«Три кашалота». Венчание объятием иллюзий. Детектив-фэнтези. Книга 56

А.В. Манин-Уралец

"Три кашалота". Венчание объятием иллюзий. Детектив-фэнтези. Книга 56

I

Генерал Бреев, словно отдыхая, в течение нескольких минут безо всякой мысли глядел с третьего этажа здания своего ведомства «Три кашалота» на одну из башен Кремля. Но когда повернулся к окну спиной, а лицом к еще пока пустующему столу совещаний, он точно знал, что подсознание выполнило за него много какой-то интересной работы: оно формировало фундамент, устойчивость его бытия в необходимой точке координат и обостряло его интуицию, что вместе с осознанием познанной реальности представляло и опыт, и профессионализм. Будучи, как всегда, в безупречно элегантном костюме, он по-хозяйски слегка присел на подоконник, руками облокотился на него и будто новыми глазами обозрел все огромное пространство кабинета, до края которого было ровно сорок три шага неспешной ходьбы – походки человека, о котором можно было сказать, что он длинноног, плечист и с общей осанкой спортсмена. Ниже густой темно-русой челки и ничем особо не примечательного лба, под черными ровными бровями включился глазомер, затем сенсорный датчик, компас и секстант; зрачки темно-серых глаз невольно устремили взор к потолку, за которым была только крыша и ничего больше, кроме бескрайнего московского неба.

Но генерала всегда больше заботила земля, а, точнее, то, что имелось в ее недрах, включая залежи драгоценных металлов и камней, а также различные клады древних и современных эпох. Гохран страны ежедневно ждал от него новых результатов, а правительство в любой момент могло спросить о результатах расследования какого-либо особо важного криминального эксцесса, связанного с золотом, платиной, драгоценными камнями или крупной валютной суммой.

Пространства кабинета, наверное, вполне хватило бы, чтобы в нем поместилось все золото и все обработанные драгоценные камни, имеющееся в мире в хранилищах и на руках землян. Но ежедневная работа по их розыску отчего-то всегда представлялась чем-то особенной и ни с чем несравнимо важной.

Что значит – «отчего-то»? Есть работа, есть план! И как бы ни старался внушить своему генералу начальник оперативно-розыскной службы «Сократ» Михаил Александрович Халтурин, что важнее не розыск сокровищ, а восстановление справедливости, всем в этом ведомстве приходилось, в первую очередь, искать именно сокровища. А уж они-то ускорят восстановление у народа позитивного настроения, которое для русофобов представляет большую опасность и, несомненно, как и все доброе, однажды ими будет объявлено злом. А инструментарию воздействия на умы граждан несть числа! Службой госбезопасности было оповещено, что в Россию хлынул поток агентов под видом представителей научных этнографических обществ и защитников угнетенных в России народов. Новым оружием для себя Запад взял тезис, что Россия создана из множества племен, не имеет ни одной чисто русской столицы и потому является искусственным образованием. Уже свыше трех десятилетий с начала перестройки и рынка идут дебаты о том, что лучшим вариантом для России было бы назваться «Цивилизацией казакия», и вначале казачество ухватилось за эту идею. Но события на Украине показали, что «белочки» и «печенюшки» западных спонсоров раздаются для одного – заставить принять западные условия жизни. А прими их любое русское племя – оно превратится в ничто, ослепнет и забудет, как воспроизводить потомство.

Открылась дверь, и секретарь сообщила:

– Георгий Иванович, пришел полковник Халтурин!

– Спасибо, Гоар Арутюновна, пусть войдет.

– Вызывали, товарищ генерал? -вопросил тот, ступая тяжелой походкой командора, и, достигнув стола с двумя рядами стульев, не дожидаясь разрешения, грузно сел с краю. – Простите, не выспался. Устал!

– Вы знаете, что это нарушение трудовой дисциплины, – с улыбкой сказал Бреев.

– Потому-то и готов признать вину!

– Может, что-то стряслось, о чем я не в курсе?

– Так и есть! Как вам известно, я внедрил двух сотрудников, как молодую пару, жильцами в квартиру спивающегося профессора Викториана Костопрадова. Сначала все шло по плану, но вдруг ночью они оказались на вокзале. Пришлось их забрать к себе домой, хозяйка похлопотала, спать уложила. Ну, а я остаток ночи проворочался. Вредная привычка – много лишнего думать!

