Не от мира сего

Самое обидное то, что это было направлено не против системы вообще, в принципе, а как бы в защиту его, этого сектанта с диковинным мелированным бобриком вызывающе оранжевого цвета.

Другим словом, он не был борцом за справедливость с какими-нибудь идеями религиозными, нет! Прямо дано было понять, что нельзя трогать его и только его! На остальных сподвижников Ирокезу было абсолютно плевать, он с лёгкостью подставлял их и жертвовал ими словно пешками без всяких душевных комплексов.

И это коллеги Бурбеллы впоследствии чётко осознали, белели от бешенства, но вынуждены были подчиниться непонятной для нормального разума жестокой силе, необъяснимой с точки зрения обыкновенного человека. Даже если человек этот государев и носит форму.

Да, действительно, другой такой личности из когорты оккультистов, этих псевдонаучников и всяких там сектантов, спиритов, магов и хиромантов, а вернее сказать, аферистов и шаромыжников, дурящих разум, вбивающих всякую ерунду в головы гражданам, он не мог вспомнить.

До определённого момента Бурбелла презрительно относился к этой публике, да и в их отделе отношение всегда было такое же, что неудивительно для нескольких десятков психически здоровых мужиков, тащивших службу. Немало у них мелькало различных прощелыг и авантюристов, промышлявших на «разводе лошков легковерных».

По заявлениям граждан таких ловили и воздавали «по заслугам их», кому-то вправляли мозги амбулаторно, кого-то отправляли в соответствующие заведения «отдохнуть» пару-тройку лет от жизни тяжёлой на воле.

Но после дела «Секты» он внутренне был потрясён и, чего скрывать, благодарен судьбе, что заваленный другими проблемами только самым краем прислонился тогда к тому шумному процессу. Потому и дослужил до пенсии в здравом уме и при целом организме.

Были и ещё, конечно, счастливчики, проскользнувшие сквозь зубья мстительных вил без ущербных последствий для себя, ибо эти служивые вовремя сделали соответствующие выводы, имея перед глазами печальные примеры менее везучих коллег.

Вспоминать и рассуждать на эту тему уцелевшие сотрудники не любили, да и неудивительно! По сути дела, целый отдел доблестной полиции не смог справиться с каким-то плюгавым попугаем с оранжевой нелепостью на голове и законопатить его на вполне заслуженный срок!

Нет, в итоге секты как таковой не стало, а основную массу «лапотников и шестёрок» разогнали кого куда. Особо рьяные сектанты обоих полов отбыли в лагеря и надзорные поселения с различными сроками в зависимости от тяжести содеянного. Часть отправили на принудительное лечение, но вот с главными фигурантами система дала непонятный сбой, и всё случилось с точностью наоборот! Самого Избранного вообще в глаза ни один опер не видел, и ни одного дня тот не провёл за решёткой, хотя тайное наблюдение за логовом сектантов велось больше месяца, и практически все личности были установлены.

Так как незадолго до этого в секту попала парочка чад из уважаемых семей, а их родители подняли немалую волну, терпение властей закончилось, были подключены дополнительные службы, применялись всевозможные технические уловки, всё снималось и записывалось. Фиксировались все входящие и выходящие люди и машины, обложили их «базу» круглосуточным плотным и надёжным кордоном наблюдателей, всё это стоило операм немалого количества времени, нервов и седых волос, да и не только им.

До этого тоже поступали сигналы, но какие-то неясные, малопонятные. То ли квартиру сектанты отжали, то ли дом в пригороде, вроде пропала бабка из одной семьи, и не найдут никак, ветеран вдруг исчез со всеми материальными накоплениями, и как будто его видели с парочкой сектантов. Ходили слухи и про курьеров, везущих транзитом через их город наркотики и находящих приют в этом «Приюте», но только опять всё на уровне сплетен, явных фактов не было.

Другим словом, обитель была на подозрении, но реакция руководства на тот момент оставалась вялой, и потому процветала потихоньку эта община в несколько десятков человек за высоченным глухим забором.

