Сотник из будущего. На порубежье

– Славко с дерева два десятка челнов насчитал, – подтвердил Корней. – А может, за большой излучиной и ещё были. Говорит, в каждом по пять, а то и по семь человек сидело.

– Это получается около полутора сотен, – прикинул командир. – Если до горячего, до ближнего боя у нас дойдёт и они всем нам за спину, как тебе пытались, зайдут, могут вполне пересилить. Или в болота тогда нам уходить, или по дороге на восток прорубаться. Но главное, что немцы поймут, как нас мало, а вот это как раз и есть самое худое. Всю задумку Андрея Иваныча мы тогда сломаем. Пару человек я на захваченных вами конях ещё вчера отправил проехать по руслу Омовжи. Вдруг угандийцы всё же вышли нам на подмогу. Чтобы их подогнали сюда. Надежды, конечно, на это мало, но всё же. Ладно, забирай всех своих, Корней Агапыч, и выставляй их справа у реки. Ваше дело – этим на челнах не дать по нам в бок ударить и потом через кустарник за спину зайти. Больше людей, извини, дать тебе не могу, все остальные у нас будут против главного войска сражаться. Десяток наших конных пусть на опушке держатся, – он повернулся к Доброславу, – туда-сюда снуют, чтобы непонятно было издали, сколько их. Пусть враг думает и гадает – какие ещё у нас силы в лесу спрятаны.

Толпа из союзных немцам балтов не спешила. Выйдя к броду и увидев стоящие на противоположном берегу линии стрелков, ливы и латгаллы встали на безопасном расстоянии. Из общего гомона выделялись отдельные резкие выкрики.

– Мнутся лесовины, не хотят напропалую лезть, – заметил разглядывавший врага командир нарвцев. – Видать, хорошо их наш заслон причесал, уже учёные. Сотня, щит к тулу, чтобы хорошо прикрывал, меч и копьё рядом! – крикнул он, оглядывая ряды своих воев. – Лучники стрелы мечут по команде! Самострельщики без неё, по своему разумению!

– Может, не полезут? – предположил стоящий в линии ратник. – Им ещё ведь под стрелами через реку перебегать. А наши луки не чета лесным, без брони их много поляжет, пока до мечей дело дойдёт.

– Даже не надейся, Замятня, – покачал головой сосед. – Вон, видишь, конные сзади выезжают. Вот они-то этих бездоспешных и погонят на нас. Это или дружина племенного вождя, или вообще даже немцы. Если шлемы сверкают – значит, точно они. Так что быть бою.

– Ладно, Мокей, вместе будем стоять, – кивнул ратник. – Ты, главное, плотней к моему свой щит держи. Дружно будем стоять – отобьёмся.

– Отобьё-ёмся, – отозвался тот и вынул из тулова две стрелы.

К толпе неприятеля подъехали всадники, пешцы покричали и словно нехотя двинулись в сторону брода. Многие держали в руках щиты. Наученные горьким опытом, они начали загодя ими прикрываться, медленно приближаясь.

– Боятся, это хорошо, – произнёс командир второй ратной сотни. – У кого самострелы – гляди сами, робяты, сначала пешцев за щитами бьёте, как только до конных достаёте – все болты на них! – И он вскинул свой реечник. – Пора!

Щёлкнула тетива командирского самострела, и вслед за ним ударили четыре десятка из всей линии. Выронив щиты, упала дюжина идущих первыми, толпа пошла по их телам дальше. Дюжина секунд на перезарядку – и в неё полетели опять болты.

– Лучники, готовьсь! – разнеслась общая команда. – Бей!

Более двух сотен стрел ударили, впиваясь в щиты и тела, а реечники уже послали первые болты в подходящих на дистанцию достигаемости всадников.

– Ух! Ух! – выдыхали, посылая стрелы, лучники.

Щёлкали тетивы, с неприятельской стороны слышались крики и вой. Добежав до реки, большая часть наступающих ринулась в воду, около сотни начали метать стрелы со своего берега. Пара конных сотен, прикрываясь толпой пешцев, приготовилась к броску.

