Сотник из будущего. На порубежье

– Магистр, это действительно Хартман фон Хельдрунген, – доложил Людвиг, поднявшись на башню. – Целый и невредимый. Он сказал, что его поймали в лесу, когда его отряд отступал после разгрома у реки Педья. Я бы мог попробовать его освободить, как вы изначально приказывали, но…

– Не нужно рисковать, – произнёс, нахмурившись, магистр. – Мы погоним в лес всех наших язычников, как только состоится обмен. Пусть они выбьют эту русскую сотню подчистую. Против такого количества она долго не простоит. В лесу и самый простой ополченец будет хорошо сражаться. А уж под конец, Герберт, ты можешь пустить туда пару наших орденских конных сотен. Глядишь, и удастся захватить живыми несколько пленных. Доведите до ливов и латгаллов, что за каждого русского пленного мной обещано вознаграждение.

– Слушаюсь, магистр, – склонил голову командир орденской конницы.

– Steh still, du dreckiges Schwein![10] – рявкнул стражник и влепил Вахруше затрещину.

Пластун, звякнув цепями, пошатнулся.

– Пауль! – подняв голову, возмущённо воскликнул один из мастеровых. Второй покачал головой и ударил по крепежу оков молотком. Рядом стоял уже освобождённый от них Неемо.

Через несколько минут стражники провели пленных к воротам и остановились в ожидании распоряжения.

– Ведите сюда рыцаря! – крикнул магистр. – Вот твои люди, сотник! Створки открылись, и к мосту подвели пластунов.

– Ай-яй-яй, – Онни укоризненно покачал головой. – Как же вы с ними плохо обращались, магистр. Грязные, на лицах следы от побоев. То ли дело те, кто содержится в нашем плену. Каждому гарантируется жизнь и безбедное существование, кормят его ничуть не хуже, чем моих ратников! – выкрикнул он, оглядывая толпу балтов. – Скоро каждый сможет убедиться в моих словах! – И, подняв над головой руку, он помахал ей. По этому сигналу от восточной опушки направился в сторону крепости человек. – Пластуны, к коням! – скомандовал Онни, и Вахруша с Неемо пошли по проходу в толпе балтов. – Прощай, магистр! – воскликнул командир пластунов. – Может быть, судьба нас сведёт ещё при других обстоятельствах. – И, развернув коня, последовал за своими людьми.

– И может быть, очень даже скоро, – пробормотал Фольквин фон Наумбург. – Герберт, твои люди готовы?

– Да, магистр, – подтвердил тот, – они ждут вашего сигнала.

– Хорошо. Подождём, когда Хартман подойдёт ближе.

– Неемо, ремень от седла слева, Вахруша – твой справа, взяли! – рявкнул Онни, когда они вышли из толпы балтов.

Пластуны перехватили рукой широкие ремни, и Онни подстегнул коня. Таким хитрым способом, применяемым в бригаде, бежать было гораздо удобнее, и троица пронеслась мимо Хартмана ещё до того, как он достиг середины пути. А навстречу им спешили всадники с заводными конями.

– Калевыч, я реечник не отдал немцу! – крикнул бегущий справа Вахруша. – В болоте его утопил, никак не достать его!

– Молчи, дурень, дыхание береги! Нам оторваться нужно, чую, погоня за нами будет! Потом всё расскажешь!

– Герберт, выпускай своих! – рявкнул с башни магистр.

Створки ворот распахнулись, и конские копыта забарабанили по настилу подъёмного моста.

– Виестурс, Антис, в лесу сотня руссов! – крикнул Герберт, найдя глазами предводителей латгаллов и ливов. – Отомстите за смерть своих людей! И постарайтесь захватить нескольких живыми. За каждого даю по два брактеата[11]! За сотника десять!

Толпа балтов с рёвом ринулась в заросли.