Известно, что всё бывает до поры до времени. Наконец, лопнуло терпение и у местных властей после скандала, поднятого родителями пропавших чад. Да ещё вдобавок вскрылась в то же самое время финансовая махинация с коммерческим отделом местного банка «Шексна Плюс». Это отделение являлось филиалом крупного столичного банка, тот же, в свою очередь, был дочерним испанского Banco Sabadell. Там, в «Шексне» этой, всплыла мутная история с пропажей служащего и, естественно, вместе с крупной суммой в валюте, и опять-таки якобы причастна секта.

Итак, таинственный идейный вдохновитель – глава этой секты, неуловимый для правосудия, был неизвестен, хотя все знали со слов тех же сектантов и отлично понимали, был у них заправила! Да ещё какой! Чтобы так запудрить мозги нескольким десяткам людей, надо быть весьма талантливой личностью! Избранный паствы не чурался, для каждого имел доброе слово, мудрый совет и искреннее участие. Общался со всеми, ни от кого не прятался, вот только на допросах его описывали по-разному.

Причём преданные ему сподвижники были уверены в своей правдивости, но только озадаченные опера, сравнивая показания, так и не поняли, кто же такой был этот гуру на самом деле? Почтенный старец? Бородатый мужик в расцвете лет, похожий на Гришку Распутина? Или, как утверждали некоторые, их направлял на путь благословлённый чернокожий товарищ Батюшка Пьер! Другие описывали «Ведущего к истине» желтолицым азиатом с узкими глазами и седой бородкой, прибывшим с Тибета для всеобщего просветления местной черни. А вот сёстры Феодория и Феофания вообще в один голос клялись и молились за здоровье матушки-управительницы Ираиды, которая была всему голова со светлейшим нимбом благочестия.

Все, кто работали по этому делу, были далеко не наивные люди и выводы делать умели, тем более в то время следствие только-только стало разбираться, ещё было далеко до суда, а уже начиналась наглядная непонятная чертовщина. Нет, не зря дело секты прослыло непростым и весьма громким, а для многих служивых ещё проклятым и роковым.

«Сколько же лет прошло? Лет двенадцать, наверное. Точно, двенадцать, я ещё капитаном дохаживал», – поневоле зароились воспоминания того прошлого.

Поначалу секта никоим образом не привлекала к себе внимания силовиков и чиновников, ни районных, ни городских тем более.

«Приют для страждущих» каким-то волшебным образом сумел отжать себе бывший дом престарелых, немалое здание со своей кочегаркой, парой складов и прачечной.

На левобережной стороне, уже за городской чертой, где он функционировал, место было весьма живописное, аккурат в самом центре небольшого соснового бора. Напротив главного входа, у большого пруда, стояли лавочки, сидя на которых тогда проживающие пенсионеры мирно кормили прожорливых уток. С другой стороны, буквально в сотне метров протекала красавица Волга, по обе стороны от этой обители спокойствия простирался лес. Правда, в сторону города он был не очень большой, а вот в другую сторону уходил на многие километры и постепенно расширялся в нешуточных масштабах. Как такой лакомый кусок не успели заглотить окуни села, щуки городского пошиба и, наконец, областные акулы, так и осталось безответным вопросом.

Было это ещё во времена СССР, где-то с полсотни старых людей, ветеранов ВОВ мирно доживали свой век под присмотром десятка врачей и санитарок. Ещё с десяток человек насчитывала обслуга, повар и помощники, снабженец, кладовщик и пара сторожей. В холода появлялись ещё два кочегара, рядом стояла своя котельная, уголь для стариков, оставшихся в одиночестве, в то время у государства находился без проблем. Тогда ветеранов ещё чтили за их заслуги, отдавали должное их боевому прошлому, да и директор Кравчук сам был из их когорты, прошёл за три фронтовых года от Волги до Берлина. Поэтому жаловаться пожилым людям не приходилось, жили они дружно, делить им было нечего, хотя их родственники заботами не баловали, но и от них хлопот последним не прибавлялось. Неумолимое время шло, незаметно подкрались 90-е беспредельные, ну и начались выявляться проблемы. То с лекарствами перебои, то кухня вдруг временно перестала снабжаться всем необходимым, и всё это безобразие объяснялось нехваткой денег.

Цепкие за жизнь при СССР ветераны потихоньку стали количественно убывать, ощущая на себе такое к ним отношение и, естественно, переживая за неясное будущее. Разводили руками чиновники разных мастей и рангов, притворно сокрушались и даже сочувственно кивали головами в знак согласия с просьбами директора дома престарелых «Ветеран», жалующегося на свалившиеся на них со всех сторон трудности. Но легче от этого не становилось, ибо финансирование ни город, ни сельская администрация брать на себя не хотели, да и в областном бюджете тоже перестали находиться деньги на содержание дома.

