космаковой, и она вновь включила экран.

– Наблюдая за отдельными незрячими, я, как уже говорил, заметил, что при одинаковых недугах глаз они видят по-разному, – говорил Костопрадов. – И лучше других видели всегда те, причем, даже и постепенно прозревая, кто работал на шлифовальных станках. Однажды я посадил за один очень сильный для окончательной шлифовки станок стопроцентно незрячего, и когда работал станок, он видел. Не глазами, но мозгом. Тонкая высокоскоростная шлифовка давала брызги тех самых невидимых семи цветов четырехмерного измерения. С самого начала у меня не было надежды сделать детей Филиппонена зрячими, я лишь провел с ними целый ряд любопытнейших наблюдений, и, благодаря этому, позже стали лучше видеть и даже прозрели многие работники. Дети пробыли у меня всего месяц. А потом я их сдал в частный детский приют на руки некоей Анны Ярцевич. Однажды я привез им вещи и продукты, и с удивлением обнаружил, что оба они стали видеть глазами. У них была нарушена связь между глазами и мозгом, и только чудо могло вернуть им способность видеть, как все. Я глубоко тогда размышлял, прежде чем понял причину этого воистину чудесного эффекта. Здесь рядом некогда стояла фабрика по изготовлению специальных абразивных инструментов для медицинских приборов. На абразив наносился тончайший слой специального окисляемого золота с эффектом, который имеется у обыкновенной дюралюминиевой ложки, которая от соприкосновения с воздухом всегда покрыта тончайшим защитным слоем. Она стачивает свои края не только от трения с чашкой, но и оттого, что при трении попадающие в сферу воздуха ее молекулы тут же испаряются, пока рана не затянется новым слоем тончайшего окисла. Абразивы получали настолько малую добавку этого золота, что этот защитный экран создавали уже не столько сами атомы золота, его плотность, сколько невидимые связи между ними. Этими связями было постоянно рождающееся блуждающее электричество, которое отталкивало все чужие молекулы и рождало вокруг нечто схожее со сферой четвертого измерения. От фабрики остались развалины, но мозг этих двух детей в этом месте, когда они здесь играли, существовал в этом измерении и активизировал прерванную связь между собой и передним зрительным аппаратом.