Копьё для дракона. Книга 1. Земли Уджито

Илья Гурин

Копьё для дракона. Книга 1. Земли Уджито

Глава 1. Клан Уджито

Далеко от шумных магических школ и министерств, в сердце Африки, где воздух дрожит от зноя и гудит от жизни, лежали земли клана Уджито. Они не пользовались палочками и не бормотали чужие заклинания. Их магия была старше, мудрее и требовала большей цены. Она текла в крови, в ритме барабанов и в шепоте, что доносился из-за тонкой завесы миров – шепоте предков.

Каждый воин, охотник и шаман клана имел своего Покровителя – могущественного предка, чей дух был неразрывно связан с родом. Силу дарили не стихии, а праотцы. Но ничто не давалось даром. За всё нужно было платить. Кровью, плотью, пляской, болью. Предок должен был получить достойное подношение, и лишь тогда он делился крупицей своей былой мощи.

Эти джунгли не были просто скоплением деревьев и лиан. Они были живым, дышащим существом, полным чудес и смертельных опасностей. Здесь на закате пели русалки-нимбы, заманивая путников в топи, а в кронах гигантских мовинги скрывались обезьяны-тени, способные слиться с любым мраком. В реках таились крокодилы с чешуёй твёрже стали, а в пещерах спали каменные големы, пробуждаемые лишь грохотом землетрясений. Охотиться здесь мог лишь тот, в ком текла кровь Уджито и чей предок был благосклонен.

-–

Зере исполнилось десять зим. Для девочек клана это возраст, когда они учатся вышивать и готовить просо. Но Зере была другой. Её бритую голову уже украшал свежий ритуальный узор – коготь её Покровительницы, Н'Дери. Её руки, покрытые царапинами и следами от тетивы, знали вес копья лучше, чем иглы.

В тот день она стояла на краю Священной Рощи – места силы, где земля была красной от глины и пролитой когда-то крови. В руках она сжимала кусок свежего мяса антилопы, добытого ею накануне. Её сердце колотилось не от страха, а от нетерпения.

– Н'Дери, Охотница за Тенями! – её голос, ещё детский, но уже твёрдый, разрезал влажную тишину. – Ты дала мне ловкость гепарда, когда я уворачивалась от коглей леопарда. Ты дала мне силу буйвола, когда я выносила добычу втрое тяжелее себя. Ты дала мне зоркость орла, когда я находила след там, где другие видели лишь грязь. Я принесла тебе дар! Услышь меня!

Она швырнула мясо на плоский ритуальный камень. Оно не упало. Повиснув в воздухе, оно вдруг задымилось, а затем вспыхнуло ослепительно-белым пламенем. Пепел не разлетелся, а ввился в тонкую, сверкающую нить и вплёлся в татуировку на её затылке. Зере вскрикнула – не от боли, а от переполнявшей её мощи.

В неё хлынула знакомая ярость. Она ощутила в мышцах вспышку гепарда, в костях – упрямство буйвола, а в глазах – остроту орла. Но в этот раз было что-то новое. Это была не просто сила. Это была память. Память каждого зверя, которого она когда-либо убила. Их инстинкты, их ярость, их последний вздох. Это был коктейль из свирепости, и он опьянял.

Она не пошла домой. Она побежала к Долине Тенетучих Деревьев, где, по словам разведчиков клана, гнездилась Гриф-воин – птица размером с лошадь, с клювом, способным расколоть череп быку, и стальными перьями. Охота на неё была уделом опытнейших мужчин клана. Для десятилетней девочки – это было безумием.

Но Зере не была просто девочкой. Она была сосудом, полным ярости предков.

Она нашла гнездо на уступе скалы. Гриф-воин парил в вышине, его тень скользила по земле , как приговор. Зере не стала ждать. Она вложила в свой бросок всю силу Н'Дери, всю ярость убитых ею зверей.

Копьё просвистело в воздухе и вонзилось птице в основание крыла. Оглушённый рёв потряс долину. Чудовище рухнуло вниз, и началась битва. Это не была охота. Это была схватка двух хищников. Гриф бил клювом, рвал когтями. Одно из таких движений рассекло Зере плечо, обагрив её кожу алой полосой. Боль была острой и чистой.

Но в её глазах горел тот же огонь, что сжёг подношение. Она уворачивалась с ловкостью обезьяны, её удары были стремительны и точны. Воспользовавшись моментом, она вонзила свой охотничий нож глубоко в шею птицы.

