Когда тени коснутся огня

Свет был приглушён, но не мрачен. По залу рассыпаны мягкие пятна янтарного и фиолетового, отбрасываемые подвесными светильниками и неоновыми линиями вдоль стен. Я улыбнулась пробегающему мимо официанту по имени Фоксер – он подмигнул мне в ответ, не сбавляя шага. В пятницу вечером работа кипела с первых минут.

Я накинула чёрный фартук с вышивкой «Чёрная магнолия» и заняла своё место за стойкой. Длинная полированная поверхность с вкраплениями чёрного оникса уже ждала: гладкая, холодная на ощупь, но живая от постоянного движения. Бокалы, шейкеры, бутылки, руки гостей и наши – всё скользило, сталкивалось, создавало свой особый ритм.

Вдоль стойки выстроились высокие стулья с бархатными сиденьями цвета бордо. Над ней – зеркальный задник, усыпанный бутылочными отражениями и бликами света. Слева – шейкеры, мерные стаканы, ситечки, горка свежих лаймов и мяты. В центре – ряд бутылок: от классического бурбона и джина до редких настоек и домашних сиропов. Справа – кофемашина, блендер, запас стаканов и коктейльных трубочек. Под стойкой – холодильник с тониками, соками и льдом.

Первая заказчица появилась через три минуты: девушка в блестящем платье попросила «Маргариту». Я кивнула, схватила шейкер, лёд, текилу, лаймовый сок и апельсиновый ликёр. Движения отработаны до автоматизма: встряхнуть, процедить, украсить кромку соли, положить дольку лайма. Подавая бокал, улыбнулась:

– Наслаждайтесь.

Она ответила улыбкой, и я поняла – сегодня будет хороший вечер.

Зал постепенно наполнялся. Кто‑то приходил за советом: «Что‑то необычное, но не слишком крепкое». Кто‑то – за разговором: «А у вас есть коктейль, который… ну, знаете, чтобы сразу в настроение?» Я слушала, предлагала, иногда импровизировала. Один гость хотел «что‑то зелёное», другой – «чтобы горело». И я придумывала, пробовала, находила сочетание.

В час пик заказы летели один за другим: «Мохито!», «Виски с колой!», «Беллини, пожалуйста!». Я двигалась, как в танце: налить, встряхнуть, подать, улыбнуться, принять оплату, запомнить лицо. Руки работали сами, а взгляд скользил по залу, отмечая детали.

За стойкой видишь всё: кто с кем пришёл, кто кого ждёт, кто уже перебрал, а кто только начинает. Ты – негласный психолог, охранник и друг. Капелька биттера, щепотка корицы, дым от фена для коктейля, лёд идеальной формы – это то, что превращает обычный напиток в воспоминание.

Фокс и ещё несколько официантов метались между столиками, диджей поднял темп, а «Чёрная магнолия» жила своей ночной жизнью: пульсировала, дышала, звала возвращаться снова. Я чувствовала, как вливаюсь в этот ритм, становлюсь его частью. Здесь, за барной стойкой, среди звона стекла, смеха и музыки, я была на своём месте.

Вдруг среди пёстрой толпы мелькнули знакомые белокурые локоны. Элана, раскрасневшаяся и сияющая, пробиралась к стойке, держа за руку своего парня Марка. Он выглядел расслабленным и довольным, в тёмно‑синей рубашке с закатанными рукавами и узких чёрных джинсах. Его тёмные волосы были слегка взъерошены, а в карих глазах плясали смешинки. На запястье поблёскивал кожаный браслет с металлическими шипами – дерзкая деталь, контрастирующая с его мягкой улыбкой.

– Лаура! – Элана взгромоздилась на высокий стул, помахав мне рукой. – Мы тут после кино решили заглянуть! Марк, скажи ей, какой фильм мы смотрели!

Марк усмехнулся, облокотившись на стойку:

– «Полночь в Костлхилл». Честно говоря, я половину не понял – Элана всё время комментировала, что «вот тут они неправильно колдуют».