* * *

– Мы заскочили в лес и потеряли несколько всадников и коней, магистр, – рассказывал через несколько часов в большом замковом зале рыцарь Герберт. – Там было выставлено множество хитроумных ловушек. Как видно, руссы подозревали о таком исходе дела и заранее подготовились. Время было потеряно, и они успели оторваться от погони, а мы не рискнули далеко заезжать, помня ваш приказ. Вскоре в лес ворвались наши балты, но потеряв в ловушках пару человек, никого из врагов они не нашли.

– Плохо! – Фольквин фон Наумбург в досаде ударил по столу кулаком. – Я надеялся совсем на другой исход. Наш брат привёл себя в порядок? – Он перевёл взгляд на рыцаря Хартмана. – Расскажи нам, что ты видел и слышал, пока был в плену. Действительно ли против нас собрано большое войско и нам нужно опасаться осады?

– Да, магистр, – подтвердил тот. – Я не знаю языка руссов, но несколько слов из их разговоров мне удалось понять. Онагр, требушет – эти названия о чём-то вам говорят? И я своими глазами видел эти орудия. Русские и союзные им эсты сколачивают много осадного припаса, большие и малые щиты, штурмовые лестницы, всевозможные укрытия.

– А какие у неприятеля силы? – спросил рыцарь Михаэль. – Хотя бы приблизительно, сколько удалось разглядеть?

– Сказать, сколько всего, сложно, – Хартман пожал плечами. – Я был только в одном лагере, где видел сотни четыре русской дружины и, пожалуй, столько же союзных руссам эстов. Но в это самое время часть их ратников работали в лесу, готовя осадной припас, стояли на постах и находились в дозорах. Да, и ещё они куда-то перемещались, потому что мне встречались целые сотни, идущие колонной по дороге. Так что, наверное, тысяча пешцев там точно есть. А вот сколько конных, сказать очень трудно, потому как я видел пасущихся лошадей издали. Проезжали мимо меня только их небольшие отряды, но больших я не видел.

– Сотня, а то и две, не больше, – вставил своё Герберт. – Но коней мы разглядели, хорошие кони, дружинные. На лесных или на тех, у которых владельцы захудалые ратники, они не похожи.

– Тысяча пешцев, союзные эсты, конница, осадной припас и орудия, – перечислил услышанное магистр. – Всё говорит о том, что руссы стягивают свои большие силы для осады Феллина. А мало конницы – это потому, что основные силы их дружины сюда ещё не подошли. Значит, у нас пока есть время подготовиться. Нужно срочно посылать запрос в Ригу. Пусть епископ направляет к нам подкрепления, пока не поздно. И что-то долго нет доверенного самого папы монаха Мартина, легат Николаус ещё месяц назад меня известил, что перед переговорами с датчанами в Ревеле он заедет к нам. Не ведёт ли опять Рижский епископ Николаус двойную игру, стараясь подобрать под себя весь ливонский край, а нас ослабить?

Глава 7. По лесам к Двине

Пройдя поворот на Изборск, ближе к вечеру конный отряд свернул с хорошо набитой дороги на тропу. Теперь всадники следовали друг за другом, растянувшись на целую версту. Несколько часов тряски, и Мартын Андреевич, выехав на большую поляну, спешился.

– Тут будем на ночёвку вставать, – сказал он, оглядываясь. – Вон там ручей с хорошей водой, – указал он рукой. – А там левее дрова можно брать – бурелом, суховины в том месте должно быть много. Урмас, твой десяток заступает первым в караул! Репех, а ты со своими обеги всё вокруг! Чужих в этих местах вроде не должно быть, но всё одно проверяйте внимательно!

– Спиридон, за нашими конями пока приглядите, – попросил Урмас, навязывая путы на передние ноги своему. – Ребята, все разбились на двойки. Миккали, за мной!

Разбившийся на пары десяток побежал осматривать лес, а выезжающие на поляну пластуны с кряхтением слезали с сёдел.