После бесполезных хождений по местным инстанциям Яков Кравчук, орденоносец, прошедший войну, убедившись в бесплодности своих усилий и сознавая, что ожидает оставшуюся горстку беспомощных и никому не нужных стариков, закрылся у себя в кабинете, махнул коньячку и застрелился из именного «тэтэшника». Вспыхнувший скандал местные власти быстро притушили, деятельность «Ветерана» свернули, а оставшиеся пенсионеры были отправлены по соседним областям, обслуживающий персонал расформирован. Единственный присутствующий фотограф из местной газетёнки был потрясён прощанием со слезами на глазах ветеранов и медперсонала, все прекрасно понимали, что больше никогда не увидятся.

Потом он также искренне опешил от мощного разряда проклятий от всего коллектива в целом, лично от некоторых отдельных бывших фронтовиков в адрес местной номенклатуры! Стихийный маленький митинг произошёл прямо перед ожидающим автобусом, любопытным водителем и скучающей сопровождающей стариков мадам от администрации.

Опустевший бывший «Ветеран» протосковал бесхозным немногим более года, потом, как по волшебству, оброс по всему периметру высоким забором, плотным, доска к доске, качественно укреплённым армированными кирпичными стойками в три метра высотой с приваренными сверху «шляпами» из оцинкованного железа.

Материалов не жалели, работа была произведена быстро и как-то незаметно, что впрочем было объяснимо – всё-таки вдали от города, так сказать, на отшибе. Сновала туда-сюда различная строительная и другая техника, бригады наёмных украинских и молдавских «гастеров» сменяли одна другую, ломали старые сараи, приводили в порядок подсобки, модернизировали, улучшали и пристраивали.

Центральное здание освежили снаружи хорошими красками, внутри кое-что укрепили, что-то перенесли, где-то изменили, но в целом главный корпус остался прежним. Вокруг же практически изменилось всё! Старьё исчезло, взамен возникло новое из бруса и брёвен, кирпича и бетона.

Потом возникла пауза, и воцарилась тишина. Никто не смог указать время, когда появились первые поселенцы, по крайней мере, точной информации не было, всё на уровне слухов и сплетен. Тогда же и родился «Приют».

Вдобавок жизненные процессы «Приюта для страждущих» происходили в ореоле таинственности. Создавалось впечатление, что существование общины целеустремлённо укутывалось монастырской замкнутостью, даже некоторой мрачностью, цементировалось жёсткой дисциплиной. Вообще выглядело всё так, будто обосновалась секта на века вперёд этакой крепкой и незыблемой цитаделью вдали от суеты мирской.

Со временем, после волны, поднятой влиятельными родителями, банковского скандала и из-за обращающей на себя внимание скрытности к общине стали пристально присматриваться органы. Наконец дошло до серьёзного дела: тайно окружили наблюдателями, камерами слежения, была задействована даже рота охраны из воинской части. Командиру роты капитану Серёгину было предписано выполнять все указания созданного штаба под руководством городского и полицейского начальства. В паре километров на лесной проплешине был разбит настоящий военный лагерь: две армейские палатки для служивых, ещё одна для полевой кухни и столовой, два расширенных кунга для штаба и аппаратуры контроля.

Там был почти весь оперсостав, топтуны, армейские спецы, даже кинолог с умницей Азой, потом подтянули ещё «тяжёлых». В общем, бывший «Ветеран» обложили плотно.

Наблюдения нескольких дней выявили примерное количество людей в общине, распорядок, но в целом ничего ценного не дали. Пропавших «объектов» не видели, кто руководил сектой, не выяснили. Привёз таксист двух человек, высадил у ворот, тех впустили, они зашли в здание и пропали. Такси на обратном пути, конечно, перехватили, таксиста подробно допросили, составили фоторобот и отпустили, так как он абсолютно был не при делах. С его слов, один из пассажиров был кавказец, скорее всего грузин, а вот второй – выходец из Ближнего Востока, наверняка аравиец. Когда поинтересовались, с чего такой вывод про аравийца, тот толково объяснил, что доводилось бывать в Эр-Рияде, да и герб на футляре, два кривых кинжала и пальма, аравийский. В футляре? Да, в нём, наверное, Коран. Услышав про аравийца, полковник, подполковник и заместитель мэра по общественным делам хмуро переглянулись и довольно долго молчали. Понять их было можно, ещё саудитов здесь не хватало, может, в скором будущем гостей из ФБР или ЦРУ ждать? Нет, довольно «прилётов» на их шею! На следующий день решили секту, как высказался полковник, «взламывать» и по камерам. Хватит ждать!