Несколько челнов, выходящих по течению справа, встретил стрелами и болтами заслон Корнея. Поняв, что их здесь тоже ждут, и потеряв десяток воинов, речной отряд врага встал, ожидая развязки боя у брода, его командир не рискнул начинать высадку. Тем временем в месте главного сражения события начали развиваться стремительно.

– Щиты ста-авь! – рявкнул Онни. – Самострельщикам, бить всадников! Пешцы, вперёд!

Выросшая на левом берегу стена качнулась и пошла к броду, прямо к выбегающим из воды балтам.

Бам! Бам! – забарабанили по щитам наконечники копий и лезвия топоров. Мокей чуть сдвинул влево свой щит и резко ударил мечом, разрубая грудь копейщика. Выскочивший из-за его спины лесовин взмахнул секирой, намереваясь рассечь открытый бок русского. Хресь! Остро заточенное лезвие выбило щепку из поставленного Замятней щита. Сосед резко толкнул его вперёд и рубанул по голове потерявшего равновесие врага.

– Дави! Дави! Наступай, ребята! Тесни их к реке! – слышался крик командиров.

Балты начали потихоньку подаваться назад, и в это время вперёд пошли, постепенно набирая разбег, две конные сотни неприятеля.

«Не удержать берег! – думал с отчаяньем Онни. – Теперь точно придётся отходить».

– В каре! Всем в каре! – прокричал он что было сил. – Сворачивай линии!

Именно в этот напряжённый момент боя с юга, со стороны озера, послышался сигнальный рёв рога. В устье реки влетели первые пять челнов, вслед за ними, вспенивая воду, неслись ещё и ещё. Лучники с них ещё издали начали осыпать стрелами конные сотни и теснимых русскими пешцев.

– Подмога, ребята! – крикнул Онни. – Угандийцы подошли! Вперёд, братцы! Бей вражину! Ура!

– Ура-а! – рявкнули клич воины.

Серьёзного сопротивления уже не было. Бросая щиты и оружие, балты развернулись и понеслись к броду. Две конные сотни, только было начав разбег, тоже остановились. Не рискнув продолжать далее атаку, их командир приказал трубить отход.

– Выстояли, братцы! Бегут! – неслось по линиям русских сотен. А из приставшего челна выскочил на берег высокий рыжебородый воин в островерхом шлеме.

– Гуннар, ты чуть-чуть запоздал! – крикнул, раскинув руки для объятия, Онни. – Вон как эти припустились. Здравствуй, дорогой друг!

– Потому они и бежать, что нас увидеть! – рассмеялся тот, обнимая командира пластунов. – Вас видеть – биться, нас видеть – бояться и бежать. Или ты сказать, что мы не заслужить свой доля добыча?

– Поделимся, – стискивая союзника, пообещал Онни. – Рад тебе, Гуннар, а почто Айгара не видать?

– Айгар сильно хворать, э-э-э, из Юрьев к себе в городище плыть, сильный дождь идти, вымок, – пояснил Гуннар. – Теперь горячий весь, знахарь его лечить, а меня старший над весь воин Уганда поставить.

– О-о-о, так ты, выходит, полевой вождь теперь у нас! – воскликнул уважительно Онни. – Сколько воинов с тобой пришло, друг?

– Сотня прийти по река, – Гуннар кивнул на причаливающие к берегу челны. – Ещё два сотня сухой путь идти, на полдня от челны отстать.

– Три сотни воинов, здорово! Ну теперь-то уж точно немцы здесь не пройдут.

* * *

– Федя, Федь, – потряс лежащего на пологе друга Некрас. – Тихо, – выдохнул он в ухо встрепенувшемуся напарнику. – Тихо, Федя, булькает что-то недалече, как будто идёт кто-то. Послухай.

Товарищ, поднявшись на колени, замер.

