«Три кашалота». Сердце стойкого Угро. Детектив-фэнтези. Книга 49

А.В. Манин-Уралец

"Три кашалота". Сердце стойкого Угро. Детектив-фэнтези. Книга 49

I

Начальник аффинажного отдела НИИ московского отделения Всероссийского «Секреткотлопрома» Виктор Иванович Холерик протестующее выставил ладонь в направлении одновременно всех оппонентов, заранее не принимая возражений ни одного из них, хотя это и были гости. Покачивая ею на вытянутой руке, как маятником, он, наконец, сложил пальцы, оставив только указательный, и поднял его вверх.

– Мы не можем вот так, с бухты-барахты, принять гипотезу коллег из южноуральского отделения в отношении технологии добычи платины в районе Уграйска. Все собравшиеся здесь должны хорошо понимать, что мы – институт, а не зрители шапито, которых позвали занять места в первом ряду, чтобы подыграть клоунам или дрессированным собачкам и медвежатам!

– Не модно! Скажите уж, – волку, которого нельзя приручить, он все в лес смотрит!

– Ха-ха-ха!

– Или дикой собаке динго, что кусает прежнему хозяину руку, которая кормила его!

– У них в Уграйске из сбежавших в горы выводятся дикие собаки породы Угро, – сказал, засмеявшись, молодой ученый Юрасий Груздев.

– Ага! И еще снежный человек! Как раз над платиновым месторождением, как древний дух драгоценного металла! – добавил его молодой коллега Юлиан Загруздин.

– Не накликайте, а то сбудется!

– Ха-ха-ха!

– Ладно, сравнение с братьями нашими меньшими, даже с волками и медведями мы принимаем, и даже со снежным человеком, все-таки мы люди с Урала, но – с клоунами?! Это уж слишком! Мы протестуем!..

– Ну, ну, ну!.. Это же – фигурально. Но вы, дорогие гости, не можете не видеть, что за этим стоит лишь наша дружная констатация факта! Что мы не можем себе позволить верить в то, чего не может быть по определению! Вот здесь мои коллеги, они не соврут!

– Снежный человек есть! Поверьте! – сказал гость с Урала, высокий, видный лицом, с каштанового цвета волосами и приветливой улыбкой, Андрей Хмелев. – Я лично не видел, но мой дед, ветеран платиновой промышленности, рассказывал! Он успешно наблюдал за ним до конца жизни!

– Ха-ха-ха!

– В институте хорошо помнят заслуги династии Хмелевых, Андрей Егорович, – и вашего деда, практика промышленности, и вашего отца, и даже вашего дядюшки по материнской линии, легендарной личности, доказавшей схожесть аномалий над пластами платины с тем, что происходит в пчелином улье, хотя и лишь в лабораторных условиях. Тут речь идет, – добавил Холерик громче для зала, – о частичной телепортации и даже преобразовании одного вида пчел в другие. Это Ксенофонту Палладиевичу Попову было важно пронаблюдать, поскольку над платиновыми пластами, по его теории, образуется, во-первых, эффект антигравитации, как это обыкновенно происходит над пластом сверхзамороженного тела, и это давно уже всем известно, и, во-вторых, – преобразование тел одно в другое. Это он объяснял особым видом вибрации молекул под воздействием потока ионизации, когда корпускулы в среде начинают двигаться быстрее скорости света. Как мы знаем, Ксенофонт Палладиевич мечтал перенести опыты над предполагаемыми платиновыми залежами непосредственно в природную среду, и сейчас этим занимаются специалисты нашего института. Вот эти двое молодых и перспективных, не побоюсь этого слова, гениев. – С этими словами Холерик указал на двух сотрудников, Груздева и Загруздина, сидящих рядом по одну сторону длинного, метров на пять, стола, за которым, казалось, вальяжно расположились на стульях с высокими резными спинками около десяти человек москвичей. – Это очень, очень перспективные молодые ученые, и что особенно важно – неутомимые и неусидчивые… То есть, простите, я хотел сказать, – ни минуты не сидящие без дела! Уже сегодня, сразу после нашего совещания они отправятся в Уграйск, билеты на самолет, уверен, их уже жгут. – Они – практики, уже хорошо обследовали Ильменские вершины, и ни фантазировать, ни соврать нам не дадут!

– Значит, непогрешимые гении? Может, скажете еще, что и святоши? И не учились врать? Да как же они тогда смогут хоть в чем-то убедить вышестоящее руководство, от которого зависит судьба месторождения?! – раздался голос одного из потенциальных спорщиков.

– Да и нас, здесь собравшихся, без вранья голыми руками не взять!

Опять послышались смешки.

– «Святоши» или не «святоши», но эти двое наших коллег, Юлиан Витальевич и Юрасий Викульевич, должен вам заметить, одни только и открыли нам глаза на то, что мы едва не признали открытием мирового масштаба. Да, уральские месторождения – это уральские месторождения! Но факты должны быть досконально проверены, а гипотезы не должны походить на лжеучение! Как ни ценим мы память о великом ученом Ксенофонте Палладиевиче, но просто так взять и признать факт наличия в одном месте сразу трех коренных месторождений платины, и что именно это вызывает эффект чудесных вибраций для природной ионизации пластов, мы, согласитесь, безоглядно не можем! Да и сам Ксенофонт Палладиевич Попов, я уверен, сейчас встал бы на сторону точки зрения этих наших двоих молодцев! – И Холерик указал на них вытянутой рукой с втянутым указательным пальцем. – Встаньте! Покажитесь всем, кто пока еще ничего о вас не слышал!