– Надо практиковаться отключать мозг, когда надо, хотя бы на несколько секунд…

– Да знаю, знаю! Наслышался всякой чепухи!.. Виноват… Всяких там отчетов! Как и о деятельности того же профессора Костопрадова. Лечит от бессонницы гипнозом и погружением в состояние предвидения…

– Да, мне это известно. Некоторые его идеи мы в свое время использовали для создания системы «Сапфир» и подсистемы «Аватар», позволяющих достигать эффекта, базирующегося на интуиции, которая наиболее обостряется при пробуждении, то есть окончании сна.

– Так, в том-то и дело, – наконец отдышавшись и встав со стула, отвечал Халтурин, – что профессор нашел новую методу. Она-то и заставила нашу «семейную пару», во-первых, потерять друг от друга голову, а, во-вторых, тут же бежать от него, куда подальше. Он стал читать их мысли! Ну, а мысли стали, сами понимаете, товарищ генерал!..

– Какие же?

– Ну, все про любовь.

– Так ведь нам в плюс! Главное, он не успел прочитать в головах молодых офицеров то, что они к нему приставлены и для чего! Похоже, они бежали от него, чтобы скрыть именно это!

– А-а! Понимаю, понимаю…

– Вы сейчас же их вызовите и вынесете благодарность за бдительность. Пусть так и думают, что их чувства нас ничуть не касаются.

– Да, да, тем более это на самом-то деле их личное дело!.. Но они сказали, что решительно отказываются к нему возвращаться, хотя там и остались их вещи. Они выскочили из квартиры в тот момент, когда он сообщил им, что сейчас же разрушит возникшее между ними чувство любви. Это мне уже известно по записи. Мы продолжаем следить за ученым. Он постоянно что-то бубнит, похваляется, что разгадал метод каких-то зарубежных ученых, и с ликованием злорадствует, что им не удастся разрушить чувство русской любви. При этом он вспомнил двух иностранцев, которых убили у нас на международном форуме «Око предвидения» и того третьего, что чудом остался жив, но у которого в России пропали двое детей. Теперь он вновь едет к нам, уже пожелав обезопасить себя с нашей помощью.

– Да, я в курсе – француза, немца и финна.

– У вас хорошая память! – невольно вырвалось у Халтурина. – Это все ваша чудесная метода? – ревниво добавил он.

– Ничего подобного! Во-первых, такое не забывается, а, во-вторых, к нам пришла просьба: в связи с новым этнографическим международным форумом «География крови России» и необходимости гарантии защиты гостей, предоставить документы о поиске так и не обнаруженных с тех пор, преступников.

Халтурин радостно воскликнул:

– Так вот оно что!.. А я уже подготовил кое-какой материальчик по данной проблеме. Пробил по новой все по делу об убитых иностранных ученых, и наш «Сапфир» тут же вывел на кое-какие новые следы.

– «Кой-какой материальчик», «кой-какие новые следы»! Это, конечно, неплохо! И, как я вижу, недосып вам, Михаил Александрович, пошел только на пользу!..

– Все, что угодно, только, ради бога, не трогайте моих выходных! Я с женой уже договорился свозить нашу влюбленную парочку, ну, а заодно и внуков, за город…

– Хорошо. Я дам вам возможность отдохнуть, но что касается гостя, агентов, заранее ничего не обещаю. Слишком много дел! Их можно подключить в помощь капитану Агрофенкову, который занят изучением мемуаров Евсея Еркашина.

– Слушаюсь! Но считаю важным попросить оставить Агрофенкова наедине с мемуарами, а Мостодонцева с Кружинталовой подключить к группе оперативников майора Сбарского.

– Согласен. Сейчас нельзя сказать твердо, какая работа окажется важнее. Как вы знаете, этот наш предприниматель с Дона, Еркашин, делал попытки построить «цивилизацию Казакию» в Подмосковье, где, как будто имел и детский приют. Да и тема форума такова, что он, несмотря на возраст, может принять в нем участие, ведь он родом из слободы, прежде именовавшейся «Кровь казака»?

– Так точно!..

– Так что мы его прощупаем и по его воспоминаниям, и, так сказать, в натуральном виде.

– Разрешите вызвать капитана Агрофенкова, – попросил Халтурин.

– Хорошо, вызовем… – Бреев подошел к селектору, нажал на кнопку. – Пригласите капитана Агрофенкова и обязательно капитана Космакову. Срочно!

