Когда тени коснутся огня

Рядом лежала папка с отчётом. Я провёл пальцем по её обложке – кожа, тиснёная золотом.

Я опустился в мягкое кожаное кресло. Оно приняло меня, как старый друг, – тёплое, обволакивающее, хранящее память о бесчисленных часах за документами.

Я испытывал с одной стороны – раздражение. Кто-то из ведьм (а это почти наверняка ведьма: только они используют такие колья) осмелился нарушить договор. Убить представителя моего вида – это вызов. Не мне лично, нет. Это вызов порядку.

С другой – толика интереса. Как глоток свежего воздуха в затхлом зале. Наконец‑то что‑то, что нарушило монотонность дней. Убийство – это всегда история. А истории я люблю.

С третьей – усталость. Я не люблю расследования. Они требуют терпения, внимания к деталям, умения читать между строк. Но выбора нет: если убийца не объявится, конфликт выйдет за рамки тайных игр. А я не могу допустить, чтобы договор между кланами треснул. Пусть даже официально глава клана и не я, но мой отец давно отступил от дел предпочитая проводить время с моей матерью где-нибудь на другом концу света.

Вздохнув, я отодвинул кол и взялся за папку. Я читал, и перед глазами складывалась картина:

Вампир молод. Очень молод. Обращён недавно – кровь ещё не успела обрести глубину, характерную для старых или тем более чистокровных.

Личность пока не установлена. Никаких меток клана, никаких следов прошлого.

Принадлежность – не к нашему дому. Это уже серьёзно. В Лави-Мон живут только вампиры нашего клана. Гости обязаны отчитываться о прибытии.

Если вампир не из наших, то нельзя исключать самозащиту. Ведьма могла наткнуться на него случайно, он напал – она отбилась. Но тогда по условиям договора, пострадавшая сторона должна была объявиться и предоставить доказательства. Тогда вопрос был бы закрыт.

Но убийца не пришёл. Значит – целенаправленное убийство.

Я отложил папку. Взгляд снова упал на кол. Руны на нём были почти стёрты, но я мог различить их очертания. Древние. Запретные. Такие не используют в повседневной маги. Что то в памяти тревожно зашевелилось на уровне скорее предчувствия, но ничего конкретного я вспомнить о них так и не смог.

Откинувшись на спинку кресла, я повернулся к окну. Стекло было сделано по особой технологии: пропускало дневной свет, но надёжно блокировало ультрафиолет. Хоть так мы можем наслаждаться дневным светом – иллюзией тепла, отголоском мира, куда нам нет входа.

Конечно, чистокровные вампиры, не испытывают эмоциональной привязанности к солнцу. Для нас это не символ жизни, а смертельная угроза. Но иногда… иногда хочется выйти на улицу, не опасаясь превратиться в кучку пепла. Когда‑нибудь в наших лабораториях изобретут сыворотку, позволяющую ходить под солнцем. А пока – довольствуемся тем, что есть.

Поразмышляв ещё немного, достал телефон и набрал сообщение:

«Элиза? Ты на связи? Зайди ко мне в кабинет, как сможешь».

Не прошло и двух минут, когда в дверь постучали.

– Да, – отозвался я, отвернувшись от окна и крутнувшись на стуле.

В кабинет вошла Элиза – высокая, стройная, с густыми тёмными волосами, уложенными в безупречную причёску. На ней был распахнутый белый халат, под которым виднелось кроваво‑красное платье длиной до колена. Туфли на длинной шпильке подчёркивали изящество её походки. Она работала в лаборатории на одном из подземных этажей дома – умница, фанатично преданная науке.

– Отчёт я прочёл, – начал я, скрестив руки на груди. – А теперь давай своими словами: что ты об этом думаешь? И смогла ли установить личность?

