Лотос и роза

Марья Зеленая

Лотос и роза

Глава 1. Вальс на краю бездны

Март 1861

Они кружились по паркету особняка Пембертона, и Виктория знала, что все смотрят на них.

Музыка Штрауса наполняла зал – легкая, воздушная, словно сама весна ворвалась в распахнутые окна вместе со свежим мартовским ветерком. Запах цветущих слив из сада смешивался с ароматом дорогих духов и сигарного дыма, доносившегося из курительной комнаты.

С набережной Бунда, от самой реки Хуанпу, долетали звуки вечернего Шанхая – крики лодочников, удары гонгов на джонках, далекий лай собак. Где-то за окном, в китайском квартале, зажигались красные фонари. Два мира – европейский и азиатский – существовали бок о бок, почти не касаясь друг друга.

Капитан Ричард Кэрроу вел Викторию уверенно, безупречно. Высокий, статный, в парадном мундире, украшенном медалями за Пекинскую кампанию, он был воплощением британского офицера, охраняющего границы империи, над которой никогда не заходит солнце. Светлые волосы, аккуратно зачесанные назад, серо-голубые глаза, четкая линия подбородка. Когда он улыбался, как сейчас, женщины в зале вздыхали.

А Виктория выглядела именно так, как и должна выглядеть молодая жена успешного офицера. Ее голубое платье с кринолином шелестело, послушно следуя за каждым его шагом. Белые перчатки выше локтя скрывали руки, жемчужные шпильки удерживали волосы в сложной прическе с локонами у висков.

– Ты сегодня затмила всех дам, дорогая, – негромко произнес Ричард.

Виктория подняла глаза – ровно настолько, чтобы это выглядело скромно, как учила мать, – и улыбнулась.

– Спасибо.

Вокруг кружились другие пары, но Виктория чувствовала, что все взгляды прикованы к ней. Сквозь музыку то и дело долетали слова: «Какие они красивые», «Капитан Кэрроу – счастливчик», «Она такая грациозная». Хозяйка дома – леди Пембертон – проплыла мимо со своим супругом и многозначительно кивнула Виктории с улыбкой.

«Идеальная пара», – подумала Виктория и почти поверила в это сама.

Ричард развернул ее – она последовала за его движением, не думая, тело само знало шаги – и они вновь скользнули вдоль стены, мимо нефритовых ваз, мимо фарфоровых чаш, мимо шелковых панно с вышитыми драконами. Все это было привезено из Пекина, из разграбленного Летнего дворца. Трофеи. Виктория старалась не думать о людях, которые когда-то владели этими вещами.

– Каждый мужчина в этом зале завидует мне, дорогая, – продолжил Ричард, и его голос прозвучал громко, так, чтобы слышали окружающие. – Иметь такую жену – это благословение.

Он наклонился и поцеловал ее руку в перчатке, прямо между фигурами танца. Кто-то за их спиной тихо вздохнул – с умилением, должно быть.

Виктория улыбнулась шире. Сердце билось ровно, размеренно, в такт музыке. Под корсетом было жарко, но она привыкла.

Она быстро – на мгновение – взглянула в его лицо. Ричард улыбался. Все в порядке. Все хорошо.

– Ты меня смущаешь, Ричард, – тихо ответила она, опуская взгляд. – Я всего лишь стараюсь быть достойной тебя.

– О, вы достойны, миссис Кэрроу, – вмешался чей-то мужской голос справа. Мистер Бромли, торговец опиумом, проплывал мимо со своей женой, круглолицей дамой в лиловом. – Капитан, вам повезло найти такую очаровательную супругу!

– Мне действительно повезло, – согласился Ричард, и в его голосе прозвучала гордость. Гордость собственника.

Но со стороны это выглядело как любовь.

Музыка лилась, вальс уносил их все дальше, по кругу, мимо окон, мимо колонн, мимо других пар. Виктория следовала за ним безупречно. Она научилась этому еще девочкой, в Манчестере, когда отец был жив и богат, и учитель танцев приходил дважды в неделю. Тогда казалось, что танцы – это просто красивая игра. Теперь она понимала: они были репетицией. Уроком повиновения.

Мужчина ведет, женщина следует. Не сопротивляйся. Не спорь. Доверься.

Ричард крепче сжал ее талию – едва заметно, всего на секунду – и Виктория инстинктивно напряглась. Но он тут же ослабил хватку, и она выдохнула.