– Нет ничего, привиделось тебе, – наконец пробормотал он. – Небось, водяной морок наводит. Ложись, я покараулю.

– Тихо! – предостерегающе поднял ладонь Некрас. – Вот опять булькнуло, слышал?

– Как будто да, – Фёдор кивнул и потянул к себе лук. – А может, зверь? Сохатый заходит в болото. Вспугнули его находники, вот и забежал?

– Посмотрим, – произнёс товарищ, накладывая стрелу на тетиву.

Шагах в пятидесяти от островка с засевшими ратниками послышался всплеск, и кто-то вскрикнул.

– Люди это! – встрепенулся Некрас. – Голоса слышал. Видать, оступился кто то, а его тянут.

– Тише, тише, – напарник положил ему на плечо руку. – Я тоже их слышал. Вон, вершинка качнулась. Видал?

– Ага, – кивнул Некрас. – По той самой тропе, похоже, бредут, где мы давеча находников били.

– Может, наши пластуны с задания выходят? – предположил Фёдор. – За крепостью три десятка наших лежали, вражину выглядывали. Как бы своих не подстрелить. Подождём.

Прошло минут десять, и за моховыми кочками мелькнули серые фигурки людей.

– Пять, шесть, семь… десять, десяток насчитал, – прошептал Некрас, оглядывая сквозь прореху в кустах бредущих. – Серые все, грязные, не пойму, наши или нет. Хотя наши в своих особых накидках должны быть.

– У каждого десятка пластунов пара-тройка арбалетов есть, – промолвил лежащий рядом Фёдор. – А тут видишь хоть один? И луки, простые, лесные. На наши совсем не похожие. Чужаки это, Некраско, бить надо. Совсем близко подошли.

– Обожди, – прошептал товарищ, – вдруг наши всё-таки. Не хочу грех на душу брать.

Тем временем люди подошли уже на три десятка шагов. Идущий первым с длинной слегой щупал перед собой трясину и кочки, потом делал несколько шагов и следом за ним шли остальные. Вот он, как видно, оступился, провалился по пояс в жижу и выругался на чужом языке.

– Враг! – выдохнул Некрас. – Видать, нашим по болоту за спину заходят. А там вдали ещё вроде фигуры мелькают. Бьём?!

– Похоже, передовой дозор это, а позади главный отряд, – прошептал Фёдор. – Эх, близко мы их подпустили. Давай, я в передних бью и потом сигнал даю. А ты по тем, кто в самой серёдке, стрелы мечешь. Потом и задних угомоним.

Двое чужаков вытаскивали провалившегося, к ним ещё спешила пара лесовинов, именно в них и послал свои стрелы Фёдор. Некрас в это время метнул их в бредущую в самой середке тройку. Щёлкали тетивы, слышались вскрики боли и стоны. Оправившиеся от первого испуга враги тоже метнули по островку стрелы. Над болотом тревожно ревел сигнальный рог. Вот он на самой высокой ноте вдруг резко замолчал. Перебежавший на несколько шагов вбок Некрас послал ещё две стрелы и подполз к лежавшему на боку товарищу. Стрела пробила Фёдору шею, и он, дёрнув последний раз ногами, затих.

– Ну как же так?! Федя! – воскликнул Некрас в отчаянии.

Схватив лук, он поднялся над кустом. Двое барахтались в болоте, пытаясь выбраться на твёрдое место, но всё было тщетно, с каждым ударом сердца они всё больше и больше погружались в трясину. Ещё трое, достав луки, пятились. Рывок тетивы – и стрела впилась переднему в грудь, он покачнулся и упал в жижу. Двое оставшихся лесовинов одновременно выпустили свои стрелы, одна пронеслась над головой, вторая ударила в Некраса, и он, зарычав, упал на колени.

– Врёшь, не пройдёшь! – И, подобрав лежавший около убитого товарища рог, он затрубил.