– Сейчас же сделаю, Георгий Иванович, – послышалось как из старого радио.

II

Однако в следующую же секунду в селекторе вновь раздался голос Алабян:

– Георгий Иванович, прибыли Мостодонцев и Кружинталова. Впустить?

Молчание означало знак согласия. В двери вновь показалась голова Алабян и тут же исчезла, а затем в кабинет вошли двое. Оператор капитан Кирилл Мостодонцев вошел первым, за ним, словно подталкивая его или же, наоборот, держась за него, вошла его коллега старший лейтенант Софья Кружинталова. Мостодонцев вошел как впервые ступивший на палубу пиратского корабля добропорядочный бравый матрос, еще не давший себе отчета: взят ли он в плен и его повесят или предложат дальше служить под флагом «Веселого Роджерса» с черепом и двумя перекрещенными костями. Лицо и взор его светлых глаз выражали бесстрашие, словно ему было все равно, что у него под ногами и по сторонам океана до самого горизонта, лишь бы в сердце навсегда запечатлелся образ любимой. Она же подслеповато, за толстыми окулярами очков, вгляделась в большое пространство кабинета, в котором не была очень давно, и встала, оправляя на себе желтое трикотажное платье. Ее формы были довольно массивны, и трикотаж делал ее похожей на толстую гусеницу, перетянутую в нескольких местах. На голове был старомодный клубок, выкрашенных почти в красное волос. Лицо ее было симпатично, почти красиво, с выразительными черными глазами и аккуратным носом, не покрашенными, но алыми чувственными губами, которые, по-видимому, целовали непрерывно уже несколько часов подряд. Эта вдруг влюбившаяся друг в друга парочка не собиралась прятать свои чувства даже в кабинете Бреева и опасалась только одного: чтобы новое задание не разлучило их.

Ей было лет двадцать шесть, и она не была замужем. Мостодонцев ей, несомненно, со вчерашнего вечера нравился много больше, чем просто на время задания приданный в партнеры мужчина. Об этом сейчас говорили и ее счастливый вид, и некоторая застывшая во взгляде на все окружающее озабоченность. «Что же теперь с нами будет?!» – говорил этот взгляд. И, казалось, в каждом предмете, на который он мимоходом ложился, она пыталась найти ответ на ставший ей самым важным вопрос: может ли что-нибудь в мире отнять у нее того, кто, наверное, отныне обязан на ней жениться. И ее можно было понять. Мостодонцев был сильным, широкоплечим, хотя и невысоким, чуть повыше ее мужчиной, в костюме из жесткого материала, схожего с вискозой, из которой делали парашюты, темного с зеленоватым отливом цвета. С дынеобразным строением черепа и лица вместе с высоким лбом, над которым дугой и ежиком были подстрижены черные волосы. На мир, до тех пор, пока профессор не провел над ними свой опыт, он смотрел, вполне вероятно, вообще безо всяких лишних проблем. Теперь же он был уязвлен, и весь вид его стал знаком вопроса.

В отличие от нее, он имел прекрасное зрение, и взор его был ровным и не блуждающим, но красивым его лицо назвать было нельзя. Оно имело небольшую асимметрию, и потому, несмотря на его выправку и выдержку, взгляд его сейчас, казалось, выражал не столько внутреннюю озабоченность, сколько почти презрение к тому, что о нем думают.

Генерал Бреев издали, из своего кресла приподняв голову, увидел этот взгляд. Что бы он ни выражал, это, по крайней мере, был взгляд, как минимум, стопроцентного зрения, а максимум – того, что вложил в его глубину гипноз профессора, проведшего над этой парой свой опыт. Оттуда что-то, как включенный аппарат, считывало информацию с облика генерала. Он мог видеть, что генерал хорошо выспался, в отличие от полковника, давшего на ночь приют, и пребывал в ровном состоянии духа, готовым на все, что ни увидит и ни услышит со стороны представших подчиненных. Сам Бреев видел, что Мостодонцев слегка растерян и не знает, как следует себя держать: громко отчеканить о прибытии и выразить готовность произвести чтение доклада, который держал в папке, или молча подождать приглашения. Его спутница, по-видимому, ни о чем не думала, полностью полагаясь на принятие решения ее рыцарем, облаченным в жесткий костюм и ботинки на толстой подошве сорок пятого размера с лейблом «Перпетуум мобиле» – вечный двигатель, как в непробиваемые доспехи.