– А я ведь когда-то хотел в конную тысячу к Василию Андреевичу проситься, – растирая избитое «мягкое место», проворчал Звяга. – Хорошо, что в пластуны подался, ногами или на брюхе оно привычней. А ты вот, Митяй, почто к нам напросился? Все дружки ведь, окромя Петьки, сейчас в конных. Чай, уж не отказал бы, взял бы к себе брат?

– Брат-то тут при чём?! – буркнул тот, стреножа коня. – И не только мы в конницу не пошли, Оська, вон, в орудийщиках. Мы с Петром ещё с первого курса ратной школы в пластуны мечтали попасть.

– Да-а, Петька, Петька, – Звяга покачал головой, снимая с коня седло. – Досталось парню. Но ты-то не переживай, видишь как, очнулся он, как раз перед нашим уходом в себя пришёл, всех узнаёт. А то, что у него слабость, чего уж тут поделать, целую неделю ведь парень в беспамятстве пролежал – не шутки. Ничего, вот с Двины к Юрьеву вернёмся, он уже и бегать будет, помяни моё слово.

– Дай бог. – Расседлав коня, Митяй пустил его пастись в уже образовавшийся табунок.

Подъехавшие первыми уже успели сходить в лес и тащили на поляну сухие лесины. Прошло несколько минут, и от разгоравшихся костров потянуло дымом.

– Митяй, Месток, воды принесите! – распорядился Серафим. – Вон там, сотник сказал, хороший ручей протекает.

Самые молодые в десятке схватили кожаные вёдра и припустились в ту сторону, куда им показали, а Путша, собрав сухие веточки, уже выбивал из кресала на трут искры.

– Дрова давай, чего рты раззявили?! – прикрикнул он, раздувая огонёк. – Чурило, с тебя колья с хорошей перекладиной. Вага, котёл сюда неси!

Прошёл ещё какой-то час, и от костров потянуло съестным духом. В кипяток бросили развариться сушёное мясо и потом засыпали дроблёную крупу.

– А у Репеха сегодня кашка со свежим мясцом будет, – помешивая в котле палкой, заявил Путша. – Пока лес проверяли, Чудин зайца подстрелил. Может, сходить, спросить немного?

– Да ла-адно, не стоит, – отмахнулся Серафим. – Тут этого зайца, если по всем десяткам делить, нам одна лапа и достанется. Обойдёмся, ты топлёным салом крупу заправляй.

Помимо общего отрядного караула в каждом десятке ночью дежурил и свой человек, в задачу которого входило кроме охраны присматривать за костром. Вторую ночь, пока шли по своим местам, на дежурство ставили самых молодых, потом, по мере приближения к Двине, должны были караулить уже опытные воины.

«А где-то далеко, за тысячу вёрст, мерно дышат и посапывают в поместных казармах головастики, только набранные в ратную школу», – думал, вслушиваясь в ночные звуки Митяй. Совсем недавно и он так же лежал на двухъярусных нарах в комнате старшаков. На улицах Андреевского тихо, изредка проходит патруль, а в избе спит и видит сны Ладислава, его Ладушка. «Вот же, после года службы в Нарве уже должны были сыграть свадьбу, а тут этот поход, – бежали мысли. – Скорее бы уже домой. Навоевался. И как это, по рассказам бати, по три, и даже по пять лет ратиться дружины уходили? Тут и за два-то года по дому истосковался».

– Серёдка, – произнёс, проходя мимо, командир караульного десятка. – Меняйтесь, – и пошёл к соседнему костру.

– Месток, Местята, – прошептал Митяй, трогая плечо друга.

Тот спросонья перехватил руку и тут же ослабил хват.

– Уф, приснится же такое, – хрипло проговорил он. – Как будто мы внизу на земле с ливом сцепились, а он ножом мне к шее тянет и вот-вот пересилит. А тут ты. Ох. Дрова-то остались?

– С избытком, – ответил Митяй, подкладывая пару полешков в огонь. – Сильно только не пали, а то заругают. Всё, я сплю. – И, растянувшись на пологе, он накрылся верхним кафтаном.