Через минут двадцать с востока на островок выполз десяток пластунов. Проверив двух лежавших, Крива махнул рукой десятнику:

– Пяткович, один живой! Стрела в плече, крови много вытекло, но дышит. Второй всё.

– Свои-и, – приоткрыв глаза, прошептал ратник. – Не прошли, стало быть, через нас эти, отступили.

– Не прошли, не прошли, дядька! – воскликнул пластун. – Молодцы вы. Сигнал вовремя подали. Больше не полезут, у брода их разбили и с болота выгнали. Молчи, нельзя тебе говорить, сейчас лекарь тобой займётся.

Глава 6. Обмен

– Русские подвели к Феллину приличные силы, – докладывал в большом зале крепости рыцарь Михаэль. – Встретили нас передовым отрядом лучников перед своим основным войском и потом отошли к нему. Оно же стояло на крепкой позиции за переправой через реку рядом с устьем. Мы пробовали атаковать, но в это время со стороны озера ударили с челнов союзные руссам эсты, и, понеся потери, нам пришлось отступить. Наши же челны враг тоже перехватил на реке и побил сидевших в них стрелами. Обойти русских по болотам невозможно, они их хорошо изучили и посадили на всех тропах сильные отряды.

– Вы полагаете, Михаэль, что войско русских столь многочисленно? – спросил сидящий на кресле магистр.

– Да, я так считаю, – подтвердил тот. – Помимо пешцев и дружины лесных язычников, мы видели у них ещё и конных воинов. Причём в битву их не выпускали, как видно придерживая до особого случая и желая заманить нас в ловушку. Они стояли у дальней опушки. Мы не поддались на их уловку.

– А может, это обычный заслон? – засомневался рыцарь Иоганн. – Русские хитры и коварны. Почему же, если их войско так многочисленно, они сами не атаковали вас?

– Я же уже пояснил, что мы не дали завлечь себя в ловушку, – ответил Михаэль. – На прошлом совете было решено разведать их силы боем, но в большое сражение не вступать. Я так и поступил, и то из семи сотен пешего ополчения союзных нам балтов потеряно убитыми или ранеными почти половина. Да и в конных сотнях их племенной дружины побито арбалетными болтами почти четверть, хотя они в бой не вступали. Какие доказательства ещё нам нужны?..

* * *

– Сколачивайте побольше лестниц, плетите из ивы щиты, – потребовал у сидящих под соснами командиров Онни. – Пусть этот пленный видит, что мы основательно готовим тут осадной припас. Власий Пяткович, у тебя плотники добрые есть в сотне, сам мне недавно рассказывал, как на Нарве расстроились. Пусть они из дерева хитрые изделия сладят, хоть отдалённо похожие на наши метательные машины. Мы их полотном все затянем, чтобы ничего разглядеть нельзя было, а рыцаря мимо проведём. Пусть думает, что у нас тут и онагры есть.

– Ну ты и сказал, Калевыч, «метательные машины», – командир нарвцев усмехнулся. – Это же не просто из тёсаных брёвен какую-нибудь избу или башню сколотить, тут хитрую механизму надобно делать. Онагр ведь и сам по себе изделие непростое, а у нас даже чтобы простейшую раму сколотить, никаких приспособ, окромя топоров и пары пил, нет.

– А здесь точность и не нужна, – улыбнувшись, заметил Онни. – Пусть разум немца сам домысливает, что это там под парусиной эдакое торчит. Главное – внешняя, самая отдалённая схожесть.

Через два дня после битвы у брода рыцаря Хартмана, захваченного пару недель назад в плен, вывели из лесной землянки.

– Пошёл, пошёл! – толкнул его в спину один из стражников. – Дава-ай, иди, не оглядывайся!

В лесу стучали топоры. То в одном, то в другом месте падали сосны, их обрубали и куда-то тащили. Тут же валялись обтёсанные вершины деревьев и сколоченные из них лестницы, а около дороги, куда его подвели, стояли какие-то конструкции, затянутые в парусиновую ткань.