Халтурин, глядя на них, ободряюще улыбался. Он видел, что творится в душе обоих, но он не был чтецом мыслей и не имел возможности поторопить события, чтобы перейти сразу к главному. А что отныне было главным никто не знал. Даже генерал.

Мостодонцев же точно знал о себе, что он потерял счет времени, и в нем рождается жизнь, которой физически не было, но на которую властно указывает все более крепнущая виртуальность памяти. Он подумал, что пора обратиться к генералу с вопросом, который нависал над ним с каждым днем все сильнее, с тех самых пор, как в ведомстве появилась потребность принудить его ежедневно проживать вместе с напарницей Софьей, и он полюбил ее с первого взгляда, неделю назад. Они готовились стать участниками эксперимента, подобно космонавтам Николаеву с Терешковой и хоть сейчас с помощью программы «Аватар» перейти портал времен и пространств – «Гипербореи», «Атландтиды» или «Миассиды» и оказаться где-то на севере, западе или востоке.

Ведомство генерала Бреева, покоившееся на этих трех китах и называемое «Три кашалота», занимало здание в четыре этажа, включая нижний подвальный, и стояло неподалеку от Красной площади, и как раз на уровне от брусчатки до зубцов кремлевских стен. Ведомство служило на благо государства, вскрывая неразгаданные тайны истории и современности с помощью самой эффективной поисковой аналитической системы «Сапфир», подсистемы видеореконструкции и видеосимуляции событий «Скиф» и иных и постоянно расширяло круг своих поисков. Сейчас поиск следов пропавших тридцать лет назад двух малых финских детей приезжающего на форум ученого Макары Филиппонена, а также убийц двух других иностранцев, француза и немца, участников того же форума, бизнесменов, требовалось вновь начать с Москвы и Подмосковья.

– Докладывайте, Кирилл Матвеевич! – сказал как можно мягче Бреев, обращаясь к капитану.

– Товарищ генерал! Мы хотим пожениться! – без обиняков начал Мостодонцев.

– Мы все уже это знаем и поздравляем с таким решением. И вас, и вашу невесту, если, конечно, решение Софьи Николаевны не вызвано какими-нибудь… обстоятельствами.

– Ну, там, всякими помутнениями или давлением с вашей стороны, капитан! – напомнил Халтурин.

– Нет, что вы, товарищ полковник! Мы уже давно любим друг друга. А вам, товарищ генерал, большое спасибо! Это очень благородно с вашей стороны.

– Ничуть! Ваша любовь – это ваша любовь. Но свадьбу мы можем отложить, хотя бы, до конца дня?

– О, один день мы подождем! – ответила Кружинталова, ставшая красной, как вареный рак.

– Да, мы подождем, сколько нужно! – уточнил Мостодонцев. – А теперь докладываю! – Он весь выпрямился, с подошв до широкого ровного подбородка, который слегка приподнял. Голос его звучал хрипловато: – Товарищ генерал, разрешите для начала доложить товарищу полковнику? – Дождавшись удивленного кивка генерала Бреева, он развернулся в сторону Халтурина. – Михаил Александрович! Прошу прощения, но совершенно вылетело из головы, что вчера перед тем, как мы с Софьей… Софьей Николаевной покинули профессора Викториана Антеевича Костопрадова, к нему поступил звонок от иностранца, которого он называл Макаром и спрашивал, как там у них на Разливе. Полагаю, что речь шла о Разливе, где в Финляндии в ссылке пребывал Ульянов-Ленин.

– Погодите! – возбужденно остановил его Халтурин и невольно нервно поежился. В этот момент в кабинет, стуча каблучками, резко, ровно и прямо вошла капитан Космакова, следом за нею, любезно благодаря секретаря, боком и неловко, едва не споткнувшись, вкатился капитан Агрофенков. – Это, несомненно, Макара Филиппонен! – продолжил Халтурин, глядя на Бреева. – Но ведь он, товарищ генерал, объяснял нам, зачем он взял с собою детей в Россию: хотел показать их профессору Костопрадову.

– Да, я в курсе. И потом, судя по протоколам дела, проклинал тот день, когда узнал об экспериментах профессора,

– Так точно! – сказала Космакова, быстро заглянув в свою папку. – Костопрадов в те годы практиковался на предприятиях незрячих и плохо видящих работников Всероссийского общества слепых. Он согласился принять ребятишек только благодаря тому, что предки Филиппонена были с Дона, являлись казаками. Кроме того, он обещал перечислить большую сумму денег одному из детских приютов, а также должен был помочь одному из предпринимателей поделиться технологией изготовления деталей для экзопротезов. Этим предпринимателем является наш старый фигурант, автор мемуаров, позволяющих выходить на драгоценные клады, Евсей Смеянович Еркашин.

