Когда тени коснутся огня

Мориган Стоун

Когда тени коснутся огня

Глава 1

Лаура Леваль.

Я стояла за прилавком, уставленным стойками с бутафорскими амулетами, перьями и склянками, и старалась не скрипеть зубами. Мариния Левор – подруга моей мамы и владелица этой лавки под названием «Паутина вуду» – любезно попросила меня подменить её «на пару часов». Вот только «пара часов» давно превратилась в четвёртый час моего заточения в этой душной, пропитанной пряными ароматами дыре.

За окном царило полуденное великолепие: солнце заливало улицы золотым светом, лёгкий ветерок играл с вывесками и волосами туристов, а издалека доносились смех, звонкие голоса и приглушённая музыка из кофеен и баров. Мир жил, дышал, веселился – а я была заперта здесь, среди фальшивых чудес.

С тяжёлым вздохом я окинула взглядом стеллажи. Вот «амулеты защиты» из крашеной латуни, вот «магические перья» с напылением, вот склянки с «настоящей водой лунного колодца» (на деле – подкрашенная дистиллированная вода). Всё это блестело, переливалось, манило туристов – но для меня выглядело жалкой пародией на настоящую магию.

Воздух в лавке был густым, насыщенным: смесь эфирных масел, сушёных трав, воска и чего-то ещё – едва уловимого, тревожного. Я взяла телефон, проверила чаты. Пусто. Ни сообщений от подруг, ни новостей, ни даже спама. Только тишина и мерное тиканье старинных часов на стене.

От скуки взгляд невольно скользнул к бисерной занавеске за прилавком. Она тихо шелестела, будто шептала: «Загляни. Только на минутку».

Я колебалась недолго. Шагнула вперёд, раздвинула нити бисера – и оказалась в другом мире.

Здесь всё было иначе.

Пахло не просто травами и маслами. Здесь витал острый, металлический привкус крови, смешанный с ароматом ладана, древесной коры и чегото древнего, почти забытого. Стены увешаны пучками сушёных растений, связками перьев, мешочками с неизвестными порошками. На столах – раскрытые фолианты с пожелтевшими страницами, рукописные записи, испещрённые странными символами. Стеклянные сосуды с жидкостями, меняющими цвет в зависимости от угла падения света. Кинжалы с резными рукоятками. Черепа животных, украшенные нитями бус.

Я осторожно коснулась одной из книг. Кожаный переплёт был холодным, почти живым. Страницы шелестели под пальцами, будто пытались что‑то сказать – шептали на языке забытых времён, на котором уже не говорят живые. На развороте раскрытого фолианта застыл рисунок: круг, пересечённый четырьмя стрелами, словно компасные лучи, указывающие на запретные стороны мира. Под ним – строка письмён, чуждых и острых, как осколки стекла. Я провела пальцем по чернильным знакам – и кожу обожгло едва уловимым холодом.

Мариния была жрицей вуду в девятом поколении. «Паутина вуду» – не просто лавка. Это хранилище памяти рода, крепость традиций, переходившая от матери к дочери, от наставницы к ученице. Но её сын Феликс не пожелал принять наследие. Он ушёл – рванул прочь из Лави‑Мон, словно птица, разбившая клетку. И тогда Мариния обратила взор на меня.

Но мне эта магия была чужда. Мой род управлял стихиями, и мне достался огонь – строптивый, капризный, словно дикий конь, не желающий признавать всадницу. Он вспыхивал, когда не следовало, и гас в самый не нужный момент.

Мои размышления прервал звонкий, весёлый перелив колокольчика над дверью. Я вздрогнула, быстро натянула привычную «магазинную» улыбку и вышла из потайной комнаты, аккуратно прикрыв за собой бисерную завесу.

И тут же плечи расслабились, а губы сами растянулись в искренней, тёплой улыбке.