– Эй! – она шутливо толкнула его в плечо. – Я просто забочусь о достоверности!

Я рассмеялась, уже доставая из холодильника ингредиенты для их любимых напитков:

– Значит, тебе нужен крепкий кофе, чтобы прочитать лекции по кинематографу. А тебе, Марк?

– О, мне тоже кофе, но с добавлением… – он сделал паузу, театрально задумавшись, – магии?

Элана закатила глаза:

– Вот всегда он так. Сначала говорит, что не верит в эту «эзотерическую чушь», а потом просит «добавить магии».

– Ну а как иначе? – Марк подмигнул мне. – Вдруг именно твой кофе сегодня меня просветлит?

Я ловко смешала два эспрессо с карамельным сиропом и щепоткой корицы, добавив для антуража едва заметный дымок из фена для коктейлей. Поставив перед ними дымящиеся чашки, сказала с напускной серьёзностью:

– За вашу любовь и за то, чтобы Марк наконец‑то поверил в магию.

– Ой, только не начинай! – Элана схватила чашку, но в глазах её светилось счастье. – Спасибо, Лаура. Ты лучшая.

Марк поднял свою чашку, словно произнося молчаливый тост, и их взгляды на секунду встретились – тёплые, полные невысказанных слов. А потом он повернулся ко мне:

– Если бы все бармены были такими, я бы сюда каждый день ходил.

– Только ради кофе? – поддела я его.

– Конечно. Кофе. И немного… – он снова сделал паузу, – магии.

Элана фыркнула, но не смогла сдержать улыбки. Они сидели, болтали, смеялись, а я продолжала работать, время от времени бросая на них взгляд. В этом хаосе огней и звуков их маленький островок спокойствия казался особенно тёплым.

К четырём утра, когда основная масса гуляк уже разошлась по домам и отелям и Марк повёл Элану домой, я приводила своё рабочее место в порядок. Собрав пустые банки и бутылки в мешок, вышла на улицу. Свежий ночной воздух наполнил лёгкие – после задымлённого помещения он казался чище слёзы младенца.

Полюбовавшись на ночное небо с россыпью звёзд, потащила мешок на задний двор к контейнерам. Уже на подходе к бакам почувствовала запах гари – будто кто‑то сжёг на плите мясо, только сильнее, резче, с металлическим привкусом. Огляделась, пытаясь понять, откуда идёт этот запах, но вокруг – лишь тишина и тени от старых фонарей. Ни души.

Подошла к контейнеру, подняла крышку и закинула мешок. В этот момент мимо проехала машина – свет фар отразился от чего‑то металлического, привлекая моё внимание. Сердце дрогнуло. Я замерла, потом достала телефон, включила фонарик и направилась в угол, где что‑то поблёскивало.

То, что я увидела в свете фонаря, повергло меня в дикий ужас.

В углу за контейнером полулежал человеческий силуэт. Тело было обожжено – кожа почернела, местами обуглилась, но не до конца. А в груди торчал металлический серебристый штырь. Я кое‑как сдержала порыв заорать от ужаса. «Ведьма ты или где, в конце концов, трупы видишь не в первый раз», – мысленно одёрнула себя.

Приблизилась. Вгляделась.

Это был не просто штырь. Серебряный кол с выгравированными рунами. Я знала это орудие – его использовали для убийства… вампира. Руны были мне незнакомы, но их форма, их расположение кричали о древней магии, о ритуале, о намеренной жестокости.

Подняла взгляд выше. Там, где должен был быть рот, – клыки. Заострённые, удлинённые, как во время охоты.

Чёрт побери. За моим баром убили вампира.

И, судя по всему, его убила ведьма.

По спине скатился холодный пот. Кто мог это сделать? Сейчас, когда налажен хрупкий мир между нашими кланами? Кто осмелился пойти на такое? Эти колья запрещены условиями мирного договора. Они были…

– Ах ты, маленькая дрянь! – раздалось из‑за спины.