Где-то в лесной чаще кричала ночная птица, фыркали и переступали стреноженные кони, потрескивали сгораемые в огне дрова. Звёзды начали тускнеть, и тёмное небо на востоке просветлело. Начинался новый день хмурня[12].

– Вёрст через пятьдесят начинаются земли латгаллов, Азамат, – рассказывал командиру степной полусотни Мартын. – Вот там ты дозор подальше запусти. Восточное племя сейчас вроде как под немцами, Рижскому епископу подчинено, но своих воинов, однако, его вожди в поход на нас не отдали. Это не говорит, конечно, что они новгородцев жалуют, но и войны между восточными латгаллами и нами сейчас нет. Однако и поберечься всё же нужно. Одно дело, что они к нам с мечом не пошли, другое – когда мы сами по их земле крадёмся. Могут и напасть, или немцев предупредят и их на нас наведут, всё же те им сейчас хозяева. А ведь когда-то эти земли принадлежали Полоцку. Княжество Герсигское и расположенное к западу от него Кукейносское были ему вассальные, и восточные латгаллы стояли под русскими стягами ещё лет сорок назад. Но всё меняется, и теперь они под латинянами.

– А нельзя было посольских людей к вождям прежде заслать? – спросил командир степняков. – И не пришлось бы тогда таиться. А то жди из-за каждого дерева стрелу.

– Нельзя пока, Азамат, – покачал головой Мартын. – Можно было бы – поверь, князь Юрьевский Александр и Андрей Иваныч давно бы их послали. Но сам же слышал – дело у нас тайное, такое чтобы латинян раньше время не взбудоражить. Уж когда все силы соберутся у Двины, небось, и с восточными латгаллами всё решится.

– Ну ладно, хорошо. – Всадник пожал плечами. – Это дело начальства, моё же вас до реки Ичи довести, а потом коней забрать и обратно отскакивать. Эгей, Ильдар! – крикнул он, обернувшись. – Бери свой десяток, выезжайте перед нами на треть перехода. Только тихо иди, смотри и слушай. У большого болота встанешь и нас подождёшь.

– Хорошо, Азамат! – откликнулся тот, и десяток всадников, проскочив по кустам мимо командиров, поскакал вперёд.

К полудню пятого сентября они достигли указанного места и, объехав окрестности, затаились. К вечеру этого же дня их нагнал отряд.

– Спокойно всё вокруг, – докладывал командир дозора. – Никаких свежих следов человека нет, один зверь непуганый. Старые следы встречали, и даже лесную землянку нашли, но как говорит мой лесовин Муром – им около месяца. В одном только месте у реки долго ковырялся, есть у него сомнения, что был недавно человек, но твёрдо разглядеть не смог.

– Ну, если уж Муром не разглядел, значит, можно не беспокоиться, – хмыкнул Азамат. – Он и вашим пластунам не уступит.

– Ладно, это уже теперь верно, наше дело, – произнёс Мартын. – Обратно, небось, завтра пойдёте?

– Да, переночуем, – берендей кивнул. – Утром коней погоним. В темноте ведь если зверь вспугнёт, растерять можно. Посветлу гнать будем.

– Ну, коли ночуете, тогда загоняйте в густой подлесок, и сами хоронитесь, – распорядился командир пластунов. – С этого дня мы на чужой земле и держаться нужно сторожко. Огонь разводим в низине и только для приготовления пищи. Ведём себя тихо.

Пятёрка Звяги шла, растянувшись по заросшему кустарником лесу. Прошёл уже третий час с того момента, как заменяющий раненого десятника Стояна Серафим послал отряд пройти вдоль реки вниз по течению. Сам же командир повёл вторую половину десятка вверх, выполняя задание Мартына Андреевича разведать главный северный путь к городищу латгаллов Резекне. Где-то тут опытный в науке чтения следов всадник из степной сотни что-то приметил. Следы самого Мурома пластуны нашли, но кроме этого ничего интересного в лесу более не было. Вспугнули только лося, и Вага подстрелил в сосняке глухаря.