– Элана! Боги, как я рада тебя видеть! – воскликнула я, выскакивая из‑за прилавка и заключая подругу в объятия.

Она рассмеялась, обнимая меня в ответ:

– А ты всех посетителей с таким оскалом встречаешь? – Её голубые глаза искрились весельем. – Смотри, что я тебе принесла.

В руке у неё был бумажный пакет, от которого уже доносился соблазнительный аромат свежей выпечки.

Я схватила пакет и тут же раскрыла его. Внутри – два пластиковых стакана с крышками: один с кофе со льдом и, конечно же, (я уверена) с лавандовым сиропом , второй – с фруктовым смузи, её любимым. А между ними – две булочки: с корицей, апельсином и щепоткой мускатного ореха.

– М‑м‑м, Эланочка, ты чудо!

– Знаю, я такая, – она подмигнула. – Решила, что тебе не помешает что‑то вкусненькое. Чую, просидишь ты тут до вечера.

– То есть?.. – Я замерла, не успев вытащить трубочку для своего стакана.

– Моя мама только что звонила. Её просят пройти на совет. Ну, ты знаешь, какие у них эти советы… Растянут на часы.

– Значит, мне тут весь день торчать, а потом ещё и на работу в бар? Блеск, ничего не скажешь… Вообще то до работы у меня были планы – Я с досадой воткнула трубочку в крышку и сделала глоток. Кофе был идеальным – прохладным, ароматным, с лёгкой цветочной ноткой.

– Да ладно тебе, всё не так плохо! – Элана подмигнула. – Зато сегодня пятница. Получишь много чаевых. А завтра… – она сделала паузу, растягивая удовольствие, – идём на вечеринку к Коулу. Ты же пойдёшь, да?

– Чёрт… Ещё и вечеринка… – Я подняла глаза к потолку, словно взывая к небесам. – Ну и за что мне это?!

Элана иронично изогнула бровь, а на губах расцвела ехидная усмешка.

– Да чем он тебе так не нравится? Обеспеченный, вполне красивый, сильный ведьмак. И, между прочим, нравится твоей маме.

– Иди к чёрту, Эл. Он меня достал своими подкатами и попытками меня купить! И не красивый – а смазливый. Приторно смазливый. Фу! И если он тебе так нравится, забирай его себе, честное слово я не расстроюсь!

– Вот спасибо, у меня то есть Марк , а вот ты одна и Коул давно положил на тебя глаз.

Я цыкнула на нее закатив глаза.

– Лааадно, но ты же всё равно не бросишь меня одну, правда? – почти певуче протянула она, склонив голову набок. – Марк не пойдет , у них какое то семейное мероприятие.

– А куда я, собственно, денусь, дорогая? – Я скорчила страдальческую мину, голосом, достойным похоронного марша, произнесла: – Всё, обречена.

Затем схватила булочку, с наслаждением откусила кусок и закатила глаза. В кофейне с достаточно банальным названием «У фонтана» расположенную в квартале Старого Города продавали действительно великолепную выпечку.

В этот момент снова звонко тренькнул колокольчик над дверью. Я резко обернулась – и чуть не подавилась куском булочки. На пороге стояла компания из трёх парней и двух девушек. По восхищённым вздохам и широко распахнутым глазам сразу было понятно: туристы.

Быстро прожевав (и мысленно попросив булочку не застревать в горле), я ловко спрятала пакет со стаканами под прилавок. Затем развернулась к посетителям с улыбкой, слаще сиропа в моём кофе.

– Добро пожаловать в «Паутину Вуду»! Чем могу помочь? – пропела я самым медоточивым голосом, на который была способна.

– Здравствуйте! – оживилась одна из девушек, указывая пальчиком на витрину. – А это… это правда настоящее? – в её голосе звучало наивное восхищение.

Она показывала на череп вороны, небрежно уложенный на бархатную подушечку среди прочих «магических» артефактов.