Когда гриф испустил последний хриплый вздох, над долиной воцарилась тишина. Зере, вся в крови и пыли, тяжело дыша, стояла над тушей поверженного исполина. Рана на плече пылала, но на её лице расцветала улыбка победителя. Она сделала это. Одна.

В этот момент она почувствовала на себе тяжёлые взгляды. На краю долины стояли двое охотников клана, наблюдавшие за схваткой. В их глазах читался не восторг, а нечто иное – тревога и неодобрение. – Девочка с диким нравом, – прошептал один из них, покачивая головой. – Сила в ней велика, но идёт она не по пути клана. Она как гроза в засушливый сезон – могучая, но непредсказуемая и разрушительная. Зере услышала это. И её торжество померкло, сменившись знакомым горьким чувством. Она была сильней многих охотников. Но для своего клана она навсегда оставалась проблемой.

Зере тащила тушу Грифа-воина на околице деревни, идя под тяжелыми взглядами соплеменников. Кровь с ее плеча медленно сочилась, смешиваясь с пылью. Гордость от добычи боролась в ней с жгучим стыдом от того, что ее вновь сочли «дикой». Ее встретила мать, Акина. Женщина с мудрыми, усталыми глазами и руками, знавшими как ткать, так и целебные травы. Она не стала кричать. Она лишь тяжело вздохнула, подошла и, взяв дочь за подбородок, внимательно посмотрела на рану. «Сила Н'Дери – как палящее солнце. Она сушит и рану, и душу, если не дать ей остыть», – тихо сказала она.

Акина отрезала прядь своих собственных волос – темных и тугих, как у Зере до бритья. Достала из мешочка пучок сушеных листьев с серебристым отливом. Прижав травы и волосы к окровавленному плечу дочери, она зашептала, обращаясь не к воинственной Н'Дери, а к другому предку, древней целительнице: «Амина, Женщина-Роса, смой жар битвы, омой рану прохладой. Пусть плоть сомкнется, а гниль пройдет стороной, как река мимо камня. За эту просьбу – мой волос и память о моей заботе.» Травы и волосы на мгновение вспыхнули мягким зеленоватым светом и рассыпались в прах, унесенные внезапно налетевшим легким ветерком, словно лепестки цветка. Обжигающая боль в плече Зере утихла, сменившись глухой ломотой. Рана не зажила полностью – плоть не срослась волшебным образом. Но края ее посветлели, перестав кровоточить, и Зере знала – гноя и лихорадки не будет

. Мать не стала брать на себя все исцеление, забирая у дочери урок и ее собственную силу. «Остальное – сама, – коротко сказала Акина, убирая руку. – Силу предков звать легко. Гораздо труднее потом жить с этой силой внутри».

Пока Зере пыталась осмыслить слова матери, к ней подбежали ее старшие сестры-близняшки, Ниа и Ники. Им было по пятнадцать, и они были первыми красавицами клана, с длинными, замысловато заплетенными волосами и глазами, полными озорного огня. «Опять ты вся в грязи и крови, дикарка! – всплеснула руками Ниа. – Вместо того чтобы учиться у шамана плетению любовных чар, ты скачешь по джунглям! Гляди, парни будут обходить тебя стороной!» «Да, – подхватила Ники, с притворным ужасом разглядывая рану. – Кто захочет жену, которая может в бою одолеть грифа-воина, но не знает, как сварить мужу похлебку из проса?»

Зере сжала кулаки, готовая огрызнуться, но тут их прервал тяжелый, твердый шаг. Это была их старшая сестра, Кало. В двадцать лет она уже была признанной воительницей, ее плечи были шире, чем у иных мужчин, а взгляд – спокойным и неспешным, как течение великой реки. Благословение предка-воина делало ее не просто сильной, а неукротимой в ярости битвы. Кало молча обошла тушу грифа, ткнула пальцем в место, куда пришелся точный удар копья Зере, и кивнула. «Чистый удар. В шею. Сквозь стальное оперение. Многие охотники позавидовали бы, – ее голос был низким и глухим. – Добыча достойная. Гордиться можно».

Зере расправила плечи, и часть тяжести с них ушла. Похвала Кало значила больше, чем одобрение десятка старейшин. «Но, – продолжила Кало, и ее взгляд стал суровым, – ты снова охотилась одна. В одиночку можно выследить антилопу. На грифа-воина ходят группой. Один отвлекает, другой бьет в крыло, третий добивает. В нашем клане – один за всех. Ты подвела охотников, что были рядом. Они готовы были прийти на помощь, но ты даже не дала им знака».