Я резко обернулась.

Но в тот же миг меня схватили двое. Сильные руки сжали плечи до боли как металлические тиски, а в виске вспыхнула резкая боль – будто раскалённый гвоздь вонзился в череп. Перед глазами потемнело, звуки растворились, последнее что я услышала было шуршании гравия, затем мир рухнул в бездну.

Глава 2

Первое, что я ощутила, – тупая боль, раскалывающая голову на две части. Она пульсировала в такт сбивчивому сердцебиению, будто кто‑то методично бил молотком по вискам. Я попыталась открыть глаза – безуспешно: веки словно склеили. Потянулась руками, чтобы потрогать лицо, – и тут же вздрогнула. Запястья сковывало что‑то металлическое, тяжёлое, холодное. Кандалы?

«Боже мой, где я? Что произошло?» – мысли метались, как загнанные звери. В памяти вспыхнул образ: труп вампира за контейнером, серебряный кол с рунами, запах гари… Волосы на затылке встали дыбом. Неужели меня обвиняют в убийстве? Если так, то меня прилюдно казнят – а вместе со мной и всех, кто попытается заступиться. Я почувствовала, как подкатывает паническая атака: дыхание участилось, в груди заколотило, мир начал расплываться… Они не посмотрят на то что я дочь верховной…

Но в этот момент чьи‑то руки резко сдёрнули ткань с моих глаз – и меня ослепил свет ламп. Я зажмурилась, инстинктивно вскинув скованные руки, но они лишь глухо лязгнули цепями.

– Ну что, познакомимся, ведьмочка? – раздался спокойный, бархатистый баритон с едва уловимым акцентом. Он не был грубым, но в нём сквозила стальная уверенность, от которой по спине пробежал холодок.

– Где я? – выдохнула я, пытаясь привыкнуть к яркому свету. В ответ – тишина, лишь мерные шаги за спиной, размеренные, словно отсчитывающие секунды моего страха.

Свет постепенно смягчился, стал приглушённее, и я наконец смогла осмотреться. Просторное каменное помещение без окон. Дверей в поле зрения тоже нет. Стены украшены ржавыми цепями и кандалами, вмонтированными в камень. Тюрьма? Да, определённо тюрьма – древняя, мрачная, пропитанная отчаянием. Кандалы на моих запястьях испещрены символами. Я узнала их , эти цепи блокировали магию того, на кого одевались, запрещены для использования против ведьм. Внутри меня заклокотал огонь пытаясь вырваться наружу, но увы , это своеобразное «украшение» блокировало все.

Шаги приблизились. Мужчина вышел из‑за моей спины и предстал передо мной.

Он был высок – настолько, что даже стоя вполоборота, он словно заполнял собой всё пространство. Тёмные, почти чёрные волосы аккуратно зачёсаны назад, лишь одна непокорная прядь падала на высокий лоб. Черты лица – точёные, будто высеченные из мрамора: прямой нос, резко очерченные скулы, волевой подбородок. Но больше всего поражали глаза – тёмно‑серые, почти чёрные. В их глубине таилось что‑то древнее, нечеловеческое.

Его губы тронула лёгкая, почти доброжелательная улыбка, но она не коснулась глаз.

– Ты в месте, где вопросы задают я, – произнёс он, и его голос, этот завораживающий баритон, снова пробрал меня до костей. – Но ради вежливости отвечу: ты в подвалах дома Багряных теней. Здесь мы беседуем с теми, кто… скажем так, перешёл черту.

Он медленно обошёл вокруг меня, и я почувствовала запах: морозный, с оттенками сандала и первого снега. Его движения были плавными, почти грациозными, но в них читалась скрытая сила – как у пантеры перед прыжком.