Ранним утром началась спецоперация, были подогнаны два автобуса, первыми пошли «тяжёлые», за ними остальные. Правда, улов оказался многочисленным, но не качественным. Задержали десятка четыре мужиков, да два десятка женщин. Ничего толком спросонья не соображая, несчастные сподвижники были быстро и грамотно эвакуированы в горотдел, часть доставлена в изолятор временного содержания.

Вот только аравийца с грузином не обнаружили, не было и идейных вдохновителей-вождей, других подозрительных личностей, также не нашли похищенных стариков и детей. Оставшиеся сотрудники добросовестно обыскали все здания, прошерстили всю территорию, кинолог с собакой обнюхали всё, что можно, толку – ноль!

Начальством решено было оставить обитель под контролем группы наблюдателей, кинолога и технарей ещё на три дня. На всякий случай решили не убирать и пяток омоновцев для осознания важности момента.

Загримировали пару служивых под бородатых стражей ворот, те несли службу днём, на ночь контроль был целиком на аппаратуре, благо двое техников навтыкали камер слежения в различных местах, даже вопреки логике.

На исходе третьих суток Ирокез и попался, надо сказать, что служивым повезло, ещё несколько часов, и они бы свернули свою деятельность, оставив общину без всякого присмотра. Хотя, объективности ради, надо обратить внимание на дальнейшие события. А события эти показали, что такое везение нужно назвать весьма сомнительным и пожелать подобное можно, ну разве только, закадычному врагу!

Ранним утром дежуривший у мониторов техник вдруг встрепенулся, ему показалось движение на территории. Подключил все камеры внешнего обзора, и вот он! Упругой походкой продвигался худощавый малый, судя по уверенным движениям, он бывал здесь не раз, а коли так – надо брать!

И вся разбуженная и злая от недосыпа бригада сорвалась в охотничьем азарте за несомненно победными лаврами. Остались в лагере только двое, техник и овчарка Аза. Незадолго до этого она вдруг забеспокоилась, стала нервной, и пришлось кинологу вколоть собаке снотворного, после чего та свалилась на свою подстилку.

Грамотно и бесшумно проникли на территорию общины, техник по связи уверенно направлял группу захвата к месту, где находился неожиданный гость. Тот повёл себя как-то странно: вроде шагая целеустремлённо к главному входу, он вдруг остановился и замер, потом, внезапно изменив направление, двинулся мимо здания к тупичку, где кроме пары лавок да нескольких берёз ничего не было, а чуть далее монолитной преградой возвышался забор, ограждающий от внешнего мира. Там и выскочили на него омоновцы – крепкие и тренированные ребята.

Стало предельно ясно – сухощавому гражданину с ядовито-оранжевым бобриком на голове деваться некуда, все пути к бегству перекрыты десятком сотрудников силовых ведомств.

Тот паниковать и метаться не стал, стоял спокойно, руки опущены, лишь глазами стриг обстановку. Омоновцы оружия брать не стали, мощные мужики числом пять с дубинками любого скрутят, тем более ещё и подмога рядом, у одного вообще табельный ПМ с собою. Вариант задержания выбран был сразу силовой, без всяких там формальностей – в наручники и всё, экая проблема! Потом уж разберутся следователи с этим фруктом, поэтому с воплем «Работает ОМОН!» подскочили трое гигантов в чёрной униформе и стали руки крутить… вернее попытались. Вообще пошло действо как-то не по сценарию силовиков!..