Все в порядке. Просто танец. Он же не сделал ничего дурного.

– Полковник Стивенс не сводит с тебя глаз, заметила? – тихо спросил Ричард, все еще улыбаясь.

Виктория удивленно моргнула. Полковник Стивенс? Пожилой джентльмен с седыми бакенбардами?

– Правда? – переспросила она и быстро добавила: – Я не заметила. Я смотрела только на тебя.

Пауза. Совсем короткая, меньше такта.

Затем Ричард рассмеялся – негромко, довольно.

– Правильно, моя умница, – сказал он, и его пальцы на ее талии снова сжались чуть сильнее, чем нужно. – Жена должна смотреть только на мужа.

Виктория улыбнулась в ответ. Музыка играла. Они продолжали танцевать. Под длинными перчатками запястья вдруг тихо заныли. Знакомая тупая боль, но на ее лице не дрогнул ни один мускул.

Музыка замедлилась, смягчилась, готовясь к финалу. Ричард развернул Викторию в последний раз – изящно, с театральным жестом – и она опустилась в реверанс, склонив голову. Он поклонился ей, держа ее руку в своей.

Аплодисменты. Негромкие, но искренние. Дамы улыбались им, кивали с одобрением.

– Прекрасно, капитан! – воскликнул сэр Пембертон, хозяин особняка, подходя к ним с бокалом шампанского в руке. – Миссис Кэрроу, вы танцуете божественно! Не так ли, дорогая?

Леди Пембертон, элегантная женщина лет сорока в темно-синем атласе, подошла следом и взяла Викторию под руку с материнской теплотой.

– О да! Моя дорогая, вы просто очаровательны. И какие изысканные перчатки! Шелк, верно? Я таких не видела даже в Лондоне.

Виктория опустила взгляд на свои руки – длинные белые перчатки, тонкие, с крошечными жемчужными пуговицами у запястий. Подарок Ричарда. Два дня назад.

Утро. Их спальня на втором этаже дома на Бунде. Солнце било в окна, слепило глаза.

Ричард сидел перед зеркалом, готовясь бриться.

– Иди сюда, – позвал он.

Виктория подошла, еще сонная. Он протянул ей бритву.

– Помоги.

Она взяла бритву. Рука дрожала – почему-то всегда дрожала, когда он был рядом. Она несколько раз провела лезвием по его щеке, стараясь быть осторожной, очень осторожной.

Капля крови.

Крошечная, красная, на его скуле.

– Растяпа! – Ричард вскочил так резко, что она отшатнулась. Он схватил ее за запястья – обе руки сразу. Сжал. Очень сильно. – Ты специально? Хочешь меня изуродовать?

– Нет! – Ее голос сорвался на крик. – Нет, я не хотела! Ричард, прости, я не нарочно!

Боль в запястьях была пульсирующей, острой. Он держал ее так крепко, что казалось, кости вот-вот хрустнут. Его лицо было в дюйме от ее лица. Она видела его глаза – холодные, бешеные.

Потом он отпустил ее. Резко, будто отшвырнув. Виктория упала на колени, прижав руки к груди.

Ричард вытер кровь, надел мундир и, хлопнув дверью, ушел.

Она сидела на полу, плача.

Вечером он вернулся со службы как ни в чем не бывало. В руках – коробка.

– Подарок для моей женушки, – мягко сказал он. – Красивые перчатки для бала. Ты же хочешь выглядеть прекрасно, правда?

Он поцеловал ее в лоб.

И она поняла.

Перчатки – чтобы скрыть синяки.

***

– Благодарю вас, леди Пембертон, – с улыбкой произнесла Виктория, возвращаясь в настоящее. – Это подарок супруга.

Ричард гордо кивнул.

– Капитан Кэрроу, – рассмеялся мистер Бромли, подходя ближе со своей женой, – вы балуете свою супругу! Мне придется брать с вас пример, иначе миссис Бромли перестанет со мной разговаривать.

Миссис Бромли хихикнула, хлопнув мужа по руке веером.

– Красивая женщина заслуживает красивых вещей, – сказал Ричард, и все вокруг согласно закивали.

Виктория улыбалась. Под корсетом было душно. Под перчатками ныли запястья. Но она не подавала виду.

Ричард протянул ей руку, и она взяла ее – легко, грациозно. Они направились к столу с закусками, и все провожали их взглядами.

Идеальная пара.