На нём была чёрная рубашка с высоким воротником, с растегнутыми двумя пуговицами. Рукава закатаны. Классические брюки идеально выглажены. На пальцах – перстни с тёмными камнями, которые мерцали, когда он шевелил руками.

– Кто ты? – прошептала я, сжимая кулаки в кандалах.

Он остановился напротив, склонил голову, и в его глазах вспыхнул недобрый огонёк.

– О, мы ещё не дошли до этого. Сначала ты ответишь на мои вопросы. А потом, возможно… – он сделал паузу, и его улыбка стала чуть шире, – я отвечу на твои. Ты меня поняла?

– Д… Да, – выдавила я, дрожа всем телом. Ужас ледяными щупальцами оплетал внутренности, но я изо всех сил старалась не показать слабости. Этот мужчина, его спокойный взгляд, этот подвал – всё кричало: «Беги!» Но бежать было некуда.

– Умница. Думаю, сработаемся, – губы его тронула почти довольная улыбка, и он отстранился, развернувшись ко мне спиной. Плечи под рубашкой чуть расслабились, но я знала: это иллюзия. Он всё ещё держал меня на крючке. – Представься, пожалуйста. Имя, ковен.

– Лаура Леваль, ковен Архана, – ответила я, гордо подняв голову – насколько позволяли кандалы и унизительное положение. Внутри всё кипело: «Кто он такой, чтобы допрашивать меня?!»

Услышав это, мужчина медленно развернулся. Его тёмные глаза вспыхнули, брови приподнялись в нарочитом удивлении. Он провёл длинным тонким пальцем по губам, словно смакуя каждое слово:

– Архана, говоришь? Леваль… Хм. – Пауза затянулась, будто он играл со мной, как кошка с мышью. – Значит, ты – маленькая принцесса Исиль и Сефора Леваль? Не так ли?

Я промолчала, лишь с негодованием уставилась в его глаза. «Не дам ему удовольствия видеть мою слабость», – твердила я про себя, хотя сердце колотилось, как пойманная птица.

– Ну хорошо, малышка. Теперь скажи‑ка мне вот что… – он снова наклонился, не отводя взгляда, будто гипнотизируя меня. Его голос стал тише, но от этого звучал ещё опаснее. – Что ты делала возле трупа вампира, где, собственно, и была задержана?

– Я не убивала его! – выкрикнула я, подавшись вперёд, насколько позволяли цепи. Лицо мужчины было в паре сантиметров от моего, но я не отступила. – Не убивала! Понял?! Я работаю в этом баре! Приходила выбросить мусор – и всё! Отпусти меня немедленно!

В ответ я получила лишь усмешку. Не отстраняясь, он наклонил голову набок с видом почти умилённым, будто наблюдал за забавной выходкой ребёнка:

– Какая смелая маленькая ведьмочка. А где же слёзы? Где мольбы позвать мамочку? – Его голос сочился ехидством, но в нём проскальзывали стальные нотки. – Обычно принцессы, попав в беду, сразу зовут папеньку или маменьку. А ты… – он сделал шаг назад, скрестив руки на груди, – дерзишь. Интересно.

Я сжала кулаки в кандалах, ногти впились в ладони. «Спокойно. Не показывай страха».

– Если вы думаете, что я буду умолять или оправдываться перед кем‑то вроде вас, то зря теряете время, – процедила я сквозь зубы. – Я ничего не совершала. И если вы хоть немного разбираетесь в законах ковенов, то знаете: без доказательств…

Он резко шагнул вперёд, и я невольно вздрогнула. Его лицо снова оказалось рядом, глаза сверкнули недобрым огнём:

– Законы ковенов? – прошептал он, и в его голосе зазвучала холодная насмешка. – Девочка, мы сейчас не в уютном кабинете твоей матери, где можно размахивать пергаментами с печатями. Здесь… – он обвёл рукой каменный склеп, – действуют мои правила. И по ним ты либо говоришь правду, либо… – он замолчал, будто давая мне додумать окончание фразы самостоятельно.