Я сдержала улыбку и, придав лицу серьёзное выражение, торжественно произнесла:

– О, безусловно! Это череп трёхсотлетнего ворона, которого принесли в жертву во время древнего ритуала над могилой серийного убийцы. К слову, его неупокоенный дух до сих пор бродит по лавке… – я сделала паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, – но только по вторникам и четвергам. Сегодня, к счастью, пятница.

Девушка ахнула, прижав ладони к щекам, а её подруга нервно огляделась по сторонам, будто ожидая, что из‑за стеллажа выскочит призрак.

Элана, стоя в стороне, прикрыла рот рукой, пряча смех. Я метнула в неё предупреждающий взгляд. Она скорчила мину и окинула компанию внимательным взглядом, задержавшись на парне в белой футболке и джинсовых шортах. Фигура – спортивная, кожа – загорелая, взгляд – слегка растерянный, но любопытный. Подмигнув мне, она незаметно кивнула в его сторону, словно говоря: «Смотри, какой экземпляр!»

Я едва сдержала порыв закатить глаза. Теперь предстояло решить: то ли продолжать пугать девушек историями о черепах, то ли попытаться продать этим ребятам хотя бы пару «магических» амулетов – пока они не передумали и не сбежали из нашей «мистической» лавки.

Тут один из парней – явно шутник по натуре – подскочил к девушкам сзади, резко схватил их за плечи и крикнул:

– БУ!

Девушки вздрогнули и оттолкнули его, а он, заливисто рассмеявшись, подошёл вплотную к прилавку и обратился ко мне:

– Привет! Хочу что‑нибудь подарить сестрёнке – она увлекается всякими такими штучками, – он обвёл руками лавку, улыбаясь во все 32 зуба. – Что посоветуете? Только без ритуальных убийств, пожалуйста, а то Лисса в самолёт не сядет от страха.

– Да пошёл ты, Дерек! – со смешком отозвалась, видимо, Лисса – девушка с длинной косой пшеничного цвета и в коротком белом платье на тонких бретельках.

Я усмехнулась и указала на связку амулетов на стойке:

– Ну, если без ритуальных жертвоприношений, то, может быть, рассмотрите амулеты? Каждый из них имеет свой смысл: некоторые отпугивают зло, другие привлекают удачу и любовь…

– А есть амулет для привлечения мозгов? Некоторым очень пригодится, – вставила вторая девушка – с короткой стрижкой и ярким макияжем. На ней было тёмно‑синее платье до колена с длинными полупрозрачными рукавами.

– Боюсь, Керол, тебе даже он не поможет, – ехидно ответил Дерек, на что она показала ему неприличный жест. Он лишь хохотнул, уставившись на амулеты. – А для чего этот? – он указал на бронзовый кругляш на плетёной верёвочке с объёмной девятиконечной звездой, в центре которой была руна «хаш», а на лучах – крохотные синие камушки.

– Этот – для привлечения удачи в личной жизни и отведения порчи, – практически честно ответила я. Руна действительно была настоящей, только вот сомневаюсь, что Мари действительно заговаривала их.

– Во, как раз то, что нужно! – ответил парень и достал кошелёк. – Сколько с меня?

– 92 доллара, – ответила я, скосив взгляд на листочек возле кассы.

Парень выложил купюру в 100 долларов.

Керол взяла в руку подвеску из меди с выгравированным глазом, покрутила её в руках и, протянув мне, произнесла:

– Я возьму эту.

– Хороший выбор, – ответила ей. – Эта вещица открывает внутреннюю мудрость. 74 доллара, пожалуйста.

Расплатившись, девушка поблагодарила и, подойдя к зеркалу, стоявшему на одной из витрин, надела подвеску.

– Как тебе? – повернулась она к стоящему возле двери парню с безучастным видом.

– На тебе, малыш, всё что угодно смотрится идеально, – ответил он и нежно улыбнулся.