Справа, огибая протяжённое болото, неспешно текла речка Ича, по левую руку лежало большое озеро Лубанс. Река с озером соединялись по широкому перешейку длинной протокой.

– Путша, пройдёшь по ней с Митяем до самого озера, – кивнул на речное русло командир пятёрки. – Оглядитесь там и возвращайтесь, а мы ещё вёрст десять до устья пробежимся, и обратно. Как раз в этом месте и встретимся, так что прямо сюда выходите. Потом скорым ходом обратно двинем, чтобы дотемна к своим выйти.

Запах дыма почувствовали, совсем немного не доходя до озера. Путша, словно пёс, присел и водил носом, втягивая в себя воздух.

– Недалеко где-то костерок, – прошептал он, принюхиваясь. – Горчит слегка – видать, недавно разожгли, и как будто съестным пахнет. Похоже, вон там, на том взгорке, на сухом месте нужно смотреть. Ты давай-ка справа от реки следуй, а я слева с оврага обойду, посмотрим, кто это.

Митяй кивнул и перебежал к берегу. Осторожно ступая, он начал обходить большой, сильно разросшийся куст калины. Внизу вдруг что-то мелькнуло, и он попытался было отскочить в сторону. Поздно! Ногу резко дёрнули, и пластун, не устояв, упал на траву. По руке, державшей самострел, ударили, и сверху навалились двое.

Блеснуло лезвие ножа. С трудом отбив его, Митяй получил сильный удар в лицо справа.

– Ах ты гад! – Ответный удар костяшками пальцев в горло одному из соперников заставил того захрипеть и отвалиться в сторону.

Второй нападающий в это время перехватил свой нож в другую руку и постарался нанести новый удар клинком. Подставив предплечье, Митяй удержал руку противника и, перехватив правильно кисть, начал её выворачивать. За спиной у нападавшего мелькнула тень, оголовье меча ударило его по голове, и пластун откинул в сторону разом обмякшее тело.

– Не порезали? – Присевший рядом Путша мельком его оглядел. – Кровь на тебе.

– Нос и губу мне расшиб, зараза, – Митяй сплюнул красное, поднимаясь. – Ещё немного, и я бы его сам спеленал, но всё одно спасибо.

– А-а-а, пустое, – отмахнулся Путша. – Ох как ты его! – Он перевернул на спину хрипящего мужика. – Кадык, что ли, сломал?

– Не должен, – присев рядом, произнёс Митяй. – Бил выше, под самый подбородок. – Он пощупал шею лежащему. – Не-ет, отойдёт. Кости и хрящи целы. Вон уже хрипит меньше, сейчас отдышится.

Прошло совсем немного времени, и действительно дыхание у лежащего на лесной подстилке мужика начало выравниваться.

– А это чтобы ты, голуба, сбежать не посмел, – Путша затянул ему сзади узел на опутывавшей запястья верёвке. – И тому я тоже спеленал, скоро оклемается, – указал он на второе тело. – Я его аккуратно в темечко – тюк, а то вдруг бы ножом тебя просадил. Посиди пока с ними, Митяй, а я пробегусь, посмотрю, что у них там за становище, откуда дымком тянет.

– Ла-адно, – Митяй кивнул, проверяя самострел. Никаких повреждений у оружия не было, и он оглядел чужаков.

Не молодые, но и не старые, точно возраст тут было не определить. На телах серая, сшитая из грубой домотканой ткани одежда. На ногах обувь из звериной шкуры, перетянутая тонкими ремешками. Грязные, осаленные волосы. Серые, закопчённые лица и длинные бороды. Тот, что отдышался, был рыжеволосый, у оглушённого Путшей были длинные тёмно-русые пряди. Из оружия у каждого при себе ножи, а порывшись в кустах, Митяй вытащил копьё и лук с берестяным, полным стрел колчаном.