Элиза подошла к столу, положила папку с документами и слегка наклонила голову. В её глазах – холодный блеск профессионала, но за ним таилось любопытство. Она любила загадки. Даже спустя триста лет после обращения она сохранила эту страсть – потому и приняла метку клана, оставшись служить Дому.

– К сожалению, личность установить не удалось, – ответила она ровным, деловым тоном. – Отпечатков нет, ДНК и зубной слепок в базах отсутствуют. Проверила даже по международной – пусто. Всё, что удалось выяснить, отражено в отчёте.

– Интересно получается, – я постучал пальцами по подлокотнику. – Никаких сведений о прибытии в город?

– Нет. Никаких отметок в картотеке, никаких документов – если они и были, то сожжены.

Её голос звучал спокойно, но в глазах мелькал интерес. Она уже мысленно перебирала варианты, выстраивала цепочки, искала лазейки.

– Что думаешь? Гипотезы? – спросил я, подавшись вперёд.

– Честно говоря, я считаю, что это целенаправленное и крайне жестокое убийство, – она сделала паузу, подбирая слова. – Вампир был сначала сожжён, а затем проткнут колом – и он был ещё жив. Что касается самого кола… Он ритуальный, но символы на нём не принадлежат ни одному из ковенов, занесённых в нашу базу.

Я молча кивнул. В целом наши мнения совпадали. И снова эти руны… В памяти что‑то кольнуло, но что именно – не уловить.

– Эдриан, могу я задать вопрос? – осторожно произнесла Элиза, чуть склонив голову.

– Конечно.

– Что с той ведьмой, которую привезли Лиам и Дром?

– Это не она. Я отпустил её.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Это ведьма из ковена Арханы. К тому же она говорила чистую правду, – задумчиво проговорил я, окинув взглядом фигуру вампирши.

Она выдержала мой взгляд, но в её зрачках мелькнул огонёк. Элиза всегда тонко чувствовала перемены настроения.

– Вы голодны, сир? – спросила она, правильно истолковав мой взгляд.

Я лишь улыбнулся и поманил её пальцем. Она подошла ближе, плавно, словно танцуя. Я взял её за руку, ощутив прохладу кожи, слабое биение крови под тонкой оболочкой. Провел пальцем по венке на запястье, глядя ей в глаза. В них – смесь покорности и скрытого желания.

Медленно поднёс её руку к губам. В этот момент время замерло. Я ощутил аромат её кожи – лёгкий, с нотками сандала и железа. Её дыхание участилось, но она не отстранилась.

Остриё клыков коснулось кожи. Я намеренно выпустил толику яда – того самого, что действует как афродизиак, превращая укус в нечто большее, чем просто приём пищи. Боль? Нет. Только волна удовольствия, растекающаяся по телу, как мёд по шёлку.

Элиза выдохнула, прикрыв глаза. Её пальцы слегка сжались в моей ладони. Я сделал пару глотков, чувствуя, как энергия наполняет меня, как каждая клеточка оживает. Кровь была насыщенной, чистой, с привкусом её неукротимого духа.

Когда я отпустил её руку, следы укуса мгновенно затянулись. На коже не осталось ни царапины – лишь лёгкий румянец, будто от поцелуя.

– Благодарю тебя, – довольно улыбнулся я, глядя ей в глаза.

– Всегда рада помочь, – тихо ответила она, чуть склонив голову. – Хорошего дня.

В её взгляде промелькнули отголоски разочарования – она хотела большего, хотела, чтобы я взял не только кровь, но и её саму. Но сегодня мне было не до этого.

Она удалилась, плавно прикрыв за собой дверь. Щёлчок замка прозвучал почти интимно – как финальный аккорд короткой симфонии. А я остался наедине со своими мыслями и орудием жестокого убийства.

В голове крутились два пути. Первый – зарыться в библиотеку, перелистать тысячелетние фолианты, просеять пыль веков в поисках хоть какого‑то упоминания о подобных символах. Но это означало дни, если не недели монотонного труда, бесконечные споры с архивариусом, его ворчание о «цифровизации» и «утрате традиций». Второй путь – обратиться к ведьмам. Быстро, эффективно, но… рискованно.