Я повернулась к Лиссе:

– А вы? Что‑нибудь присмотрели?

– О нет, я, пожалуй, обойдусь, – с некой опаской ответила та.

– У этого браслета приятный запах… Что это? – мой взгляд устремился на подошедшего парня в белой футболке. Его глаза были серыми, как грозовое небо, а на лице играла милая улыбка.

В руках он держал чёрный плетёный браслет с витыми сферами из чернёного серебра, куда обычно помещали травы или камни. Взяв у него украшение, я поднесла его к лицу и вдохнула аромат. Пахло свежестью с нотками мелиссы и лимона.

– Это вербена. Она защищает от колдовства и злых духов. Её используют как оберег, – ответила я и протянула украшение назад.

– Сколько с меня? – снова спросил парень, глядя мне в глаза, в которых хотелось утонуть.

– Этот браслет обойдётся вам в 350 долларов, – с улыбкой произнесла я, не отводя взгляд.

– И ещё 50 долларов, если захотите, чтобы мы заговорили вашу вещицу на удачу, – вклинилась в разговор Элана.

Я строго посмотрела на подругу, а она лишь хитро подмигнула.

– Ну почему бы и нет? Удача от столь очаровательных дам не помешает, – широко улыбнулся он и выложил на стойку 400 долларов.

Элана выхватила браслет из рук молодого человека, демонстративно сделала пару пассов рукой. Девушки с интересом наблюдали за её манипуляциями. Затем Эла выпустила толику своей силы – и по серебряным элементам прокатилось перламутровое свечение, тут же погаснув.

Девушки дружно ахнули, а парень присвистнул.

– Ну всё, теперь тебе просто обязательно повезёт! – кокетливо оповестила подруга, беря его за руку и надевая браслет.

– Очень надеюсь, – с интересом посмотрев на девушку, он очень осторожно поправил украшение на своём запястье. – Спасибо!

– А мне? Я тоже хочу так, можно? – спросила Керол, с надеждой глядя то на меня, то на Элану.

Переглянувшись, моя подруга протянула руку к подвеске, висящей на шее у девушки, и проделала те же манипуляции. Когда по украшению пронеслись такие же всполохи, девушка взвизгнула и хлопнула в ладоши:

– Афигеть!

Дерек, наблюдавший за всем этим, не остался в стороне:

– Не‑ну, тогда и мне, пожалуйста! – улыбаясь, протянул Эле оберег, купленный для сестры.

Повторив те же действия и ещё раз послушав восхищённые вздохи, она с широкой улыбкой произнесла:

– С каждого дополнительно по 50 баксов, пожалуйста.

Молодые люди выложили купюры, поблагодарили и, попрощавшись, вышли на улицу, громко обсуждая случившееся.

– Разменяй‑ка мне соточку, дорогая. Я честно заработала 150 долларов, – по‑деловому произнесла подруга, разворачиваясь ко мне.

– Ты же знаешь, что если кто‑то узнает, нас по голове не погладят, – вздохнула я.

– Не будь занудой, Лаура. Во‑первых, я не сделала ничего плохого. Во‑вторых, никто не узнает, если ты не скажешь. И в‑третьих – деньги лишними не бывают.

С демонстративным тяжёлым вздохом я выдала ей из кассы 50 долларов вдобавок к 100, лежавшим на стойке. Она убрала деньги, и мы уставились друг на друга – а потом громко расхохотались над всей ситуацией.

– А парень‑то хорош собой, скажи? – протянула Эла, залезая под прилавок и доставая недоеденную булочку со стаканом.

– Не буду спорить, – задумчиво ответила я. – Он и вправду был весьма симпатичный. Особенно глаза…

Спустя пару часов разговоров за окном солнце медленно начало клониться к закату, окрашивая улицы Лави‑Мон в золотисто‑розовые тона. Где‑то вдали раздались звуки уличных музыкантов – джазовая труба тянула тягучую, мечтательную мелодию, а следом вплетались ритмы ударных. В воздухе пахло жасмином, кофе, карамелью от передвижных тележек с десертами и… магией. Пусть даже слегка притворной.