– Не велено тут быть! Веди его шустрей! Чего вытаращились?! – покрикивала стоящая около них охрана. – Чего, онагры и требушет, что ли, не видели?! Давай, давай, ступайте отсель!

– Во как, уже и онагры подкатили, – рассуждали ведущие рыцаря стражники. – Сколько народу здесь собирают, неужто до зимы на штурм пойдём?

– С дороги! – прокричали из догоняющего конного отряда.

– В сторону! – рявкнул один из стражников, отталкивая немца вбок. – Затопчут же, дурень, а нам отвечай за тебя!

Навстречу протопала сотня пешцев. Щиты у воинов были закинуты за спины, в руках копья, некоторые держали самострелы. Пропустили, зайдя на обочину, и их. Пропетляв по боковой тропке, вскоре вышли на поляну с установленными на них шатрами. Здесь было многолюдно. Дымили костры с установленными на перекладины котлами. Сидели в кружок артели ратников и союзных русским эстов. Слышался людской гомон множества голосов. На дальнем краю поляны в кустарнике паслись кони, разглядеть, сколько их, было невозможно.

Рыцаря подвели к одному из шатров, и из него вышел высокий воин со шрамами на лице.

– Хартман фон Хельдрунген, – произнёс он хриплым голосом, глядя в глаза рыцарю. – Я предводитель передовой сотни из войска князя Юрьевского Александра Ярославовича – Онни, по батюшке Калевыч. Хочу обменять тебя на двух своих воинов, попавших в плен и содержащихся в подвале крепости. У тебя есть жалобы? Может быть, ты голоден или тебя мучает жажда?

– Ты хорошо говоришь на моём языке, – заметил немец. – Служил нам или был в наших землях с купеческим караваном?

– Нет. Язык врага нужно знать, чтобы лучше воевать с ним. Так есть ли у тебя жалобы, рыцарь?

– Я не привык жаловаться, тем более еретикам, – презрительно скривившись, ответил тот. – Делайте, что считаете нужным.

– Хорошо, – кивнул Онни. – К ручью проводите рыцаря, – приказал он охраняющим пленного. – Пусть он умоется и приведёт себя в порядок. Вполне возможно, что ему очень скоро предстоит встретиться со своим начальством, самим магистром ордена меченосцев Волгуином. Нехорошо перед таким важным господином быть в неподобающем виде. И коней запрягайте. Со мной поедут трое, больше не надо.

* * *

– Припаса у нас в достатке, – докладывал совету Ordenstrappier[8]. – Это если не собирать внутри стен союзных нам язычников и не кормить их. Тогда на полторы тысячи наших воинов и три сотни жителей еды хватит до середины зимы, а если сократить рацион – то и до весны. А вот с фуражом для коней дела обстоят гораздо хуже. Всё, что было запасено от старого урожая, уже на исходе. Мы много овса везли с собой к Дерпту и потеряли его. Пока не пошли затяжные осенние дожди, ещё есть выпас и сено привозят нам прямо в крепость, но скоро мы будем нуждаться в корме для конницы.

– Нужно собрать всё с язычников прямо сейчас! – воскликнул рыцарь Михаэль. – Нечего ждать условленного срока сбора дани. Как знать, вдруг на нас действительно нагрянут большие силы русских и обложат крепость? Они непременно пройдутся по округе и выгребут всё из каждого лесного городища! Нельзя им ничего оставлять. Подвоз сюда из восточных земель затруднён, их воины и кони будут страдать от бескормицы, а нам проще будет держать оборону.

– Правильно, брат, зачем оставлять врагу то, что может быть нужно тебе, – поддержал выступавшего рыцарь Иоганн. – И нечего нам собирать в крепость ливов с латгаллами. Толку-то от них на этих стенах. Пусть они встречают врага в лесах и затрудняют ему подвоз.

Тяжёлая дубовая дверь распахнулась, и внутрь шагнул воин сариант[9] в сером плаще.