– Предлагаю, товарищ генерал, обратить пристальное внимание и на деятельность его сестры Снегерины, которая уже в те годы вела деятельность по переправке за границу наших детей под видом лечения, реабилитации, что зачастую оканчивалось усыновлениями. Хотя позже этому виду предпринимательства наше законодательство поставило заслон.

– Если дело касается поиска детей Макары Филиппонена, то мы готовы прямо сейчас взяться за эту работу! – вдруг заявила Кружинталова. – Мы очень любим детей!

– Да, мы готовы искать любых ребятишек! – твердо сказал Мостодонцев. – И, если начистоту, товарищ генерал, мы очень хотим ребенка!

– Вам сказано, до конца рабочего дня это дело подождет, и вы сами с этим согласились, не так ли? – строго спросил Халтурин.

– Так точно! – сказал Мостодонцев.

– У нас впереди много времени, – добавила и вновь сильно покраснела Кружинталова.

III

«Вот что делает с нормальными людьми простой гипноз!» – говорил взор Космаковой, устремленный на Бреева. – Или вы так не считаете, товарищ генерал? – молча спрашивала она. – Но тогда вы должны признать, что полюбить можно один раз и на всю жизнь!.. Ну вы то, хоть, со мной согласны? – поджав губы, обратилась Космакова к Халтурину и перевела взгляд на Агрофенкова. Или я, по-вашему, глупая?!..»

Никому этого не могло прийти в голову, потому что силе возникшего будто из ниоткуда чувства любви между двумя своими сотрудниками дивился каждый свидетель произошедшей метаморфозы.

Глядя на то, какое между влюбленными возникло единодушие, Халтурин вдруг подумал, что они на самом деле сами по себе представляют собой отличный объект наблюдений в проводимом профессором эксперименте над мужчиной и женщиной.

«Но и мы не лыком шиты! – похвалил себя начальник службы «Сократ». Он прокрутил в голове картину собственного эксперимента, проведенного над Костопрадовым! – А все-таки ловко мы окрутили его, этого хитрого лиса, грозу местных вино-водочных магазинов и палаток! Да ведь не шуточное дело!.. Пользуясь гипнотическими способностями, он всюду брал бутылку дорогого коньяка, при этом только там, куда завезли выдержанный качественный. Им, полковником Халтуриным, лично было проведено несколько экспериментов: когда качественный коньяк специально меняли на пойло и ставили на полки, профессор, даже не глядя на них, шел в другую точку, куда привозили высококачественный товар. При этом, на месте своего мелкого преступления он всегда оставлял, будто извлеченную из воздуха, золотую монету древнего донского князя Яра Тура, ставшего впоследствии владыкой Англии королем Артуром. Их накопилось уже свыше пятидесяти, соответствующих количеству выпитых бутылок высококачественного коньяка! – Халтурин невольно сглотнул слюну. – В квартире же, как ни пытались установить источник этого богатства, например, какой-нибудь ларец с сокровищами, ничего не находилось.

– …Наконец, товарищу полковнику пришла гениальная догадка! – встряхнул Халтурина голос капитана Космаковой, назвавшей его, – что профессор попросту запрограммировал своих жильцов на любовь. С самого начала разгадав начатую за ним слежку сотрудников службы Халтурина «Сократ», профессор Костопрадов решил отомстить нам тем, что поженил хитроумно подселенную к нему пару, тщетно выдававшую себя за молодых ученых.

– И ничего не тщетно! – возразил Мостодонцев. – Он вполне нам поверил. Мы были очень убедительны! Мы сказали, что являемся исследователями древних эпосов Дона, я наизусть прочитал ему большую часть поэмы «Верхний Дон».

– А я рассказала о сакральных связях Яра Тура и его возлюбленной девы Танаис, а также об их верном коне Барбоосе!

– Продолжайте, Мария Дмитриевна! – сказал Бреев.

– Казалось, они оба прочно втерлись в доверие фигуранта. Слезно за стаканом вина поведали, что вынуждены были искать себе работу в Москве после того, как их прогнали из воронежского научно-исследовательского института.