Посетителей больше не было, и мы, от скуки протирая полки от пыли, беззаботно болтали. Вдруг дверь распахнулась, и в лавку вошла хозяйка – Мариния. На ней был короткий топ и джинсы; длинные чёрные волосы заплетены в тугие косы, на концах позвякивали металлические колечки. На шее – многочисленные цепочки и амулеты, словно ожерелье из тайн. Она выглядела лет на тридцать, но на самом деле ей было почти пятьдесят: кожа цвета молочного шоколада – без единой морщинки, глаза – карие с золотыми отблесками – светились теплом и мудростью.

– Моя хорошая, спасибо тебе большое. Прости, прости, прости меня, что я так задержалась! Исиль вызвала меня на совет, – выдала она с самым сокрушённым взглядом.

Исиль Леваль – моя мать, верховная ковена Архана, древнейшего ковена города Лави‑Мон.

– Ничего страшного, – натянуто улыбнулась я. – Сегодня было достаточно тихо. Я продала всего лишь один шар, два черепа, пару свечей и амулетов. Всё записано на листочке под кассой. Мы пойдём?

– Подождите, девочки, – Мари подошла к кассе, вытянула несколько купюр и протянула нам по двести долларов. – Вот, возьмите, пожалуйста. И спасибо за помощь.

– Ой, Мари, ну что вы, не стоит! Мы помогли от чистого сердца, – запротестовала я.

– Да‑да, к тому же работала только Лаура. Я пришла к обеду и развлекала её разговорами, – мило похлопала глазками Элана.

– Так, давайте без разговоров: взяли – и пошли по своим делам, – скептически окинув нас взглядом, заявила жрица вуду, продолжая держать вытянутые руки с купюрами.

Мы взяли деньги, поблагодарили и, тепло попрощавшись, вышли на улицу.

Я вдохнула полной грудью. Воздух ещё хранил дневное тепло – нагретые мостовые и стены домов отдавали жар, но уже пробивался свежий ветерок. Он доносил ароматы уличных жаровен (жареный миндаль, карамель, пряные травы), цветов (жасмин, тубероза, ночная фиалка) и… музыки. Где‑то играли на гитаре, кто‑то смеялся, звенели бокалы, перекликались продавцы вечерних закусок. С наступлением вечера и ночи Лави‑Мон расцветал новыми красками – и таким он нравился мне намного больше.

Узкие улочки, вымощенные булыжником, переливались в свете старинных фонарей. На кованых балконах висели гирлянды из бумажных фонариков – красных, жёлтых, синих; они отбрасывали пёстрые блики на мостовую. В витринах магазинов мерцали свечи, а над дверями некоторых лавок покачивались амулеты – то ли для красоты, то ли всерьёз. Из приоткрытых окон доносились запахи ужина: томлёная фасоль с копчёностями, креольские специи, сладкий чай с лимоном.

Я шла по улице Рэвен‑Уэй, и каждый шаг отзывался тихим эхом в моём сердце. Эта улица всегда казалась мне живой: её старые дома, увитые плющом, словно шептали истории прошлых лет, а кованые ограды хранили секреты давно ушедших времён. Фонари с матовыми стеклянными колпаками бросали мягкий свет на мощёную дорогу, превращая её в извилистую реку золота.

Посмотрев на часы, я повернулась к подруге, которая увлечённо печатала смс.

– Мне ещё два часа до смены. Поужинаем или у тебя дела?

– Я побегу! Марк освободился, пригласил меня в кино, – мечтательно улыбнулась она. – Мне нужно переодеться и накраситься, поэтому я побежала. Потом зайду к тебе! Хорошей работы!

Она быстро чмокнула меня в щёку и полетела «на крыльях любви» по улице – в противоположную от меня сторону.