«А ведь могли стрелу в упор метнуть или копьём просадить», – подумал Митяй, рассматривая оружие. Охотничьи наконечники, на зверя и птицу, но у него и у самого кольчужка самая лёгкая, лишь верхнюю часть спины и груди закрывает. Запросто могли бы пробить. Похоже, охотники, опытные лесовины, такие врагу и в глаз, как белке, засадят, с них станется.

Оглушённый Путшей пришёл в себя и теперь оглядывался – как видно, пытался понять, что с ним произошло.

– Кто такие?! Как зовут?! Из какого племени?! – задал Митяй вопросы на семи известных ему языках. Пленные молчали. – Вы ведь знаете, если дружинный воин захочет – он всё равно всё выведает, просто у каждого пленного своё время, сколько он сможет вытерпеть, – сказал Митяй и повторил на немецком. – Ага, а вот немецкий мы, похоже, понимаем, – отметил он, как изменилось при этой фразе выражение лица у одного из связанных. – Ладно, уже хорошо.

Послышался шорох, и Митяй вскинул самострел.

– Свои! – Из кустов выскочил Путша. – Землянка там небольшая, едва ли двое уместятся, – сообщил он. – И судя по следам, всего двое их было. Охотой и рыбалкой промышляют. На солнце и костре мясо и рыбу вялят и сушат, перо с битой птицы в мешок собирают, жир и сало в бадью топят. Шкур совсем мало нашёл, ну так и не сезон. Зверь ведь только-только начинает к зиме линять. У берега, в кустах, челн небольшой, пара сетюшек и закидух. Чего делать-то с ними? И оставлять вот так ведь нельзя. Предупредят своё племя, и житья нам в своих лесах не дадут, – произнёс он озабоченно и вынул из ножен меч.

– Подожди! – воскликнул Митяй. – Они наши жизни не забрали, Путша, а мы что? Сам же слышал, что Мартын Андреевич давеча говорил – восточные латгаллы нам не враги, воевать с немцем на Юрьев не пошли и раньше мирно жили. Убьём, хоть ты как тела спрячь – всё одно догадаются, кто это их. И как мы потом с этим племенем знаться будем?

– И что ты предлагаешь, с собой их тащить? – спросил напарник. – Тут самому бы до своих дойти, сколько вёрст вон отмахали! Может, они заупрямятся, не захотят уходить.

– Да куда они денутся, – хмыкнул Митяй. – Дай минут пять потолковать, вперёд нас побегут.

– Ну ладно, толкуй, – Путша пожал плечами. – Только смотри, караулить их сам будешь и, если что, перед сотником отвечать.

– Ладно. Пять минут, – Митяй показал напарнику растопыренную пятерню.

– Ты чего им наобещал? – спросил Путша у Митяя через пару часов хода. – Как лоси ломятся. Ещё и припас свой в мешках прут.

– Жизнь, – пожав плечами, ответил Митяй. – Ну и по немецкому мечу с боевой секирой, если удачным поход будет.

– Ого, ну за такой-то трофей чего бы не бежать, – усмехнулся Путша. – Тут и одной жизни довольно, всё перевесит.

– Да тебе жалко, что ли, железа? Зато и у них интерес теперь есть. И видишь как, получается, не жалуют они латинян, хоть и вассальные им. А это нашим командирам на заметку.

– Ну да, что-то в этом есть эдакое, – согласился напарник. – Ладно, пусть сотник сам решает, как быть, наше дело до него довести. Может, он их «того», как я и предлагал около озера, чтобы не заморачиваться.

В условленном месте уже ждал Звяга с парой пластунов. Выслушав рассказ о пленении охотников, время на передышку давать не стал.

– Долго шли, – проворчал он, оглядывая лесовиков. – Заждались мы уже вас. Коли не поспешим, значит, самим придётся на ночь устраиваться, а с этими – как-то не очень оно соседствовать. Ну всё, довольно стоять, скоро темнеть уже начнёт, побежали.

К расположившейся в тайном месте сотне прибыли уже в густых сумерках.