После встречи с той ведьмочкой – которая так не кстати оказалась, дочерью верховной – любой запрос к её клану будет воспринят как вызов. Они либо откажут с холодной вежливостью, либо, что хуже, намеренно скроют правду из солидарности. А может, и вовсе используют это как повод для давления. Нет, пока обстоятельства не прояснятся, привлекать их не стоит.

«Значит, библиотека», – мысленно вздохнул я.

Поднявшись из‑за стола, я с наслаждением потянулся. Лёгкий перекус дал о себе знать приятным теплом в груди. Настроение, вопреки мрачности ситуации, было почти приподнятым – то ли от энергии Элизы, то ли от предвкушения загадки.

Выйдя из кабинета, я прихватил кол. Его вес в руке ощущался как якорь. Коридор встретил тишиной, но я знал: где‑то за этими стенами кипит жизнь – вампиры, слуги, шпионы, каждый со своей историей. А моя история сейчас вела меня в самое сердце дворца – в библиотеку, где возможно хранились ответы на мои вопросы.

Шаги по каменному полу эхом отражались от стен. Я мысленно составлял список книг.

Где‑то вдали послышалось бормотание – архивариус снова ругался на молодых помощников за «неправильное» обращение с манускриптами. Я усмехнулся. Сегодня ему предстоит пережить ещё один визит несносного хозяина дома, который опять потревожит его священные полки.

Но что поделать? Иногда, чтобы найти свет, нужно погрузиться в пыль веков.

Глава 3

Лаура Леваль.

Машина плавно притормозила напротив моего дома. Я расплатилась с водителем, вышла и машинально глянула на экран телефона: 8:00.

Мама определённо не спит – наверняка уже колдует над завтраком, наполняя кухню ароматами корицы и свежесваренного кофе. Я глубоко вздохнула. Разговор неизбежен, но готова ли я к нему? Утаивать происшествие такого масштаба – немыслимо. А рассказывать… от одной мысли о пересказе ночи по коже пробегали ледяные мурашки.

Сделала пару шагов к крыльцу – и в этот миг дверь распахнулась.

На пороге появилась не просто мама. На пороге возникла Верховная ведьма.

Её тёмные волосы струились по плечам, играя с утренним ветром. Синие глаза, обычно тёплые, как летнее небо, сейчас полыхали отблесками магии – яркими, резкими, будто вспышки молний. И весь этот гнев был направлен на меня.

– Лаура Леваль! – голос тихий, почти шёпот, но от этого ещё страшнее. Я замерла, словно вросла в каменную дорожку. – Я жду объяснений. Почему мне в пять утра звонит Камилла и спрашивает, где ты? Почему твой телефон выключен? Почему я не смогла найти тебя по крови?! И самое главное… где ты, чёрт тебя дери, была?!

Её взгляд скользнул по мне – цепкий, сканирующий. Задержался на растрёпанном хвосте, потом упёрся в пластырь на виске. Наконец, впился в моё бледное, измученное лицо.

И тогда магия в её глазах дрогнула. Вспышки погасли так резко, будто из выключили.

– Лаура… что случилось? – голос дрогнул. Она спустилась по ступенькам, и в этом движении уже не было властительницы – только мать.

Я не выдержала.

Слезы хлынули потоком – горячие, тяжёлые, выталкивая наружу всё, что копилось в груди: страх, злость, растерянность, стыд. Тело содрогнулось от беззвучного всхлипа, и я прикрыла лицо руками, но это лишь ускорило лавину.

Мама метнулась ко мне. Обняла так крепко, что рёбра заныли, но это было неважно. Её ладони гладили мои волосы, спину, плечи – будто пытались стереть следы пережитого. И от этой нежности стало ещё хуже. Горло сжалось, дыхание сбилось, и я почувствовала: ещё секунда – и меня накроет истерика.