А я повернула к дому.

Мой дом стоял в тихом квартале, за высокой кованой оградой с витиеватыми узорами. Это был старинный особняк в духе колониальной архитектуры: два этажа, широкие веранды с колоннами, резные ставни и балкончики, увитые плющом и бугенвиллией. Крыша – черепичная, с коваными гребнями, а окна – высокие, арочные, с цветными стёклами в некоторых рамах.

Но главное – оранжерея. Она примыкала к дому, словно хрустальный пузырь, наполненный зеленью. Сквозь стеклянные стены виднелись силуэты пальм, фикусов, орхидей, папоротников и множества других растений, названия которых я не знала. Внутри всегда было влажно и тепло, пахло землёй, цветами и чем‑то неуловимо древним.

Я открыла калитку, прошла по дорожке, выложенной плитками с мозаичным узором, и вошла в дом. В прихожей пахло воском, деревом и травами – мама любила зажигать ароматические свечи. Я бросила сумку на столик, сняла туфли и, не торопясь, прошла через гостиную к оранжерее.

Там, среди шелеста листьев и приглушённого света, я наконец смогла выдохнуть. Вечерний ветер проникал сквозь приоткрытые створки, колыхал листья, играл с тенями. Я села на скамью, закрыла глаза и прислушалась: где‑то стрекотали цикады, вдали снова заиграла труба, а в оранжерее тихо журчала вода из маленького фонтана.

Посидев в оранжерее минут десять, впитывая покой и тишину, я наконец поднялась – пора готовиться к смене. В пятницу на перекус времени не будет, а значит, нужно подкрепиться сейчас.

Я прошла через гостиную – просторную, с высоким потолком и лепниной по периметру. Стены выкрашены в мягкий, приглушённый зелёный, словно отражающий цвет листвы снаружи. Мебель – старинная, из тёмного дерева с резьбой, но при этом удивительно удобная. Диван у окна усыпан шёлковыми подушечками с вышитыми драконами, а напротив – камин с мраморной полкой, на которой стоят семейные реликвии: фарфоровая статуэтка богини луны, хрустальный шар и стопка пожелтевших писем в кожаной обложке.

Дверь в конце гостиной ведёт в коридор, откуда уже доносится аромат воска и полировки – признак того, что дом всегда в идеальном порядке. Поворот налево – и передо мной распахнулась кухня.

Это сердце дома. Просторная, с потолком, украшенным деревянными балками, и большими окнами, выходящими в сад. Стены облицованы тёплой терракотовой плиткой, а столешница – из цельного куска серого камня с прожилками, прохладного на ощупь. В центре – массивный дубовый стол, вокруг которого расставлены стулья с высокими спинками и мягкими сиденьями. На нём всегда стоит ваза со свежими цветами – сегодня это кремовые лилии.

Вдоль стен – шкафы из тёмного дуба с медными ручками, а над ними – открытые полки с посудой: фаянсовые тарелки с растительным орнаментом, стеклянные графины, медные кастрюли, висящие на крючках. Над плитой – коллекция трав в холщовых мешочках: розмарин, тимьян, мята, лаванда. Их запах смешивается с ароматом пчелиного воска от свечей в кованых подсвечниках.

Большой чугунный очаг с несколькими конфорками и духовкой занимает дальний угол. Рядом – раковина из кованого железа с высоким краном, а возле окна – корзина с фруктами: инжир, персики, виноград. На стене – старинные часы с боем, их тиканье сливается с пением птиц за окном.

Я подошла к холодильнику, украшенному магнитами с видами Лави-Мон, и открыла его. Внутри – порядок: стеклянные банки с домашними заготовками, кувшин с лимонадом, свежие овощи, сыр в льняной салфетке. Достала кусок ржаного хлеба, масло, мёд и сыр – простой, но сытный перекус.