***

Дамская гостиная располагалась в восточном крыле особняка – уютная, изолированная от мужского мира комната, где дамы могли говорить о том, о чем не говорят в смешанном обществе. Китайский шелк на диванах переливался в свете канделябров, на столике красовался чайный сервиз из тончайшего фарфора, а рядом – пирожные из французской кондитерской на Бунде.

Виктория чувствовала на себе взгляды. Она была здесь новенькой – всего три недели в Шанхае после переезда из Калькутты – и женское общество британской колонии, немногочисленное и замкнутое, встретило ее с той смесью любопытства и настороженности, с какой встречают любого чужака в тесном кругу, где все друг друга знают годами.

Она опустилась на диван рядом с молодой миссис Паркер, черноглазой, с румянцем на щеках, которая то и дело нервно поправляла кружева на своем платье. Напротив устроилась леди Пембертон, величественная в темно-синем атласе, а рядом с ней – миссис Харгрейвз, чья беременность была очевидна даже под широким кринолином, и миссис Бромли, чьи пышные телеса с трудом помещались в туго затянутом лиловом шелке.

– Миссис Кэрроу, – начала леди Пембертон, окидывая Викторию оценивающим взглядом, – ваше платье восхитительно! Это парижская работа, не иначе?

– Нет, миледи, – ответила Виктория, расправляя складки юбки. – Оно пошито в Калькутте. У меня была превосходная портниха-индианка.

– Индианка? – миссис Харгрейвз приподняла брови. – Вам повезло. Здесь, в Шанхае, китайские портнихи совершенно бестолковы. Я отдала одной перешить платье – она испортила весь лиф!

– О, не говорите мне о китайских слугах, – вздохнула леди Пембертон, принимая чашку чая из рук безмолвной служанки. – Это испытание для нервов. Моя горничная никак не может понять, как гладить кружево. Я объясняла десять раз!

– А моя ворует, – заявила миссис Бромли. – Я совершенно уверена. Сахар исчезает с невероятной быстротой.

Виктория сжала чашку в руках. Она вспомнила Ли Мэй, китайскую девушку, которая прислуживала им дома. Тихая, испуганная, с синяком на скуле после того, как Ричард ударил ее за плохо отглаженную рубашку.

– Моя служанка кажется вполне добросовестной, – осторожно начала Виктория. – Прилежная, старательная… Я не замечала никаких пропаж.

Леди Пембертон снисходительно посмотрела на нее.

– О, дорогая миссис Кэрроу, вы здесь недавно! Вы просто не знаете китайцев. – Она отпила чай и добавила тоном, не терпящим возражений: – Все они воры и лжецы. Такова их натура.

Виктория промолчала, опустив взгляд в чашку.

– Как вам Шанхай, миссис Кэрроу? – сменила тему хозяйка. – Отличается от Индии, не так ли?

– Да, – кивнула Виктория. – Шанхай очень отличается от Калькутты. Там все казалось… не знаю, более устоявшимся? Здесь чувствуется напряжение. В воздухе что-то… тревожное.

– О, это из-за слухов! – подхватила миссис Бромли. – Говорят, какая-то армия приближается к Шанхаю!

Юная миссис Паркер побледнела.

– Господи! Какая армия? Французы?

– Нет, нет, не французы, – махнула пухлой рукой миссис Бромли. – Эти… как их… тайпины? Или тайфуны? Что-то китайское. Какие-то мятежники. Я слышала, они хотят изгнать всех иностранцев.

– Чепуха, – отрезала леди Пембертон. – Британская армия нас защитит. Мой супруг говорит, что эти повстанцы – просто сброд, банды разбойников. Их разгонят, как саранчу.

Виктория слушала молча. Она ничего не знала о тайпинах. Ричард не говорил с ней о политике.

– В любом случае, – заключила миссис Харгрейвз, поглаживая свой округлившийся живот, – нам, дамам, не следует забивать себе голову этими страхами. Это дело мужчин. – Она устало вздохнула. – У меня скоро четвертый! Надеюсь, хоть на этот раз будет мальчик.

– У меня трое сыновей, – с гордостью заявила миссис Бромли. – Старший уже получил место в Торговом доме Джардина и Матесона! Начинает с младшего клерка в Гонконге, но Уильям говорит, что у мальчика блестящие перспективы.

– Как чудесно, – вздохнула юная миссис Паркер. – Мы с Чарльзом стараемся… Надеюсь, скоро и у нас будут радостные новости.