Тишина давила. Я чувствовала, как пот стекает по спине, но упрямо смотрела ему в глаза. «Он хочет сломить меня. Не выйдет».

– Ладно, – он запустил руки в карманы и облокотился спиной о стену, лениво скрестив ноги. В его взгляде сквозила едкая насмешка. – Предположим, это была не ты. Ты – ведьмочка с огненной силой, которая, по идее, должна пугаться теней и бегать от любой неприятности с визгом… Но нет. Ты обнаруживаешь сгоревший труп с колом в груди – и вместо того, чтобы, как положено любой нормальной (и даже ненормальной!) девушке, вылететь из переулка с криками и слезами, ты… – он сделал паузу, растягивая слова, – осматриваешь его. Пристально. Тщательно. Как будто ищешь что‑то. Или… подтверждаешь.

Он резко выпрямился, шагнул ближе, и голос его стал тише, но от этого – ещё ядовитее:

– Скажи‑ка, милая, почему так? Может, потому, что ты знала, что там найдёшь? Или… надеялась, что это не он?

Я сжала кулаки в кандалах, стараясь не выдать дрожь в пальцах.

– Я не понимаю, о чём вы, – процедила я, глядя ему прямо в глаза. – Я просто…

– Просто? – перебил он с издевательским смешком. – Просто любопытствовала? Просто решила поиграть в детектива? Или просто ждала, пока кто-нибудь придёт и увидит тебя рядом с телом?

Его слова били точно в цель, но я упрямо вздёрнула подбородок:

– Я. Не. Убивала. Этого. Проклятого. Кровососа!

Он откинул голову и расхохотался – звук был низким, гулким, от него содрогались стены подземелья. Затем молниеносно склонился к моему лицу, оскалив заострившиеся клыки. В его глазах заплясали багряные всполохи, вены вокруг глаз вздулись и потемнели, проступая сквозь безупречную белизну кожи.

Я отшатнулась – насколько позволял стул. Сердце пропустило удар. «Подвал дома Багровых теней».

«Дура! Это же…» – мысль оборвалась, потому что всё стало ясно.

– Поняла, что и кому ты сейчас сказала? – прошипел он, отстраняясь. Его лицо снова превратилось в красивую мраморную маску с лёгкой усмешкой на губах. Ему явно понравился эффект, произведённый на меня. – Ну надо же… И извинений не последовало. Смело.

Я продолжала молчать, не в силах вымолвить ни слова. Между кланами действительно заключён договор: ведьм убивать или кусать запрещено нашими законами. Но если меня обвиняют в убийстве одного из их братии… Что помешает ему разорвать все соглашения?

Понаблюдав за моей реакцией ещё пару минут, он вздохнул и произнёс тоном, будто делал вселенское одолжение:

– Ладно, выдохни. Я знаю, что ты не убивала. Я чувствую ложь, и ты сказала правду. Просто утоли моё любопытство – и я отпущу тебя к мамочке под крылышко. Договорились?

В его голосе проскользнули почти нежные нотки, а взгляд стал снисходительным – и от этого мой ледяной ужас сменился жгучей ненавистью. В венах вспыхнуло пламя, почти обжигая меня изнутри и требуя вырваться наружу. Но проклятые кандалы мешали. Возможно, и к лучшему: сейчас я была способна спалить этого надменного паразита, живущего за счёт жизней других. И тогда на моих руках действительно будет кровь.

– Ой, я впечатлён, мне правда стало чуточку страшно, – притворно понизив голос, сообщил он. – Умерь свои искорки в красивых глазках и просто ответь мне на вопрос: почему?

– Что – «почему»? – прошипела я.

– Почему, обнаружив труп, ты повела себя именно так? Ну скажи, это же и вправду подозрительно. Неужели не испугалась?

– Испугалась, – выдавила я сквозь зубы. – Но моё внимание привлёк кол. Я знаю историю: такими убивали, и они запрещены. Я лишь хотела увидеть его поближе, вот и всё.