– Пойдём… – выдавила я, глотая слёзы. – Я всё расскажу. Но дай мне… двадцать минут. Переоденусь. Приму душ.

– Хорошо, милая. Я жду тебя на кухне, – её голос дрожал, но она держалась. Отстранилась, вытерла слёзы с моих щёк – бережно, как будто я была из хрусталя. – Всё будет хорошо.

Мы вошли в дом. Мама остановилась в дверях кухни, провожая меня взглядом. Я медленно поднималась по лестнице, чувствуя, как её тревога стелется следом, словно невидимая тень.

«Глупо, – корила я себя. – Нужно было взять себя в руки. Теперь она не отступится. Поднимется шум и разбирательство с Багряным домом».

Добравшись до комнаты, я без сил опустилась на край кровати. Взгляд упал на отражение в зеркале: растрёпанные волосы, тени под глазами, пластырь, словно позорная метка. В груди снова заклокотал ком – то ли плач, то ли крик.

Поднявшись направилась в ванную и сбросила одежду. Включила воду – самую горячую, какую могла вынести. Шагнула под струи, и они обрушились на меня, как тысячи острых игл.

Закрыла глаза.

Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами. Я села прямо в ванну, обхватив колени, и позволила себе раствориться в этом потоке. В шуме воды, в тепле, в одиночестве.

«Это утро должно было закончиться. Оно закончилось. Ты в безопасности. Ты дома».

Но слова не помогали. Внутри всё ещё билась та самая Лаура – испуганная, злая, непокорная. Та, что смотрела в глаза Эдриану де Монтре и не отводила взгляда. Та, что чувствовала, как в венах кипит магия, даже когда кандалы блокировали её силу.

Медленно, глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Горячая вода стекала по плечам, смывая не только грязь и пот, но и часть липкого страха, сковывавшего меня последние часы. Я закрыла глаза, позволяя теплу проникнуть глубже – в мышцы, в кости, в самую суть.

Затем вытерлась мягким полотенцем, надела любимую пижаму – лавандовую, с короткими шортами и свободной майкой. Закрутила влажные волосы в полотенце и взглянула в зеркало. «Ну что же … уже лучше.»

Спустя двадцать минут, как и обещала, я спустилась на кухню.

Мама стояла у окна, сжимая большую кружку кофе. Её пальцы нервно выстукивали ритм по фарфору – редкий признак тревоги. Обычно она держала эмоции под контролем, но сейчас…

Когда я вошла, она обернулась. В глазах – не гнев, уже отступивший, а острая, почти болезненная тревога.

– Вот, – она протянула мне вторую кружку. Аромат травяного чая наполнил воздух: мамин успокаивающий сбор, идеальный баланс мяты, мелиссы и чего‑то неуловимо тёплого. – Заварила, пока ждала.

– Спасибо, – искренне улыбнулась я, опускаясь на стул. Поджала под себя ногу, обхватила кружку ладонями. Первый глоток обжёг губы, но следом пришло блаженное тепло.

Мама села напротив, скрестила пальцы вокруг своей кружки. Взгляд – прямой, не терпящий уклонений.

– Рассказывай. Что случилось?

Я выдохнула, собираясь с мыслями.

– Я пошла выкинуть мусор, – начала я тихо. – За баком что‑то блеснуло. Подошла с фонариком… – сглотнула, отпила ещё чая. – Там был труп вампира. Сожжённый. В груди – кол.

Мама лишь слегка повела бровью, но я почувствовала, как в воздухе сгущается напряжение.

– Меня схватили, оглушили, – я коснулась пластыря на виске. – Очнулась в камере… в кандалах Маркуса.