Зере потупила взгляд. Эту правду она не могла оспорить. Ее упрямое одиночество было ее силой и ее проклятием.

Кало увидела ее расстройство. Внезапно она шагнула вперед, могучие руки обхватили талию Зере, и через мгновение девочка взвилась в воздух, усевшись на огромные, каменные плечи старшей сестры. С этой высоты вся деревня казалась игрушечной.

«Не вешай голову, малышка, – сказала Кало, и в ее голосе впервые прозвучала теплота. – Ты еще мала, но ядро воина в тебе есть. Гораздо проще научить охотника работать в стае, чем вложить в него сердце льва. Ты научишься. И будешь первоклассной охотницей. Может, даже лучшей».

И сидя на плечах у сестры, чувствуя ее несокрушимую силу, Зере впервые за долгое время позволила себе просто быть ребенком – маленькой, но гордой девочкой, которой еще есть куда расти.

Если Зере была молнией, обрушивавшейся на врагов клана, то Басси был подземным толчком – тихим, непредсказуемым и способным перевернуть всё с ног на голову. В отличие от других детей Уджито, чьи души резонировали с одним, максимум двумя предками, Басси с рождения обладал странным даром. У него была малая благословенность от всех предков. Он был как пустой сосуд, в который могла перелиться капля силы от любого духа рода. Это делало его невероятно гибким, но и крайне непредсказуемым. Его магия не была цельной; она была лоскутным одеялом.

В тот день он трудился на окраине деревни, у старой гончарной печи. Перед ним лежали три дара:

· Для Акени, Предка-Гончара – чаша с идеально вылепленными и обожжёнными стенками.

· Для Лианы, Предка-Растений – пучок свежесрезанных целебных мхов.

· Для Уму, Предка-Души – замысловатая песнь, которую Басси пропел без единой ошибки.

Он не просил силы. Он предлагал сделку.

«Акени, дай глине твою волю, чтобы держала форму, которую я ей дам.» Глина в его руках стала податливой, как живая плоть.

«Лиана, дай растениям твою жизнь, чтобы они стали не украшением, а кровью и плотью.»Мхи зашевелились, прорастая в глину тонкими зелёными нитями.

«Уму, дай творению искру осознания, чтобы оно слышало мой приказ.»В воздухе повеяло холодком, и из груды глины и мха лежащих у его ног , запахло озоном.

Когда ритуалы были завершены, перед ним стояло… нечто. Это был невысокий голем из потрескавшейся глины, сквозь щели которого пробивалась зелень. На его «плечах» и «спине» росли настоящие цветы, чьи лепестки медленно поворачивались, следуя за солнечным светом. Существо издавало тихий шелестящий звук.

«Иди», – приказал Басси. Голем сделал неуклюжий шаг. «Остановись». Голем замер.

Первым появился его брат Джоно, четырнадцати лет. Наследник, носящий в себе благословение не одного, а всех Вождей клана. Это делало его голос весомым, а взгляд – старым не по годам. Он смотрел на творение Басси, и его лицо было бесстрастным, но в глазах плескалось недоумение.

«Ты вложил столько даров и сил…в служанку для сада?» – спросил он, не сводя глаз с голема. – «Духи предков – это меч и щит клана, Басси. Не игрушки».

Следом подошёл Кейн, старший брат, шестнадцатилетний шаман, гордость клана. Он носил три благословения – воина, провидца и целителя – и управлялся с ними с виртуозной лёгкостью. Его, в отличие от Джоно, творение Басси откровенно потрясло.

«Ты…соединил несоединимое, – прошептал Кейн, обходя голема. – Дух, плоть из земли и растения… Это против законов! Даже для меня такой ритуал был бы тяжек. А ты… ты сделал это как дыхание. И это… ужасно».

В этот момент подбежала их младшая сестрёнка, пятилетняя Феми. Она уставилась на голема, на его цветочную спину, и просияла.

«Ой!Смотрите, он милый!» – она потянулась погладить голема, но Кейн резко отвёл её руку.

Джоно, нахмурившись, наконец оторвал взгляд от голема и посмотрел на Басси.

«Хватит играть с духами.Ты забываешь основы. Иди со мной».

Он повёл Басси на тренировочную площадку, где юноши отрабатывали приёмы с копьями и кинжалами. Джоно вручил Басси тренировочное копьё. Басси взял его без энтузиазма.