Леди Пембертон повернулась к Виктории.

– А вы, миссис Кэрроу? Как долго вы замужем?

Виктория почувствовала, как что-то сжалось в груди.

– Три года, миледи.

Пауза. Все дамы повернулись к ней. В комнате стало тихо – лишь потрескивание свечей и приглушенный смех мужчин из курительной комнаты.

– Три года! – протянула миссис Харгрейвз. – И… пока нет радостных новостей?

Виктория почувствовала, как краска заливает щеки.

– Нет. Пока нет.

Неловкое молчание затянулось. Виктория слышала, как зашелестело платье, как кто-то поставил чашку на блюдце.

– Не отчаивайтесь, дорогая, – наконец произнесла леди Пембертон. – Бывает, что требуется время.

– Ричард… – Виктория заставила себя говорить. – Капитан Кэрроу много служил. Мы были в разлуке большую часть времени. Индия, потом Пекинская кампания… Войны…

– Ах, да, конечно, – леди Пембертон с пониманием кивнула. – Военная служба. Это тяжело для молодой пары.

Но в ее голосе звучало сомнение. Три года – это достаточно долго. Даже с разлуками.

– Но теперь-то вы вместе? – спросила миссис Паркер с наивной прямотой. – В Шанхае. Значит, скоро будет наследник!

– Будем надеяться, – произнесла Виктория и натянуто улыбнулась.

Разговор переключился на другие темы – новые фасоны рукавов, последние сплетни о жене консула, концерт, который планировался в следующем месяце. Виктория сидела молча, машинально пригубливая чай.

Три года. Нет детей. Они думают, что дело во мне. Что я бесплодна. Ричард тоже так думает. И упрекает меня в этом почти каждый день.

Под корсетом стало трудно дышать. К вискам подступил жар. Разговор превратился в неразборчивый гул.

Виктория поднялась, стараясь, чтобы движение выглядело плавным.

– Извините, леди, – произнесла она, – мне нужно немного прохлады. Разрешите?

– Конечно, дорогая! – откликнулась леди Пембертон. – Пройдите в холл, там у окон прохладнее. А если совсем нехорошо, зайдите в мою комнату на втором этаже, там можно прилечь.

– Благодарю вас. Это просто духота.

Виктория вышла и закрыла за собой дверь. Гул голосов остался позади.

Холл встретил ее прохладой и тишиной. Высокие окна были распахнуты, тянуло ночным воздухом с реки. Свечи в канделябрах мерцали на сквозняке, отбрасывая пляшущие тени на стены.

Виктория подошла к окну. Внизу, далеко под особняком, покачивались огоньки на сампанах. Отражения фонарей золотыми змейками дрожали на маслянистой воде.

Три года.

Три года, и нет детей. Для Ричарда это вопрос чести. Наследник. Продолжение фамилии. А я…

Она закрыла глаза.

А я боюсь. Господи, как же я боюсь! Боюсь забеременеть. Боюсь рожать. Боюсь, что ребенок будет похож на него. Или что он будет бить ребенка, как бьет меня. Или что…

Голоса.

Громкие, пьяные, беззаботные.

Виктория резко открыла глаза. Голоса доносились из приоткрытой двери курительной комнаты. Она не собиралась подслушивать – просто хотела пройти мимо, вернуться в гостиную или найти укромный уголок, но…

Один из голосов был знакомым.

Ричард.

Виктория замерла.

– …деревня близ Тунчжоу, – говорил он. – Неплохо мы там развлеклись!

Грубый смех. Звон бокалов.

– Девки визжали, как свиньи на бойне! – подхватил другой голос, кажется, майор Хагрейвз. – Одна пыталась спрятаться в курятнике. Представляете? В курятнике! Я ее оттуда за ногу вытащил.

Еще смех. Громче.

– А другая пыталась убежать, когда я зашел в дом, – голос Ричарда звучал весело, беззаботно, как будто он рассказывал анекдот. – Поймал ее за косу, как щенка за хвост. Волосы у них такие длинные, знаете? Удобно. Пришлось придушить немного, чтобы не вырывалась. Царапалась, как кошка!

– А помнишь ту в Бэйтане? – перебил его Харгрейвз с пьяным энтузиазмом. – С ребенком на руках?