Оставленный в лагере наблюдатель таращился в мониторы и только головой недоумённо покачивал, ибо на экране совсем не по-молодецки стали летать дюжие омоновцы. Вот один из задерживающих ловко вцепился в сухощавого, но тот по-кошачьи извернулся, как-то весьма удачно подпрыгнул и, используя державшего его дюжего хлопца за основу, этакой подвижной консолью пробежал ногами по ближайшим двоим коллегам. Да пробежал-то гад прямо по головам, отчего те двое утратили на время боевой пыл и дубинки, отдалились от эпицентра схватки и прилегли прямо на травушку мягкую. Боец, коего использовали в качестве поддержки и не спросили на то его соизволения, возмущённый до последнего нейрона, с разворота, не глядя, и с хорошей амплитудой применил дубинку. Ну как тут не вспомнить знаменитую «Эх, дубинушка, ухнем!». И ухнула дубинушка, весом помноженная на силу двухметрового омоновца, хорошо так приложилась, вот только не по объекту оранжевому, а по своему собрату в погонах. Тот с тылу вознамерился было тоже применить дубинку, но… Не успел буквально доли секунды!

После смачного «хрясь!» в область шеи бедняга полетел в одну сторону, дубинка – в другую. Опять как в песне «Дан приказ ему на запад, ей – в другую сторону!». А этот кошмарный оранжевый подлец целёхонек! Ну, всё! Хватит прелюдий! Держись, подлец, тебе копец!

Бросились оба омоновца, ещё стоявших на ногах, кипя от гнева, в схватку боевую! Одновременно накинулись на оранжевого и ещё двое, пребывавших в запасе! А тот с ПМ-ом, который похитрей, стал выцеливать ногу или руку, ну там, что подвернётся у этого чересчур юркого, дабы лишить его излишней активности! Клубок завертелся плотный и яростный, как из него вызмеился оранжевый – непонятно! Прикрыл, скотина хитрая, свой ирокез наподобие чалмы чёрной маской, сорванной со служивого, и, усевшись на скамейку в паре метров от побоища, отдыхает этак культурно, глумливую лыбу дарит окружающим, делится щедро избытком юмора смешного! А ещё этот, который вооружённый! Он, видите ли, перепутал, ему, видите ли, показалось! Взял и засандалил в ногу одному из омоновцев пулю меткую. Ишак безмозглый!

Клубок распался, но на земле остались лежать ещё двое, помятые своими же коллегами, да отползал к ранее вышедшим из строя, невезучий с пулей в ноге. Тут же без паузы в восседавшую на лавке сволочь с удвоенной яростью вцепились из остатка войска доблестного сразу трое – уцелевший омоновец и двое сержантов-наблюдателей.

Опять покатился клубок, товарищ с «Макаровым», взяв его поудобней, решил не рисковать ногами товарищей, а оглоушить пришельца, словно кастетом по затылку, и стал высматривать этот самый ненавистный затылок. Высмотрел! Ударил! С матом схватившись за голову, рухнул последний уцелевший было омоновец! На поле боя остались только тяжело сопящие люди в штатском, свирепо впившиеся во врага с упорством бультерьеров.

Но к удивлению присутствующих Ирокез, обладая гибкостью питона, снова вывернулся непостижимым образом из захвата, его упругие, как пружины, мышцы позволили отбросить противников, будто котят. Наконец, он полностью высвободился и, встав в стойку, показал нападавшим служивым практическое искусство восточных единоборств на уровне настоящего мастера.

Карусель завертелась ещё та, несколько минут здоровые мужики получали сочные плюхи ногами и коленями, руками и локтями, с разворота и без.

Ирокез между делом умудрился пожать руку «союзнику», отобрал у него, опешившего растяпы, пистоль и отшвырнул его в сторону, больно попав при этом в голову кинолога! А этому незадачливому идиоту выписал маваши гери столь качественно, что тот улетел метра на три и затих, больше никого не травмировав.

Мат и угрозы в адрес оранжевой сволочи искренне рвались из глоток товарищей в погонах, из десятка служивых осталось на ногах только четверо, да и те были изрядно помяты.

«…нас оставалось только трое из восемнадцати ребят…».

Спас престиж группы полисменов кинолог! Уже казалось, победа будет за этим неистребимым существом, но в очередной свалке мстительный кинолог сумел подползти и вцепиться в ногу супостата не хуже своей овчарки! Выгадав момент, он умудрился вонзить в икроножную мышцу вражины шприц со снотворным и вдавить плунжер. Превосходящие полицейские силы были опять раскиданы по сторонам, но движения супермена были уже не так стремительны, более того, его шатнуло на скамейку, которая гостеприимно приняла и через короткое время убаюкала этого «зловреда».