Именно в этот момент её кружка разлетелась на десятки осколков. Фарфор ударил по столешнице, кофе растёкся тёмной лужей, но уже через секунду всё исчезло – ни следов, ни влаги и кружка была целой продолжая выпускать пар от горячего кофе. Магия вспыхнула и погасла, оставив лишь лёгкий запах озона.

Я невольно втянула голову в плечи. Даже после всего, что я пережила ночью, эта мгновенная реакция матери заставила сердце сжаться.

– Продолжай, – голос мамы звучал убийственно спокойно. Я знала: это не к добру. Для вампиров – точно.

– Допрашивал… Эдриан де Монтре. Ты знаешь, кто это?

– Да, – почти прорычала мама. – Формально наследник дома Багровых теней. Фактически уже правит вместо отца.

Я побледнела, но заставила себя продолжить:

– Он хотел знать, что я видела. Я рассказала: ничего не трогала, просто наткнулась на тело. Он… поверил. Отпустил. Даже до выхода проводил. – Я замялась, подбирая слова. – Сказал, что руны на коле не из нашего ковена.

Мама молчала. Её пальцы снова сжались – на этот раз так крепко, что костяшки побелели. Я видела, как в ней борются эмоции: страх за меня, ярость на тех, кто посмел тронуть её дочь, и холодный расчёт верховной ведьмы.

– Он… тебя обидел? – вопрос прозвучал тихо, но в нём таилась угроза.

– Нет. И пальцем не тронул, – я опустила взгляд, чувствуя, как внутри ворочается недоговорённость. – Даже говорил… вежливо.

«Почти», – мысленно добавила я, вспомнив его ехидные полуулыбки, снисходительный тон и холодные глаза. Но это уже не важно.

Мама медленно кивнула, будто сверяя мои слова с какой‑то внутренней шкалой правды. Потом поднялась, подошла к окну и долго смотрела вдаль, где за деревьями пряталось утреннее солнце. Её силуэт казался высеченным из камня – неподвижный, грозный, непоколебимый.

– Значит, дом Багровых теней, – произнесла она наконец, и в её голосе прозвучало что‑то древнее, почти забытое. – Это меняет всё.

Я молча допила чай, чувствуя, как в груди разрастается холодный узел. Что‑то подсказывало: история только начинается. И то, что казалось завершением, на самом деле – лишь первый акт.

В кухне повисла тишина, тяжёлая и густая, словно туман. Только тиканье старинных часов на стене отсчитывало секунды.

– Лори, допивай чай и иди поспи. Ты устала и морально истощена, – мама отвернулась от окна. За стеклом царил ясный утренний свет – часы на стене показывали без малого девять. – Я позвоню Камилле, поговорю с ней сама. Не переживай по этому поводу.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло от её заботы. Камилла – мамина сестра, в чьём баре я работаю. Мысль о том, что мама возьмёт на себя разговор с тётей, сняла с плеч невидимую ношу.

– Мам, вечером мы с Эланой собирались к Коулу… Посидим с друзьями. Ты не против? – спросила я, неожиданно для себя снова чувствуя себя маленькой девочкой, которая робко просит разрешения.

Мама взглянула на меня. Она медленно выдохнула, словно взвешивая каждое слово.

– Конечно, иди. Тебе это пойдёт на пользу. Но пусть Коул проводит тебя домой.

Я закатила глаза, сдержала вздох и покорно ответила:

– Хорошо, как скажешь.

Встала со стула, прихватила чашку и подошла к маме сбоку. Чмокнула её в щёку, вдыхая родной аромат лаванды и ванили – запах детства.

– Спасибо.

Она лишь ласково улыбнулась мне, и в этой улыбке было всё.

Поднявшись в комнату, я первым делом схватила телефон. Экран был пуст – ни одного уведомления. Странно… но приглядевшись увидела, что в строке состояния горел значок режима «В самолёте».

Заскрипела зубами от злости. Клыкастые упыри и в телефон залезли. Они всё продумали и связь отключили и кандалы нацепили. Сволочи!