Бой был коротким. Джоно

атаковал чётко и мощно. Басси отвечал не блоками и выпадами. Он отступал, двигался по странной траектории, заставляя Джоно спотыкаться о незаметные кочки, поднимал пыль, чтобы та летела в глаза, и в решающий момент, когда Джоно занёс копьё для удара, Басси не стал парировать. Он резко ткнул своим копьём в землю перед ногой брата. Джоно, наступая, зацепился за древко и едва удержал равновесие. В реальном бою это стоило бы ему жизни.

Они остановились. Джоно тяжело дышал, глядя на брата с новым пониманием.

«Ты не сражаешься.Ты… меняешь поле боя под себя». В его голосе звучало не осуждение, а констатация факта.

Другие братья, наблюдавшие за поединком, перешёптывались. Они боялись не Басси-воина. Они боялись Басси-изобретателя. Его ловушки были легендой. Все помнили, как один из старших юношей, часто дразнивший Басси, однажды угодил в его «месть» – хитрую ловушку с использованием сока одурманивающей лианы и перьев птицы-пересмешника. Бедолага три дня ходил, спотыкаясь на ровном месте и беспрестанно чихая, издавая при этом звуки, похожие на кудахтанье.

А был случай, когда опасный речной гад, терроризировавший рыбаков, вдруг выбросился на берег, покрытый странными синими пятнами и с привязанной к хвосту тыквой, которая оглушительно гремела. Клан, нашедший тварь, даже испытал к ней нечто вроде жалости. Монстра победили не копьём и силой, а унизительной и непонятной магией.

И потому, глядя на Басси, братья видели не слабого шамана. Они видели того, кто может заставить саму природу стать против тебя. И это пугало куда больше, чем прямой удар копья. Они предпочитали с ним не связываться. И это одиночество вполне устраивало Басси, давая ему возможность погружаться в свои эксперименты без лишних глаз.

Глава 2. Предок, Явившийся из Плоти и Крови

Раз в пять лет, когда луна становилась самой тёмной и беззвёздной, клан Уджито собирался для величайшего таинства. Из всех разбросанных по джунглям стойбищ к главному святилищу сходились все четыреста пятьдесят душ рода. Тишина, царившая в эту ночь, была не пустой, а густой, наполненной трепетным ожиданием. Даже ветер затихал в листьях, и звери в чаще замолкали, чувствуя, как истончается завеса между мирами.

В центре круга, образованного соплеменниками, стояли двое: Верховный Вождь Кобена, могучий и седеющий, и Верховная Шаманка Найя, его вторая жена и мать Басси. Они были живыми проводниками духа, который три столетия хранил клан от гибели – Мфуму, Предка-Прорицателя.

Именно Мфуму в далёком прошлом, ещё живым юношей, узрел в видениях надвигающийся ужас: железные корабли чужеземцев, цепи рабства и огонь, пожирающий древние уклады. Его предупреждение позволило клану уйти вглубь континента, скрыться завесой магии и выжить, когда великие империи дробили Африку. После смерти его дух не ушёл в забвение, а остался с родом, становясь его глазами, смотрящими в грядущее.

Но вызвать его было непросто. Ритуал требовал крови правителя, магии шамана и великой жертвы.

На каменный алтарь, испещрёнными древними рунами, привели могучего лесного буйвола – существо, чья сила и ярость были легендарны. Кобен, обнажив ритуальный кинжал из обсидиана, вознёс молитву:

«Мфуму, Отец-Странник, чьи глаза видят сквозь время! Мы, твоя кровь и твоё дыхание, зовём тебя! Прими дар нашей охоты, как знак нашего уважения и нашей нужды!»

Лезвие блеснуло в лунном свете. Жизнь могучего зверя ушла в камень алтаря, и кровь, тёплая и дымящаяся, заполнила жёлобки рун. Найя, мать Басси, подняла руки. Её голос, обычно тихий, зазвучал как натянутая тетива, полная мощи:

«Дух плоти, дух крови, дух ушедший! Силой моего благословения, силой нашей веры, я заклинаю тебя! Войди в эту плоть, прими эту форму! Явись нам, Мфуму! Говори с нами!»

Руны на алтаре вспыхнули багровым светом. Теплота живого тела стала уступать место леденящему холоду, исходящему от камня. И тогда, на глазах у замершего в благоговейном ужасе клана, тело буйвола начало меняться. Оно не разлагалось, а словно переплавлялось, как глина в руках невидимого горшечника. Кости трещали, меняя форму, шкура светлела и натягивалась на новую, меньшую основу. Рога втянулись в череп, морда выпрямилась.