Кряхтя и стеная, морщась от боли и потирая зашибленные места, собрались возле скамьи, на которой безмятежно развалился этот изувер, те, кто в победу ещё три минуты назад не верил! Те, кто едва отдышался, но смогли подняться, пусть и с трудом, после баталии великой.

Так, руки назад, щёлк! Застегнули наручники, спеленали на всякий случай ноги скотчем и, взвалив поверженных товарищей на плечи, с матерком ободряющим поплелись на базу. Кое-как волокли и пленного, при этом особо не церемонились в выражениях и в обещаниях испортить до крайности его ближайшее будущее, а также не скупились на пинки, тычки и оплеухи.

Правда, тому было всё равно, как утверждал кинолог, он сейчас где угодно, но только не в сознании, при этом не забыв похвалить себя за не вынутый из кармашка поясного ремня шприц со снотворным. Забывчивость, как выяснилось, тоже иногда бывает полезной.

Приехавшие на автобусе забирать личный состав и снаряжение эвакуаторщики были поражены крайне плачевным физическим состоянием отдельных сотрудников, а также мрачным настроем буквально всех служивых без исключения. Только одному организму было всё до ближайшего фонаря по причине богатырского сна, коему ничто не могло помешать. Вернее двум! Овчарка тоже мирно почивала. Ещё озадаченно помалкивал дежуривший у мониторов техник, он не стал рисковать и выставлять напоказ свои здоровые части тела, ибо был единственный среди раздражённой группы своих товарищей, кто не пострадал.

По приезду в отдел злющие сотрудники забросили задержанного ухарца, находящегося в забытьи, как собаку, в обезьянник. Никто не удосужился снять наручи, не озаботился освободить перемотанные скотчем ноги, швырнули на пол, лязгнули замком и кто-то уехал, кто-то ушёл, остальные разошлись по кабинетам. Оранжевого сразу подняли и усадили сидельцы-соседи, трое мужиков молчаливых и бородатых. Они были из секты и кинутого к ним малого явно знали. Более того, судя по почтительному отношению к нему, по бережному обращению, по тому, как укладывали поудобнее, сочувственно переживали вполголоса между собой по поводу багровых гематом, пострадавший занимал определённое положение в общине. От оков и скотча его освободили грамотно и быстро, уложили на скамью, подложили чей-то пиджак под голову.

Пока вновь прибывший арестант отдыхал, бородатые уважительно общались между собой на пониженных тонах, да и вообще, они не создавали проблем своим поведением ни при задержании, ни при вынужденном многочасовом нахождении в клетке. Сидели тихо, терпеливо и безропотно ожидая какого-либо финала.

Вполне мирные сектанты, в полном адеквате, единственная трудность общения с ними – это их упрямое нежелание сотрудничать с органами правопорядка. Ничего толкового, в смысле полезной для оперов информации, не извлекли… так, чушь несли всяческую. Про секту говорили неохотно, но всё-таки что-то рассказывали.

Правда, дознаватели из тех куцых сведений поняли одно: пропавших, похищенных людей в общине не было, страшных аравийцев, да прибудет в полном здравии Мудрейший, никто не видел, ну и так далее, не видел, не слышал, не знаю. Кто заправлял всей общиной? Да всем известно кто! Мудрейший! Кто же ещё?

Или «Избранный», если угодно. Вот только с описанием этих самых вождей, как было упомянуто, полный кавардак, ничего не поймёшь!

Бородатые мужики честно смотрели в глаза, отвечали ровным тоном, без запинки, истово верили в то, что говорили.

– Фамилия, имя, отчество?

– Брат Пимен.

Вот так! Брат Пимен и всё тут!

Дальше шла маловразумительная речь о величайшем горе жить в государстве, где нет ничего ведущего к абсолютному смыслу, и нет никого из Достойнейших, несущих истину и озарение! Они решительно рвали эти порочные кандалы, связывавшие их когда-то с этим рабством духовным, старались навсегда забыть своё бывшее гражданское непотребство. А вот в их общине, этом оазисе благоденствия, они обрели чистоту и белизну помыслов…