Пока топила сковороду, чтобы слегка поджарить хлеб, включила маленький радиоприёмник на подоконнике. Зазвучала мягкая джазовая мелодия – как раз в тон вечернему настроению. Я села за стол, налила себе чашку чая с бергамотом и начала есть, глядя в окно.

За стеклом сад медленно погружался в сумерки. Фонари вдоль дорожки зажглись сами по себе – магия дома всегда работала незаметно. В воздухе пахло влажной землёй после вечернего дождя и цветами, которые только начинали раскрывать аромат с наступлением темноты.

До смены оставалось чуть меньше часа. Я доела, убрала за собой и ещё раз окинула взглядом кухню – тёплую, уютную, полную жизни.

Я поднялась по широкой деревянной лестнице с витиеватыми чугунными перилами на второй этаж. Дверь в мою комнату – из тёмного дуба с витражным окошком вверху, где переливались янтарные и изумрудные стёкла.

Открыв её, я окунулась в знакомое пространство – моё личное убежище. Комната была просторной, с высоким потолком и двумя арочными окнами, задрапированными тяжёлыми шторами цвета бордо с золотой вышивкой. Между окнами – старинное трюмо с резной рамой и хрустальной ручкой, а напротив – кровать с кованым каркасом и балдахином из полупрозрачной ткани.

Стены выкрашены в мягкий серо‑зелёный, словно отражающий цвет листвы за окном. На одной из них – полка с книгами в кожаных переплётах, коллекция ракушек, привезённых из путешествий, и несколько фотографий в серебряных рамках: семья, друзья, закатные виды Лави‑Мон. В углу – кресло‑качалка с вязаным пледом и низкий столик с лампой, чьи абажуры украшены цветочным орнаментом.

Воздух здесь всегда пах слегка ванилью и сухими цветами – мама время от времени раскладывала мешочки с травами по шкафам.

Я подошла к гардеробу – высокому, из того же тёмного дуба, что и мебель в гостиной. Открыла дверцы, и передо мной предстала аккуратно развешанная форма.

Для ночной смены полагалось быть в черном:

Чёрная рубашка из плотного атласа с короткими рукавами и глубоким V‑образным вырезом. Она блестела при свете неоновых ламп, но оставалась достаточно сдержанной.

Кожаные шорты, чуть выше колена, с металлическими заклёпками по бокам. Удобные, но выглядят стильно.

Пояс‑цепь из серебристого металла, который я надевала поверх рубашки – не столько для красоты, сколько для удобства: к нему можно прицепить маленький кошелёк для чаевых.

Ботинки на толстой подошве с пряжками – прочные, но лёгкие. Они выдерживали долгие часы на ногах и добавляли образу дерзкий акцент.

Тонкий чёрный галстук, который я повязывала небрежно, оставляя верхние пуговицы рубашки расстёгнутыми.

Я выбрала вечерний комплект, повесила его на ручку двери, а затем подошла к зеркалу. Вздохнула, провела рукой по волосам рыжим и кудрявым, размышляя, оставить их распущенными или собрать в небрежный хвост.

За окном уже окончательно стемнело. Где‑то вдали слышались звуки города который просыпался для ночной жизни. И моя смена вот‑вот начнётся.

Переодевшись и наскоро собрав волосы в высокий хвост, я быстро вышла из дома. Бар «Чёрная магнолия», где я работала барменом, располагался недалеко – быстрым шагом всего пятнадцать минут. Но сегодня я добралась за пять минут до начала смены.

Толкнув тяжёлую дверь с матовым стеклом и кованой ручкой, я окунулась в привычную стихию. В лицо пахнуло смесью ароматов: лёгкий шлейф сигаретного дыма, терпкий запах кальянов, сладковатые ноты ликёров и закусок – жареного миндаля, сырных палочек, маринованных оливок. В уши ударил ритмичный бит: диджей уже настраивал звук, прогоняя через акустику пульсирующий трек.