Через несколько минут на окровавленном алтаре сидел мальчик лет двенадцати. Его кожа была тёмной, как полированное эбеновое дерево, а глаза… в них плавала вся мудрость и печаль трёхсот лет. Это был Мфуму. Он мягко улыбнулся, оглядывая своих потомков, и потянулся к заранее приготовленным дарам – спелым фруктам и чаше с пальмовым вином.

Вождь Кобена и Шаман Найя, его прямые потомки, опустились на колени. Но Мфуму махнул рукой.

«Вставайте, мои дети, – его голос был звонким, как у мальчика, но интонации были старыми и неторопливыми. – Зачем моей плоти и крови кланяться моему духу? Мы – одно».

Он откусил кусок манго и с удовольствием сделал глоток вина. Потом повернулся к Кобене, и в его взгляде читалась отеческая нежность.

«Ну, рассказывай, сын мой, – сказал дух-мальчик. – Как поживает наш дом? Шумят ли ещё леса у Великой Реки? Поют ли птицы в сезон дождей? И… – его взгляд на мгновение стал тяжёлым, – чувствуют ли шаманы тяжёлую поступь в мире снов?»

Кобена начал рассказывать. О удачных охотах, о рождённых детях, о спорах с соседними кланами. Мфуму кивал, задавая вопросы, как любознательный ребёнок, но в его глазах вспыхивало понимание, недоступное ребёнку. Он шутил, заставляя вождя улыбаться, и хмурился, слыша о тревожных знамениях.

Зере и Басси, стоя в толпе детей, смотрели, затаив дыхание. Для Зере это была сила, превосходящая силу любой охоты. Для Басси – величайший алгоритм, магия, способная переписать саму реальность. Они не знали, что мудрые глаза предка-мальчика уже скользнули по ним, отмечая их особость.

Тишина после рассказа Кобены повисла тяжёлым, звенящим пологом. Верховный Вождь медленно поднял голову и посмотрел в бездонные глаза мальчика-предка.

«Отец Мфуму, – голос Кобены был глух от волнения. – Ты, что три века хранил нас от бед… Видишь ли ты грядущее для нашего клана сейчас?»

Мфуму отставил в сторону чашу. Его детское лицо стало серьёзным, а в глазах заплясали тени далёких звёзд. Он заглянул куда-то за пределы этого мира, за пределы времени.

«Я вижу, сын мой, – прошептал он, и его голос эхом разнёсся по замершему кругу. – Туча, чёрнее ночи. Она надвигается на наши земли. Идёт извне. Но это не люди с огнестрельными палками, как три века назад. Это нечто… древнее. Намного старше меня. Его годы тянутся через тысячелетия, как корни первородного древа».

В толпе пронёсся испуганный шёпот. Мать Зере, Акина, инстинктивно прижала руки к груди, словно защищая своих детей. Найя, мать Басси и верховная шаманка, побледнела, её пальцы сжали край мантии.

«Что же оно хочет?» – спросил Кобена, и в его голосе впервые зазвучала тревога.

«Оно не придёт с мечом, чтобы уничтожить нас, – объяснил Мфуму, и его слова были страшнее любого описания битвы. – Оно придёт с холодным расчетом. Оно увидит богатство наших земель, силу наших духов, саму жизнь наших джунглей… и захочет всё это использовать. Как топливо. Как ресурс. Наши священные рощи станут дровами для его печей, наши предки – батарейками для его машин, а наш народ – рабами, которые будут обслуживать его ненасытную жадность. Он высосет душу из нашей земли, как сок из плода, и выбросит высохшую кожуру».

Ужас, леденящий и безмолвный, сковал собравшихся. Это был страх перед чем-то непостижимым и бездушным.

«Но я вижу луч света в этой тьме, – продолжил Мфуму, и его взгляд снова стал острым и цепким. – Есть выход. Один-единственный путь». Он повернулся к Кобене. «Ты должен послать двоих своих детей, Кобена. В далёкую северную страну. В Россию. В школу магии под названием Астрариум».

И тогда Мфуму начал рассказывать. Он говорил об Астрариуме, о его пяти Уделах, и его слова ткали в воздухе яркие образы для изумлённых слушателей.

«Они делят своих учеников не по силе, а по духу. И у каждого Удела есть свой хранитель, своя птица-символ».

· «Удел Пламени, где учатся бесстрашные воины. Их хранитель – Кречет, царь небес, чей взгляд не знаетстраха».