Он медленно обошёл вокруг меня, словно хищник, оценивающий добычу. Каждый его шаг отдавался в моей груди глухим стуком сердца.

– «Увидеть поближе», – повторил он, растягивая слова. – И что же ты увидела?

– Ничего особенного, – я постаралась говорить ровно, но голос дрогнул. – Обычный кол. Только…

– Только? – он резко остановился перед моим лицом, глаза вновь вспыхнули багровым. – Не томи, ведьмочка.

– На нём были руны, старые, почти стёртые, и они были не знакомы мне. Ни одна из них, – выдохнула я, стараясь не отводить взгляд.

Он задумчиво протянул, обходя меня и останавливаясь за спиной:

– А ты наблюдательна. Это руны не вашего ковена.

Тишина сгустилась, словно осязаемая пелена. Я чувствовала его присутствие – холодное, хищное – за своей спиной. Каждый нерв был натянут, как струна.

– Хорошо, ты можешь идти… и… благодарю за честность, – тихо, вкрадчиво произнёс он, склонившись над моим ухом.

В этот момент что‑то щёлкнуло – цепи ослабли, кандалы раскрылись, выпуская мои запястья. Высвободившись, я вскочила и резко развернулась, уставившись на этого упыря.

– Кто т… вы? – голос дрогнул, но я заставила себя выдержать его взгляд.

– М‑м‑м, я слышу проявление вежливости? – ухмылка вновь коснулась лица самодовольного выродка. – Моё имя Эдриан де Монтре. – Он склонился в галантном поклоне, будто мы находились на светском приёме, а не в мрачном подземелье. – Все претензии по поводу задержания маленькой принцессы многоуважаемого ковена Архана принимаю письменно через канцелярию.

Он распахнул передо мной дверь и вежливым жестом пропустил вперёд.

Де Монтре… Я пыталась вспомнить, кто носит эту фамилию. Неужели глава дома Богрянников? Нужно было слушать историю на занятиях мамы…

Я прошла мимо него, оказавшись в коридоре с такими же массивными дверями. Стены были облицованы тёмным камнем, испещрённым древними руническими символами. В воздухе витал запах сырости и воска – словно здесь веками хранили тайны, не предназначенные для чужих глаз.

Мы двинулись вперёд. Коридор плавно изгибался, уводя вглубь здания. Каменные плиты пола были отполированы до зеркального блеска, отражая тусклый свет редких светильников. Каждый мой шаг отдавался глухим эхом, будто сама тишина следила за нами.

Поднявшись по лестнице с витиеватыми чугунными перилами, мы вышли в просторный холл. Здесь царила иная атмосфера: высокие сводчатые потолки украшали витражи с изображением мифических существ и лунных фаз. Свет пробивался сквозь цветные стёкла, окрашивая пространство в оттенки аметиста, сапфира и рубина. Но ни один луч солнца не достигал пола – словно здание было окутано непроницаемым магическим покровом.

Эдриан распахнул массивную дверь так, чтобы свет не падал на него. Его силуэт остался в тени, а лицо скрылось в полумраке.

– Доберёшься сама или останешься до вечера, чтобы я доставил тебя домой? – ехидно оскалился он.

Я бросила на него испепеляющий взгляд – из арсенала моей мамы, которым она могла усмирить толпу. Молча, с прямой спиной, вышла из этого дома. Хотя, судя по всему, он был больше дворцом, чем домом: величественные колонны, резные арки, запах старины и власти, пропитавший каждый камень.

За порогом открылся сад – строгий, выверенный. Ряды серебристо‑седых кустарников с вкраплениями бутонов роз всевозможных оттенков образовывали геометрические узоры; между ними вились дорожки из отполированного до блеска чёрного камня. Вдали, за ажурной решёткой фонтанов, виднелись деревья с листвой цвета изумруда – они шелестели, будто перешёптывались о тайнах этого места. Воздух был неподвижен, лишь изредка пробегал лёгкий сквозняк, разносящий горьковатый аромат неизвестных трав и роз.