– Господин, с восточной стороны к предместьям выехали всадники! – доложил он. – Всего их числом пять. У одного в руках копьё с белым полотнищем и зелёной ветвью. Доспехи и одежда как на дружинных руссах.

– Братья, совет закончен! – воскликнул, поднимаясь с кресла, магистр. – Пойдёмте поднимемся в надвратную башню и посмотрим, кого это к нам принесло!

– Стойте здесь, – приказал сопровождающим Онни. – Если что, скачите к восточной опушке, она совсем рядом. От неё отъезжайте только в том случае, если я вам дам сигнал. И смотрите за этим, – он кивнул на рыцаря. – Если будет пытаться сбежать – убейте его немедленно. Я его уже предупредил, чтобы он не делал глупости, но кто же его знает. Подавай сигнал, Игнатий. – И Онни под звуки сигнального рога поехал в сторону восточных ворот крепости.

Из становища ливов и латгаллов тем временем набежали ополченцы с воинами из дружин, и последние три сотни шагов он ехал по проходу в замершей толпе. Казалось, что цокот копыт коня сотника долетал до самого верха крепостных стен.

– Стой! – послышался окрик сверху. – Кто ты такой и что тебе здесь нужно?! Ты понимаешь, что тебе говорят?!

– Я знаю ваш язык! – откликнулся всадник. – Меня зовут Онни. Онни Калевыч. Я командир передовой сотни из Андреевской Новгородской бригады, войска князя Юрьевского Александра. И мне нужно чтобы вы отдали двух моих воинов, которых поймали две недели назад в болоте. И пусть назовётся тот, с кем я сейчас разговариваю.

– С тобой, еретик, говорит сам магистр ордена меченосцев Фольквин фон Наумбург цу Винтерштеттен, – ответили ему с башни. – Ты или очень глуп, или очень самонадеян, если посмел приехать сюда со своими требованиями. А скорее всего, и то и другое, и будет правильно научить тебя манерам, как подобает вести себя с рыцарями великого ордена братьев Христа. Твоим воинам, наверное, скучно сидеть в тёмном подвале, и ты внесёшь хоть какое-то разнообразие в их серую и безрадостную жизнь, которой и осталось-то всего ничего.

– Не спеши так, магистр! – воскликнул всадник. – Я простой сотенный командир, которых в нашем войске изрядно, и от того, что ты заберёшь мою жизнь, ничего не изменится, напротив – наши воины будут только злее биться. А вот членов орденского совета у тебя немного. Двенадцать, если я не ошибаюсь. Вернее, сейчас уже одиннадцать. И если ты будешь так просто раскидываться их жизнями, что же скажут все остальные? Не закрадутся ли у них сомнения, что так же могут поступить и с ними?

Онни обернулся и помахал рукой. По этому знаку с одного из тех всадников, что стояли у восточной опушки леса, сдёрнули ткань, и на открывшемся глазу белом плаще стали даже издали видны яркие орденские знаки – красный меч с такого же цвета крестом над его рукояткой.

– Я полагаю, что жизнь члена орденского совета, славного рыцаря Хартмана фон Хельдрунгена, стоит жизни двух простых воинов и даже обычного сотника?! – задал вопрос Онни. – Если нет, ничего страшного, я столько раз мог умереть во множестве битв, разменяю свою на его! – И выхватил из ножен меч.

– Хартман! Хартман жив! – послышались возгласы на башне.

Обступившая всадника толпа балтских воинов подалась назад. Засверкали мечи, топоры и наконечники нацеленных на сотника копий.

– Стойте! – донёсся крик с башни. – Не трогайте! Это мне решать, когда забрать его жизнь! Ты храбрый воин, сотник, и жаль, что служишь не мне. Подумай, может быть, ещё не поздно выбрать правильный путь?

– Он уже выбран, магистр, и я иду по нему! – отозвался тот. – Так ты отпустишь моих воинов в обмен на своего рыцаря?