Отключила режим и телефон тут же завибрировал – один, второй, третий… Посыпались уведомления. Десятки сообщений и пропущенных звонков: тётя Камилла, мама, коллеги, даже Элана. В груди сжался клубок вины – столько людей волновались, а я даже не могла ответить.

Быстро пробежала глазами тексты. С мамой уже поговорили. Тёте она расскажет. Потому решила набрала сообщение подруге:

«Всё хорошо, я дома. Приходи ко мне пораньше – я всё расскажу, а потом пойдём на вечеринку. Целую. Я спать».

Отправила, отложила телефон и откинулась на подушки. Тело, наконец, расслабилось – будто сбросило тяжёлый рюкзак, который я несла сквозь ночь и усталость по праву брала своё – она накатывала волнами.

Закрыла глаза. В ушах ещё звучали отголоски пережитого, но они становились всё тише, размывались, растворялись в тепле одеяла и тишине комнаты. Сон пришёл мгновенно – глубокий, без сновидений.

Сквозь сон пробился аромат свежего кофе – густой, с нотками карамели и корицы. Но вместе с ним в сознание ворвался раздражающий шорох.

Я перевернулась на другой бок, пытаясь снова погрузиться в блаженное небытие. Но шорох повторился – уже громче, настойчивее. И к нему добавился отчётливый хруст.

В этот момент до меня дошло: я в своей кровати, а кто‑то определённо находится рядом.

Подскочила как ошпаренная, инстинктивно вскинув руки – по пальцам прокатились всполохи огня.

– Да тише ты, фурия мерзопакостная! – возмущённо раздалось из кресла у окна, когда искры сорвались в его сторону.

– Элана! С ума сошла так пугать?! Совести у тебя нет!

– И это у меня‑то нет? – фыркнула подруга, не отрываясь от упаковки печенья. – Ещё скажи спасибо, что дала тебе поспать. Твоя мама сказала, что напоила тебя своим сбором, и попросила накормить, когда проснёшься.

– Приятного аппетита, – безэмоционально протянула я, падая обратно на кровать и накрывая голову подушкой.

– Пафыбо, – стало мне ответом. Немного помолчала – видимо, прожевывая, – а потом огорошила: – Вечеринка через два часа. Успеешь собраться и в подробностях поведать события своей ночи, из‑за которых чуть ли не половина квартала на уши поставлена – Сделала паузу, отпила что‑то из чашки и добавила: – И почему Исиль собрала срочный совет.

– Боооги… – протянула я жалобно. – Что бууудет…

– Ну? И что же будет? Ты хочешь, чтобы я раньше времени поседела? – Элана приподняла бровь, явно наслаждаясь моей растерянностью.

Вздохнув, я кратко пересказала историю своих ночных приключений.

Подруга округлила глаза так, что я всерьёз испугалась – вдруг так и останутся? Она то закрывала рот руками, то вскрикивала, то вдруг замолкала, переваривая услышанное. Наконец, выдохнула:

– Конец клыкастому.

– Угу…

– Даже немного жаль его.

Я вопросительно вздёрнула бровь.

– Ну, ты трижды мне эпитеты завернула про его эээ… как ты сказала? О! Глаза цвета полированного графита! – ухмыляясь, заявила подруга.

Я вспыхнула от негодования.

– Ты мне, конечно, подруга, – закипая, начала я, – но, кажется, тебе пора заткнуться. – Рыкнула и запустила в неё одну из своих подушек. – Между прочим, это не смешно.

– Да я понимаю, рыжуль, – миролюбиво подняла руки Элана. – Просто хотела разрядить обстановку. Извини. – Она глянула на часы и резко вскочила с кресла. – У нас полтора часа!! Быстро собираться! Вон, я тебе платья достала – советую красное.

