«Три кашалота». Цена кровного страха. Детектив-фэнтези. Книга 54

IX

Агрофенков, родив в голове теорию, что если при определенных условиях вода при резкой встряске превращается в лед за одну секунду, вывел и гипотезу: если айсберги возможно превратить в огромные глыбы сухого льда с любой отрицательной температурой, чтобы через них можно было даже пропускать ток, чтобы они, как электроды, притягивали к себе все золотинки океанической воды, то это можно сделать не иначе, как эти айсберги здорово встряхнуть! Как? Это уже задача других ведомств. Пусть думают, как именно! Отправив предварительный отчет, он призвал себя к мемуарам: «А теперь к Еркашину! К его спутникам жизни! К золотым кладам!.. Хорошо бы еще добавить – к правде жизни! К истине! Но это уже путь в философию. А мне нужны факты и только факты!..»

«…Однако настоящее дело только начинается, – думал Квазимодин. – Мы создадим олигарха Профозова и используем открытия Шалфея для создания совершенных солдат, пусть они будут хоть казаками, хоть их рогатыми анцыбулятами. И мы не позволим опередить тех, кто уже вознамерился использовать деньги обороны на создание экзоскелетов для десантных отрядов. Эти солдаты-попрыгунчики смогут, конечно, взваливать на себя по полцентнера снаряжения без дополнительных нагрузок на кости, и, возможно, даже начнут бегать быстрее казачьих жеребцов, но для этого нужны новые конструкторские бюро, заводы, материалы, нанотехнологии, а это стоит, ох, как недешево! А вот с помощью Шалфея и, для начала, возможно, с помощью его миллионов, которые он преступно заработал на московском беговом ипподроме, мы поднимем свое дело. Хотя, и сами с усами! Уже немало и того, что деньги сыплются с московского рынка «Халяль-базар», куда из Верходонья свозятся рефрижераторами мраморная говядина и конское, очищенное от вредных примесей, мясо… И однажды мы придем к тому, что сделаем солдату укол, и он – готовая бесстрашная машина, не требующая на одного себя миллионы! Пушечное мясо? Да! Больше неизбежных человеческих жертв? Да! Но идет война, и теперь, когда ты, Михаил, со своей перестройкой открыл ящик Пандоры и скоро возможен распад Союза, придется еще долго восстанавливать утерянные позиции. Правда, если мы это еще позволим! Я все же уверен: запущенная машина государственной чрезвычайной комиссии в нужный час скажет свое слово! В наших рядах еще стоят настоящие патриоты, как тот же генерал Коржиков, генерал Жестокосердов!.. Да мало ли!.. Когда понадобится, мы соберем свою «масонскую ложу», свой единый секретный штаб!

Квазимодин, как бы ни был осведомлен о многих важных политических процессах, не мог подумать, что создание тайной государственной комиссии по чрезвычайному положению, с помощью которой требовалось осуществить государственный переворот, было инициировано самим Горбачевым, и что тот сам готовился использовать ее, когда противостояние с Ельциным будет угрожать его власти…

…Горбачев показал агенту на дверь, Квазимодин удалился. Но спустя несколько секунд ее приоткрыли. Показался секретарь-референт.

– Михаил Сергеевич, вас ждут в конференц-зале. Прессу впускать?

– М-м… ну, что ж. Впускай. Гласность, так гласность. Пусть журналисты знают: мы запретили широкое распитие водки у себя в стране, но не отказываемся за счет нее пополнять свой бюджет, и будем ее выпускать на экспорт, в том числе, на экстракте специальных сухих льдов и спиртов.

– Водка, не требующая охлаждения! Встряхнул пол-литра и охладил. Да этим изобретателям памятники поставить надо, – спокойно поддакнул референт.

– Да, это так. И если наш генерал, только что отправленный к чукотским казакам, чтобы обговорить с ними поставки чудесных чукотских льдов Северного Ледовитого океана, выполнит свою задачу, мы поставим памятник и ему.

– А остальным?

– Если казачина от Кошевого опять за всех отдельно попросит. Мы не будем возлагать чужую ответственность на себя.

– Так точно. Холодное оружие убрать?

«Что-то это изделие мне напоминает, будто осколок скалы, – подумал Горбачев, глядя на черепашью ручку ножа, врученного ему в подарок от Дона Шведковым. – Нет, не похоже, чтобы кто-нибудь хоть что-то узнал о тех пяти сундуках сокровищ, которые для покрытия дефицита бюджета в самый трудный год кто-то передал его тайному штабу».

– Оставь нож пока здесь… Я подумаю… – После этого он поколебался, видно меняя какое-то решение, и добавил: – И вот что, подготовь-ка мне сведения о меловых драгоценных рудах в Верходонье и добудь необходимые карты, в том числе, о горных выработках, если они там велись. О взаимосвязи этого с проблемами племенных хозяйств, проблемами генофонда России… Что-то должно найтись в этом ключе.

– Да там целая «Приворонежская биосфера» рядом!

– Я говорю о древностях, Свеклов!

– С какого времени, Михаил Сергеевич?

– Но не с мезозойской же эры динозавров! Откуда я могу знать, в конце концов? Это ваша задача!

– Это кайнозой, здесь появился наш человек, это два миллиона лет.

– Я говорю о следах древнейших казаков, неужели так трудно понять? И именно на Дону! Миллионы лет, скажешь тоже… «Никак не может быть казакам миллион лет: ни русским, ни британцам, ни евреям, никому, даже тем из наивных новороссов и прочих жителей побережий, кто считает, будто их племя выкопало Черное море!» – Наш человек – это тот, кто сегодня за нас! Вник?

– Так точно, Михаил Сергеевич, что еще?

– Там, вероятно, все еще ждет товарищ Квазимодин. Проводи его к начальнику службы безопасности, я обещал. Сейчас ему позвоню, а затем иду в конференц-зал. Сколько еще у меня минут?

«Я должен это знать», – хотелось прибавить ему, но он понимал, что будет перебор, со стороны может показаться вредной привычкой и глупостью, а глупым выглядеть не хотелось. Он не виноват, что люди не понимают его говорливости, что без них все кругом превращается в тормоз, как те хедеры, которые ломались именно тогда, когда, как ни странно, снижалась скорость комбайна и всей уборочной страды. Требовалось ускорять скорость комбайнов, а, значит, скорость и количество слов… А вся его страна – как огромная черепаха, спрятавшая голову и ничего не желающая слушать, что говорят в Европе. Надо эту голову высунуть! Но он держит связь времен. Он помнит, что перед тем, как пуститься в воспоминание, занявшее нескольких секунд, – поскольку он умел ускорять мышление, – он обращался с вопросом к своему референту-секретарю. Кажется, вопрос был о времени, оставшемся до совещания. Потом он почувствовал, как хотелось прибавить каких-то слов, из тех, которые являлись для большинства ушей, может, и бессмысленными, но, учитывая его ответственность перед народом и его проблемами, без которых он не мог обойтись. Обойтись точно также, как не обходятся без воздуха, которым просто дышат, тысячи и тысячи вздохов и выдохов в сутки, не ища в этом лишнего смысла. Да, это так. Но плохо, если слишком говорливым его могут воспринимать люди, и что хуже всего, таким его могут и запомнить. Так, что отвечает Свеклов?..