– Серафим со своими засветло вернулся, а вы всё лазите, – сделал выговор старший караульного десятка. – И идёте шумно, мои вас за полверсты услышали.

– Да мы не одни ведь, Бажен, этим же не растолкуешь, ещё и с грузом они, – кивнул на латгаллов Звяга.

– Вижу, что не одни, – окинув цепким взглядом пленных, заметил десятник. – Ладно, Мартыну Андреевичу сами всё объясните.

Пока сотник беседовал с пленными в своём шалаше, Путша с Митяем сидели неподалёку. Часа через два один из караульных позвал их подойти. Вышедших из шалаша латгаллов повели куда-то со связанными руками.

– Ну вот, говорил же тебе – зря тащили сюда, – прошептал Путша. – Сейчас в лесок отведут и…

– Заходите, чего там шепчетесь?! – донёсся бас сотника. – Ну-у!

Откинув полог, пластуны нырнули вовнутрь.

– На полог присаживайтесь.

Язычок пламени от масляной лампы освещал внутренности временного жилища. Склонившийся над листом плотной бумаги сотник недовольно хмурился, что-то изучая.

– Да-а, ничего не понятно, – наконец произнёс он. – Так, ладно, по вашим пленным… – Он отложил в сторону бумагу. – Правильно сделали, что в живых их оставили. Нам кровь местных лить ни к чему. Самое малое – они нам не враги, а тут, глядишь, может, и союзниками, как те же вирумские и угандийские эсты, станут. Ты, я смотрю, уже с ними потолковал, – перевёл он взгляд на Митяя. – Мне и давить на них не нужно было, разговор сам в правильном русле пошёл. В общем, поступим мы сейчас вот как. Пока нас местные не заметили, держим пленных у себя и ведём наблюдение за Динабургом и Двиной, ожидая подхода войск с Юрьева. Долго таиться нам всё равно не удастся, и как только латгаллы всполошатся, отпустим ваших пленных с посланием к их вождям, а там, может, и потолкуем с ними. Немцев нам всё одно надо с Двины сгонять и потом свой гарнизон в крепость ставить. Хорошо, если местные племена союзниками станут, хуже, если они врагами нам тут будут. В лес толком не выйдешь, стрелами закидают, а бить их там и городища рушить – это большая кровь. Оно нам надо, когда у нас и так есть сильный враг? Вот то-то же, – произнёс он, увидев понимание в глазах у пластунов. – На будущее нужно, ребятки, мыслить. Так, теперь по вам. Серафиму я уже сказал, от него тоже всё, что нужно, услышите. Три десятка завтра поутру с запасом провианта отправляются к крепости, ваш тоже в том числе. Будете вести наблюдение за Динабургом и рекой. Схема крепости у меня есть, торговые люди её делали, но сами поглядите какая, – и Мартын Андреевич положил изрисованный лист перед пластунами. – Сразу видно, что не сведущие в военном деле люди чиркали. Ничего тут не понятно. Ты у нас, Митяй, полный срок в ратной школе отучился, разбираешься в таком. И как вот по этому нам штурм планировать?

– Ну да-а, – протянул тот, рассматривая каракули. – Одно хорошо, на нашем, на правом берегу она стоит.

– А вот это в точку! – воскликнул сотник. – В противном случае только зимой её штурмовать. В общем, Митрий, для тебя у меня особое задание. Пока будете вести наблюдение, сделай хорошую, правильную схему крепости. Чтобы понятно было, куда лучше дальнемётные машины ставить и эти орудия огненного боя – пушки. Где лучше пробивать саму стену и откуда удобнее всю атаку вести. Какая вообще там высота этих стен. Может, и вооружение немцев разглядите. В общем, всё примечай и на бумагу наноси. На-ка, вот тебе, – он подал несколько листов плотной, выработанной в поместье, бумаги. – А эту штуковину наши Андреевские умельцы карандашом-чертком назвали, лучше уголька он рисует.