– Не совсем так, товарищ генерал! – возразил Мостодонцев. – О себе мы поведали профессору у магазина, откупорив бутылку первоклассного бренди и пригласив его стать третьим, и пили прямо из горлышка.

– О, да к вам возвращается память! – сказал Халтурин. – Еще вчера вы не помнили ничего, что было с вами и пару дней назад.

– Вспомнил!.. Да… Я, кажется, вспомнил все!.. Магазин только что, якобы вдруг, закрыли на учет, и Костопрадову ничего не оставалось делать, как с нами согласиться.

– «Бренди? – спросил он подозрительно, принюхиваясь. – Ну что ж, за неимением гербовой пишут на простой!» Да, именно так он и сказал! – добавила, начав что-то вспоминать, и Кружинталова.

– Так и было! Выпив, профессор пригласил нас к себе, а вскоре поставил на учет в местной жилищной конторе…

– Что ж, он переиграл нас, Михаил Александрович! – сказал Бреев.

– Так точно! К большому сожалению! Но вина лежит на мне одном! Не сразу мне становились понятны мотивы, отчего он ни разу не взял с наших агентов платы, хотя, быть может, уже вовсе не имея денег, кроме своих золотых монет.

– Он ежедневно требовал от нас выпить с ним хотя бы по рюмке из его многочисленных бутылок с настойками!

– Да, он их тоже потреблял, хотя в гораздо меньших объемах, чем коньяк и мне с Софьей очень полюбившийся бренди. Это такая вода, которой с коньячной бочки смывают остатки коньяка и добавляют спирта! Кажется, так!.. Не уверен!.. «Так, так!» – ободряюще кивал Халтурин. – Хозяин был активен, хотя и невесел… Он чувствовал себя всегда неплохо, но вел себя, товарищ генерал, как постепенно, но сознательно спивающийся ученый. Вот что я отметил бы особо!

– Нам, хотя бы, нечего было беспокоиться о том: пили мы отраву или нет.

– Софья! Да неужели ты до сих пор не поняла, что вы все врем пили любовное зелье! – не выдержав, выпалила Космакова. – Вас самих держали за подопытных!

– Что вы этим хотите сказать, Мария Дмитриевна?! – обиженно произнесла Кружинталова.

– А то, что ты вскоре придешь в себя, и все сама увидишь! Излечишься от своей слепоты!..

– Ничего не понимаю! – пролепетала Кружинталова. Космакова хотела что-то добавить, но Бреев жестом остановил ее.

IV

– Дело в том, Софья Николаевна, что вы были подвергнуты гипнозу, только и всего, и, возможно, на кое-какие вещи вскоре посмотрите совершенно другими глазами. А теперь вернемся к нашему профессору и укажем на то, что он является наследником переданных ему отцом достаточно удивительных знаний. Здесь мы могли бы танцевать от того факта, что Костопрадов старший, а именно Антей Иванович Костопрадов в свое время излечил от слепоты одну из работниц предприятия, где апробировал свои методы лечения. Это известная на сегодняшний день общественная деятельница и предпринимательница в одном лице, Капитолина Касатонова. Но это вы, товарищ полковник, обсудите у себя позже. Сейчас же мы обсудим то, как в свое время Антею Ивановичу Костопрадову удалось решить важную проблему на предприятии инвалидов по зрению, куда он был назначен временно исполняющим обязанности директора. Мария Дмитриевна, вам слово.

Вновь заняв позицию докладчицы, Космакова начала:

– Когда количество женщин надомниц общества незрячих стало очень большим, и встал вопрос о том, чтобы они могли совмещать труд в своих квартирах с воспитанием детей, Костопрадов, в то время один из чиновников министерства профессионального образования, отправленный возглавить училище инвалидов в Кунцево, разработал ряд семейных игр, которые должны были быть интересными и воспитателям, и воспитанникам. Это снимало многие проблемы в быту незрячих матери или отца.

В то же время в стране прогремело громкое дело об одном изверге, долго остававшемся безнаказанным, который с целью решения той же задачи для работников предприятий, где незрячие работали в цехах, разработал свою методику, внедрив приборы гипноза, позволившие ему зомбировать сознание одиноких женщин, глушить память среднего уха инвалидов и их детей и заменять в семьях одних детей на других, более соответствующих той или иной обстановке. Производительность труда и впрямь значительно поднялась, и этот изобретатель получил высокий пост в министерстве.