· «Удел Сфер, где копят знания мудрецы. Их хранит Филин, видящий тайны в ночи».

· «Удел Теней, где ценят хитрость и изворотливость. Их символ – Ворон, обманщик и пройдоха».

· «Удел Камня, где терпение и труд творят чудеса. Их птица – Дятел, чьё упорство разрушает любую преграду».

· «Удел Рощи, где лекари и друиды хранят гармонию жизни. Их оберегает Аист, несущий новую жизнь и заботу».

По толпе прокатился волной громкий, недоумевающий гул. «Россия? Астрариум?» – слышались возгласы. «Мы триста лет не контактировали с внешним миром! Мы – Уджито! Наша сила – в изоляции!»

Мфуму терпеливо кивал, пока волна возмущения не схлынула.

«Именно поэтому мы и выжили, – сказал он мягко. – И именно поэтому наши джунгли остались такими же, как три века назад. Наша магия чиста. Но, – он поднял палец, – вспомните ритуал, что мы проводим раз в два поколения. Охоту на сильных чужеземцев – магов и воинов, которых мы приводим сюда, чтобы обновить кровь клана и получить новых сильных детей».

Наступила напряжённая тишина. Это была тёмная, но необходимая часть их выживания, о которой не любили говорить.

«После ритуала, – продолжал Мфуму, – мы даём им выбор. Уйти, стерев память, или остаться. Так мы получали новую силу, новые гены. Сейчас нам нужны не гены. Нам нужны знания. Мы должны понять врага. Мы должны научиться сражаться с той магией, что он использует. И для этого наши дети должны пойти в его мир и принести его знания назад».

«Но почему Россия?» – спросила Найя, и в её голосе звучала боль матери, уже чувствующей грядущую разлуку.

«Потому что этот Древний, этот Хозяин Драконов… он уже пытался захватить те земли, – объяснил Мфуму. – Маги Астрариума и всей России сумели отбить его атаку, и он был вынужден отступить, сильно ослабленный. Они думают, что убили его. Но он жив. Он прячется в глубинах земли и копит силы, чтобы снова попытаться покорить Россию. Он – враг и наш, и их. И пока он слаб, у нас есть шанс. Наши дети будут учиться у тех, кто уже сражался с ним и победил. Они станут нашим копьём, которое мы вонзим в сердце этого чудовища, когда оно снова явит себя».

Мфуму закончил и снова взял чашу, его действия были полны безмятежности, контрастирующей с перевернутым миром его словами. Пророчество было произнесено. Судьба была брошена.

Повисло тягостное молчание. Слова Мфуму повергли клан в шок, но за ним последовала новая, более приземленная проблема.

«Но, Отец Мфуму, – нарушил тишину Кобена, и в его голосе звучало отчаяние. – Мы ничего не знаем об этом… Астрариуме. Мы не знаем их обычаев, их языка. Как мы можем послать туда детей вслепую? Они будут как котята в стае гиен».

Мфуму, словно ждал этого вопроса, мягко улыбнулся. Его взгляд, полный древней мудрости, скользнул по толпе и остановился на одной из старейших женщин клана.

«У нас есть проводник в том мире, пусть и из другого времени, – сказал он. – Подойди, бабушка Илана».

Из толпы вышла высохшая, но прямая как копье старица. Ее кожа была испещрена морщинами, словно карта долгой жизни. Это была мать вождя, бабушка Зере и Басси.

«Илана пришла к нам из-за моря много зим назад, – напомнил Мфуму клану. – Она была могучей колдуньей в своих землях. Она выбрала остаться с нами, и ее сила влилась в силу клана. Мир с тех пор изменился, но ее знания о магии других народов – фундамент, на котором мы сможем построить наше понимание».

Илана кивнула, ее глаза, хоть и потускневшие от лет, горели острым умом.

«Я не из России,дети мои. Но я слышала о этой стране в странствиях. О их магах, сильных и суровых, как их зимы. Их магия иная… более строгая, основанная на формулах и жезлах, а не на дарах предков. Я расскажу все, что знаю».

«Этого будет мало, – продолжил Мфуму. – Но у нас есть и другой помощник. Тот, чья кровь текла в землях России. Вспомните предка по имени Артем Картограф».

Среди старейшин прошел удивленный ропот. Да, они помнили этого духа. Молодой, пытливый ум, рожденный в 1801 году в Российской Империи, путешественник и исследователь, насильно привлеченный во времяодной из «Охот за силой» и оставшийся с кланом до своей смерти.