Пауза. Затем голос Ричарда, чуть тише, но с довольной усмешкой:

– Ребенок орал. Мешал. Пришлось успокоить. За ноги и…

Тишина на секунду. Потом – взрыв хохота.

– Эти язычники плодятся, как крысы! – добавил кто-то. – Одним больше, одним меньше…

– Победителям все дозволено, джентльмены! – прогремел голос полковника Стивенса. – За Ее Величество!

– За Ее Величество! – подхватили остальные.

Звон бокалов. Смех. Чей-то пьяный выкрик.

Виктория отшатнулась к стене. Мир вокруг качнулся. Под корсетом не хватало воздуха, холодный пот выступил на лбу.

Это не может быть правдой. Они же… они же офицеры. Британские офицеры. Джентльмены.

Но его голос. Он смеется. Он хвастается. Как… как трофеями из дворца.

Женщины. Дети.

Господи Боже. Я живу с… с кем я живу?

Ее рука нащупала стену – холодную, твердую. Комната плыла перед глазами. К горлу подкатила тошнота.

Поймал за косу, как щенка.

Ребенок орал. Пришлось успокоить.

Нет. Нет. Нет.

Она попятилась от двери, стараясь не издавать ни звука. Нужно уйти. Сейчас же. Не слышать больше. Не знать. Не…

Дверь курительной распахнулась.

Ричард вышел первым – румяный, с расстегнутым воротником, со стаканом виски в руке. За ним – другие джентльмены, столь же пьяные и довольные.

Он увидел ее.

Его лицо тут же изменилось. Сначала – удивление. Затем – что-то острое, оценивающее промелькнуло в глазах. Как долго она здесь? Что она слышала?

Но через секунду – улыбка. Широкая, галантная.

– Виктория, моя дорогая! – громко, весело произнес он. – Ты здесь? Соскучилась?

Он подошел, передал стакан подоспевшему слуге и поднес ее руку к губам.

– Я… – Виктория заставила себя говорить, хотя язык едва шевелился во рту. – Мне было душно в гостиной. Вышла подышать.

Ричард не отпускал ее руку. Его пальцы сжимали ее запястье – крепко, слишком крепко. Но со стороны это выглядело как нежность.

Его глаза изучали ее лицо.

– Ты бледна, – сказал он, и в его голосе прозвучала озабоченность. – Тебе нехорошо?

Виктория кивнула.

– Немного. Жарко. Корсет…

– Конечно, конечно, – Ричард повернулся к джентльменам и произнес: – Господа, моя жена нуждается в отдыхе. Боюсь, нам придется откланяться.

– Разумеется, капитан! – покачиваясь, откликнулся сэр Пембертон. – Леди всегда на первом месте!

Прощания, поклоны, пожелания доброй ночи.

Ричард взял Викторию под руку.

– Пойдем, дорогая.

Его хватка на локте была крепкой. Они двинулись к выходу, и Виктория старалась идти ровно, не спотыкаясь, хотя ноги подкашивались.

Он знает. Он понял. Господи, помоги мне!

Карета ждала у крыльца. Кучер спрыгнул с козел, открыл дверцу. Ричард помог Виктории подняться – все еще галантно, все еще безупречно.

Дверца захлопнулась.

Темнота.

Глава 2 . За закрытыми дверями

Боль пришла раньше сознания.

Тупая, давящая – в правом боку, при первом неглубоком вдохе. Виктория замерла, не открывая глаз. Постель под ней была мягкой, простыни прохладными, но что-то было не так. Тело казалось тяжелым, чужим, словно кто-то разобрал его на части и собрал обратно неправильно.

Второй вдох. Боль разлилась по спине. Левое бедро глухо ныло – там явно был огромный синяк.

Яркий свет ударил в веки, заставив зажмуриться сильнее. Солнце. Высокое, яркое. Который час?

Виктория медленно открыла глаза.

Потолок спальни. Белая штукатурка с трещиной в углу, которую она изучала каждое утро. Москитная сетка, собранная у изголовья. Все знакомо, все на своих местах, но мир казался слегка перекошенным, нереальным, как если бы она смотрела на него через мутное стекло.

Она повернула голову – медленно, осторожно – и взглянула на другую половину постели.

Пусто.

Простыни аккуратно расправлены, складки идеально ровные. Подушка не помята. Он уже встал.

Виктория медленно села – тело ныло и протестовало при каждом движении, но она заставила себя оттолкнуться от матраса и спустить ноги с края постели.