Я шла по центральной аллее, и с каждым шагом напряжение стягивало плечи всё туже. Ворота – массивные, из кованого железа с витиеватыми узорами – распахнулись сами, беззвучно, словно приглашая поскорее покинуть эту обитель власти и молчания.

Оказавшись за пределами территории, я обернулась. Дворец возвышался, как застывшая гора: стены из тёмного мрамора, окна‑щели, скрытые за резными ставнями, и шпиль, пронзающий серое, бессолнечное небо. На мгновение мне показалось, что сам дом следит за мной – не глазами, а всем своим существом, хранящим память веков.

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение, и подняла руку. Мимо проезжало такси – жёлтый силуэт в приглушённом свете утра. Машина притормозила, я скользнула на заднее сиденье.

– Дом Леваль, – назвала я адрес, закрывая дверь.

Водитель кивнул, не задавая вопросов, и тронул с места увозя меня подальше из района обитания вампиров который носит название «Бухта Дюка». Переехав мост и оказавшись на площади Вельсальер я наконец выдохнула. Включила фронтальную камеру телефона. Лицо – бледное, но целое; глаза – широко раскрытые, с отблеском недавнего страха. На виске – пластырь. Аккуратно отклеив его, я обнаружила небольшую царапину, явно обработанную и заботливо заклеенную. Больше никаких следов: ни синяков, ни ссадин, ни разорванной одежды.

Формально договор они не нарушили. Но мама с отцом будут в ярости.

Эдриан де Мортье.

Закрыв дверь за девушкой, я выдохнул. Тишина опустилась на холл, словно тяжёлый бархатный занавес, отрезавший меня от её плохо скрываемого страха, биения испуганного сердечка и её гнева.

«Интересно, – пронеслось в мыслях, – она действительно настолько уверена в покровительстве своей верховной матушки – или сама по себе безбашенная?»

В уголках губ дрогнула усмешка. Лаура Леваль… Маленькая ведьмочка преисполненная ненавистью к «кровососам», весьма позабавила меня.

«В принципе, я мог обойтись без этого представления с подвалами и запугиваниями, – размышлял я, поднимаясь по лестнице. Ступени из тёмного камня помнили шаги моих предков; каждый изгиб резных перил хранил отблески веков. – Но, чёрт побери, как же мне скучно». Днем дом погружался в тишину, большинство членов семьи спали, а прислуга занималась своими делами и потому мои шаги повторялись эхом где то высоко под потолками.

Мирное существование – это, конечно, благо. Договоры подписаны, кланы держат дистанцию, а я… сижу в этом дворце, как хранитель тишины. Иногда ловлю себя на мысли: а не задохнусь ли я от этой размеренности? Вспоминаю времена, когда между нашими видами гремели стычки, когда ночь пахла кровью и вызовом. Тогда каждый день был игрой на грани. Сейчас – рутина. Отчёты, переговоры, контроль границ.

Я свернул в левый коридор. Двери из чёрного дуба, инкрустированные серебряным орнаментом, вели в мой кабинет – святилище, где время застыло, как в янтаре. Интерьер сохранялся вот уже не одну сотню лет: массивный стол из дуба, резные шкафы со старинными фолиантами, камин с каменными изваяниями драконов. Но к этой вековой основе я добавлял штрихи современности: ноутбук на углу стола, стопка распечаток, карта мира с пометками о местах, где я побывал, новые книги, что выделялись новыми корешками.

Войдя, окинул взглядом пространство. Здесь всё было на своих местах – как в моей голове, где хаос мыслей всегда укладывался в строгую систему.

На столе, на белоснежном льняном платке, лежал кол. Обыкновенный на вид – серебро, потемневшее от времени, с едва различимыми руническими знаками. Но я знал: это не просто оружие. Это послание.