– Магистр, если мы сейчас не совершим обмен, это подорвёт уважение к нам вот этих, – Михаэль кивнул на колышущуюся толпу союзников. – Статус рыцаря, а уж тем более члена орденского совета, гораздо выше множества вонючих лесных воинов, пусть даже и русских. Хартман фон Хельдрунген хороший воин, он ещё послужит нашему делу.

– К тому же обменяв Хартмана, мы сможем узнать у него лично, сколько и каких именно войск собрано врагом перед нашей крепостью, – добавил командир орденской конницы, Герберт. – Наш уважаемый брат, находясь в плену, не мог это не увидеть. У руссов здесь нет крепости с подвалами, чтобы его наглухо там закрыть. Так что полученные от него сведенья будут уж точно достоверными.

– Подожди, Герберт, – произнёс после раздумья Фольквин фон Наумбург. – У тебя ведь найдётся отряд воинов с быстрыми конями? Приготовь их. А ты, Ульрих, распорядись, чтобы через ров опустили мост и приготовились распахнуть ворота. Попробуем решить всё безо всякого обмена, лукавить с еретиком – не большой грех, господь нам его простит ради благого дела.

Рыцари поспешили исполнить указание, и магистр вновь обратился ко всаднику:

– А как я могу удостовериться, что это именно наш брат Хартман? Отсюда со стен не разглядеть его лица. Вы, новгородцы, коварны. Прикажи своим людям подъехать поближе, и если это именно он, мы будем разговаривать дальше.

Загремели цепи, и через заполненный водой ров лёг мост, открывая проезд к воротам. Они тоже заскрипели, и между створками показалась небольшая щель.

– Магистр, никто из моих людей не сдвинется с места, – заявил, нахмурившись, Онни. – А если они почувствуют подвох, то исполнят мой приказ и немедленно убьют вашего рыцаря. Поэтому давайте будем честны – посылайте любого своего человека на опушку леса, и пусть он удостоверится, что я вас не обманываю. Мне же покажите двоих моих людей, я хочу убедиться, что они ещё живы. И не дай бог вам покалечить кого-нибудь из них сейчас перед обменом, вы получите своего Хартмана таким же.

– Ты мне не доверяешь, сотник?! – бросил с высоты башни Фольквин фон Наумбург.

– При всём уважении к вам, магистр, извините, но нет, – Онни покачал головой. – Поэтому, повторюсь, давайте будем честны хотя бы сейчас.

– Приведите пленных, – махнул рукой магистр после некоторого раздумья.

Прошло довольно много времени, и над парапетом надвратной башни показались головы двух пластунов.

– Здорова, братцы! – крикнул им стоящий внизу сотник. – Не надоело вам бездельничать?! Мы тут, понимаешь ли, воюем, врага бьём, а они прохлаждаются.

– Здравия тебе, командир! – загомонили Вахруша с Неемо. – Засиделись! Давно бы сбегли, да нас в цепи заковали.

Воротные створки приоткрылись, и по подъёмному мосту через ров проехал всадник в сером плаще.

– Мой человек хорошо знает рыцаря Хартмана фон Хельдрунгена, – вновь послышался голос магистра. – Он должен убедиться лично, что там сейчас именно он.

– Конечно, – согласился Онни. – Только пусть он не подъезжает к нему ближе чем на десять шагов, мои пленные воины ведь вообще с вами на стене.

– У тебя там трое всадников, мой человек едет один, ты боишься за них?! – воскликнул насмешливо Фольквин.

– Нет, – покачал головой командир пластунов. – Чего мне бояться, когда из кустов на него будет целиться сотня луков и арбалетов. Вы ведь хорошо знаете, как точно и далеко они бьют?

– Людвиг, стой! – донеслось с башни. – Просто посмотри, этого будет довольно.

Всадник в сером плаще остановил коня и обернулся.

– Хорошо, господин, – кивнул он согласно, – я понял, – и тронул поводья, проезжая мимо Онни.

Прошло минут пятнадцать, и он вернулся к воротам.