Босые ступни коснулись холодного пола, и пальцы инстинктивно сжались. Все тело было напряжено, готово к бегству, хотя бежать было некуда.

Голова закружилась, мир качнулся. Виктория зажмурилась, вцепившись в матрас, ожидая, пока комната перестанет вращаться. Сердце быстро колотилось, в висках пульсировала тупая боль.

Память возвращалась по частям, как обрывки тумана, сгущающиеся в нечто осязаемое.

Бал.

Курительная комната. Дверь, приоткрытая на дюйм. Смех. Голоса. Слова, которые она не должна была слышать.

Его лицо, когда он вышел и увидел ее стоящей у двери.

Карета.

Темнота, тесное пространство, запах его одеколона – кедр и бергамот, запах, который когда-то казался приятным, а теперь вызывал тошноту.

Виктория сидела, вжавшись в угол сиденья, стиснув руки в кулаки. Взмокшие подмышки, холодный пот под корсетом, под слоями шелка и кринолина. Она чувствовала запах собственного страха.

Ричард сидел напротив, смотрел в окно и молчал. Минуту. Две.

Затем спросил:

– Бал был утомительным, не так ли, дорогая?

Виктория поспешно кивнула.

– Да. Я… мне стало дурно от духоты.

Пауза. Он смотрел в окно, и она не могла разглядеть его лица в темноте.

– Как долго ты стояла в холле, Виктория?

Она вздрогнула. Сердце ухнуло вниз.

– Что?

– Простой вопрос. – Он повернулся к ней, и в полумраке были видны только блики света на его лице, когда карета проезжала мимо фонаря. – Когда именно ты вышла из дамской гостиной?

– Я… Мне стало дурно, я искала выход на террасу, свежий воздух…

Голос предательски дрожал. Она слышала это сама, и он тоже слышал.

– Не лги мне, Виктория.

Фонарь на мгновение осветил его лицо. Спокойное. Абсолютно спокойное. И от этого спокойствия по спине пробежал холодок.

– Я видел твои глаза, когда вышел. Ты слышала. Не отрицай.

Он наклонился вперед, чуть ближе.

– Что именно ты слышала?

Виктория попыталась отодвинуться, но уперлась спиной в обивку сиденья. Отступать было некуда.

– Я не… Я искала…

– Отвечай на вопрос.

Его рука легла на ее запястье поверх перчатки. Не сжала сразу – просто легла, настойчиво, тяжело.

– Я больше не буду повторять. Что. Ты. Слышала?

Пальцы начали сжиматься. Медленно, неумолимо.

– Ричард, пожалуйста…

– Что ты слышала?

Сильнее. В запястье вспыхнула боль.

– О… о военной кампании, – выдохнула она. – О… о женщинах и детях… Но я не хотела подслушивать, это было случайно, я просто…

Он отпустил ее руку. Резко, как будто обжегся. Откинулся на спинку сиденья, отвернулся к окну.

Тишина. Только стук колес по брусчатке. Смех пьяных матросов на набережной. Скрип рессор.

Молчание длилось вечность. Или минуту. Виктория не знала.

Затем он заговорил. Голос назидательный, ровный:

– Виктория, ты – женщина.

Пауза.

– Ты не можешь понять определенные… потребности.

Он все еще смотрел в окно, его профиль был резким в свете проплывающих фонарей.

– Война – не бальный зал. Там действуют другие законы. Законы силы. Законы выживания.

– Ричард…

– Не перебивай меня.

Тон остался спокойным, но что-то в нем заставило ее сжаться и замолчать.

– Китайцы это не люди в нашем понимании. Язычники без души. Они живут как звери, умирают как звери. Их жизнь ничего не стоит даже для них самих.

Виктория молчала, вжавшись в угол.

– Империя несет цивилизацию в эти дикие земли. Свет просвещения. Порядок. Христианство. Закон. Но иногда это требует… твердости. Решительности.

Он наконец повернулся к ней.

– То, что ты слышала сегодня – мужской разговор. О мужских делах. Это не для женских ушей. Ты не должна была слушать. И уж точно не должна была…

Он остановился, изучая ее лицо.

– …выглядеть так, будто осуждаешь меня.

– Я не…

– Твое лицо. Твои глаза. Все видели. Полковник Стивенс, сэр Пембертон. Все видели, как ты стояла там, бледная как мертвец, с видом оскорбленной добродетели.