Я посмотрела на дверцу своего шкафа, откуда торчали три самых откровенных наряда из моей коллекции. Они появились там благодаря моей чересчур заботливой тётушке, которая твёрдо убеждена: моя главная задача – поскорее подцепить мужчину. Желательно богатого. Ещё предпочтительнее – ведьмака.

– Серьёзно? Там полный шкаф, а ты выбрала это? – Я окинула наряды скептическим взглядом.

– Это не обсуждается, – безапелляционно заявила моя «самая любимая» подруга, которую в этот момент отчаянно хотелось придушить… ну, в объятиях. Крепких таких, удушающих.

Она уже приложила к себе платье и крутилась перед зеркалом, оценивая силуэт.

Я демонстративно откинула одеяло, намереваясь проигнорировать её выбор, и потянулась ко второй дверце шкафа. Но та резко захлопнулась от порыва ветра.

– Эй!

– Я сказала: «Это не обсуждается», – певуче протянула Элана, скидывая свою майку и расстёгивая молнию на платье. – Так что давай, шевелись! Иначе я сама тебя наряжу – и поверь, тебе не понравится процесс.

Я вздохнула, покосилась на часы, потом на подругу, которая уже вовсю пританцовывала под неслышную музыку, и поняла: спорить бесполезно. Элана всегда добивается своего – особенно когда дело касается вечеринок.

– Ладно, – пробормотала я, поднимаясь и подхватив свежее полотенце направилась в душ.

Спустя сорок минут мы обе стояли у зеркала – при полном параде, словно две героини глянцевого журнала.

Элана блистала в бирюзовом платье в пол. Разрез от бедра обнажал стройную ногу, а открытая спина притягивала взгляды. Её белокурые локоны, слегка подсвеченные магией, переливались перламутром – будто морская пена в лунном свете.

А на мне… было кроваво‑красное. Нет, не платье – скорее его отважные остатки. Любой наклон или присест грозил открыть стратегически важные места, так что я мысленно окрестила наряд «костюм статуи»: стоять строго прямо, двигаться аккуратно, дышать поверхностно. В голове крутилась мысль: лучше бы рукава с разрезом, спускающиеся почти до кончиков пальцев пустили на подол подлиннее…

Свои волосы, после бесславного засыпания с полотенцем на голове, я с титаническим усилием выпрямила. Теперь они струились по обнажённым лопаткам блестящим рыжим водопадом. Глаза подвела чёрным карандашом, ресницы распушила – получился эффект «кошачьего взгляда»: дерзкий, но не вызывающий.

Обе – на высоких шпильках, идеально подобранных под цвет платьев.

– Мы просто сногсшибательны, – выдохнула Элана, поворачиваясь к зеркалу.

– Ты – да… А вот я в этом выгляжу как жрица любви из «Лепестков розы», – в последней попытке возразить промямлила я, критически оглядывая себя.

– Для «Лепестков» ты слишком уж целомудренно одета. На тебе есть платье, и даже без выреза до пупка, – хохотнула подруга, подталкивая меня к выходу.

В этот момент из окна раздался автомобильный гудок.

– Марк приехал, пошли скорее! – Элана схватила меня за руку.

– Ну‑ка стой! Ты сказала, что Марка не будет! И только поэтому я согласилась туда идти – чтобы «не бросать тебя одну»! – я резко остановилась, скрестив руки на груди.

– Спокойно, он только отвезёт нас и поедет по своим делам, – она подмигнула. – Обещаю.

Я вздохнула, но кивнула:

– Ладно.

Мы вышли из дома и направились к корвету 1963 года цвета спелой вишни. Маркус Дорель – парень и практически жених Эланы – обожал эту машину. И, пожалуй, я разделяла его любовь: линии кузова, блеск хрома, запах кожи и старого металла – всё это было искусством. Элана, впрочем, предпочитала его DeLorean DMC‑12 чёрного матового цвета, но мы обе понимали: старые модели – это не транспорт, это шедевры.