Эти двое, московские кураторы южно-уральского отделения «Секреткотлопрома», Юлиан Витальевич Загруздин, среднего роста, подтянутый, со строгим худощавым лицом и крупными серыми глазами на выкате под низко опущенной черной челкой, и его почти тезка Юрасий Викульевич Груздев, очень похожий на него лицом, но полноватый и белобрысый, готовы были аплодировать своему защитнику, который, не стесняясь, давал отпор специалистам «Трех кашалотов». Они дружно встали и сделал и несколько быстрых шутливых поклонов по всем сторонам.

– Вот они, наша опора и надежда! Убежден, что уже в этом году они со всей компетентностью закончат свои исследования, а это всего три месяца!.. Садитесь на место. Честь вам, молодые люди, и хвала!

– Наши ученые из южноуральского отделения также заслуживают своих похвал. Они тоже не сидят на месте! И им отсюда, с московской кафедры, тоже скажите спасибо за старание и избавьте от предъявления унизительного недоверия, а того хуже – от обвинения в некомпетентности!

– Старание – не масло и не черная икра, и на хлеб без материального фактора его не намажешь!

Из президиума раздался негромкий хриплый голос, и послышался стук передвигаемого стула. В голосе смешались авторитет уже старого ученого и его любовь ко всем без исключения своим воспитанникам.

– Это замечание не совсем вежливо по отношению ко всем ученым! Не будем перехлестывать! Давайте мириться! – призвал академик Владислав Владиславович Антокольский. Выбравшись из плена тяжелого стула, тесно зажатого соседями, он направился к кафедре. Из вежливости к авторитету его терпеливо подождали. – Уж какие из нас святоши, пусть судит церковь, – сказал он, встав рядом с председателем собрания Холериком. – Но надо признать, что что-то в таком определении все-таки есть! Да, мы многое вынуждены безропотно терпеть! Но наука наукой, и за годы кропотливых изысканий нам платят деньги, а вот реальное производство и практика всего народного хозяйства в целом не потерпят долгих ожиданий. Результат нужен уже сегодня, немедленно! – заявил он, продолжая стоять возле кафедры.

Он был очень низкого роста, и если бы сейчас продолжал сидеть на стуле и выступать с места, то его профессорских доводов здесь могли бы не услышать.

– Я надеюсь, – продолжил он, – что эти двое молодых коллег, что сделали свои выводы и, возможно, свернули нас с пути повторения ошибок и, на самом деле, заслуживают нашей высокой оценки. Но ведь и оценку, как говорите вы, дорогой Виктор Иванович, на хлеб не намажешь. Ведомство «Трех кашалотов» убеждает нас в необходимости проверки данных, и не теоретически, а безотлагательно, прямо сейчас. И я поддерживаю их точку зрения!

II

Ведомство «Три кашалота» по розыску драгоценных металлов во главе с генералом Георгием Ивановичем Бреевым на совещании в «Секреткотлопроме» представлял полковник оперативно-розыскной службы Михаил Александрович Халтурин. До того сидевший молча, он после речи академика не выдержал, поднял свою сильную крупную, со стороны казавшуюся даже грузной фигуру и заявил:

– Мы благодарны вам, господин Антокольский. Вы лучше других в этом зале понимаете, что гохран России не ждет, он ежедневно должен пополняться новыми запасами драгоценных металлов. И для этого, слава богу, у нас достаточно возможностей.

– Да, – вынужден был согласиться Холерик, – ведомство «Три кашалота» по регламенту является кем-то вроде нашего «шефа». Гохран есть гохран! У «кашалотов» на самом деле имеется мощная электронная аналитическая система «Сапфир», которая позволяет контролировать всю территорию страны по всем частям света! Для этого она имеет возможность чуть ли не аватаров, чтобы исследовать и далекое прошлое! Может, даже и залежи драгметаллов под стоянками неандертальцев…

Послышались смешки. Холерик иезуитски позволил им продолжиться, пока в зале не зависла тишина.

– Да, у них есть «Миассида», «Гиперборея» и «Атлантида», позволяющие обследовать зоны золотых руд, золотых песков и золотых хранилищ, если таковые до сих пор не обнаружены и не перекочевали, например, из-под древних курганов в подземелья гохрана. Да, в ведомстве генерала Бреева зря зарплату не получают: казна государства пополняется быстрее, чем где бы то ни было в мире. «Три кашалота» за годы своей деятельности обеспечили институт десятками видом различных драгоценных металлов, благодаря чему в настоящее время изготовлены сотни новых, в том числе секретных, «котлов», «агрегатов», «моторов», «систем», «машин». Да, все это так! Но… «Секреткотлопром», использующий все новейшие материалы и связанные с ними открытия, все же не ведомство с несколькими сотнями работников, а целая империя с десятками НИИ, лабораторий и научно-технических баз заводов и фабрик по всей стране и даже в странах ближнего зарубежья.

– И что же из этого выходит? Что нужно запретить разработку месторождений, того же «Кусковского платинового рудника», как это может запретить какой-либо археологический научно-исследовательский центр? Природные запасы – это не культурные слои, их надо брать тепленькими! Как женщину, пока она согласна идти тебе в объятия!

– Ха-ха-ха!

– Мы все, кроме наших уважаемых дам докторов, профессоров и академиков, оценили эту шутку, но в протокол заносить ее не будем!

– Почему? Они не возражают!

– Ха-ха-ха!

– Хи-хи-хи!

– А все потому же! Нам всегда надо выглядеть солидно, подчеркивая значимость организации «Секреткотлопром» для страны и для всего мира! Да, да, человечество благодарно, прежде всего, той науке, которая и сегодня способна делиться своими секретами только после тщательной экспертизы всех открытий! И самого скрупулезного их описания, чтобы завтра любое наше открытие не смог бы присвоить себе ни один наш враг! Вспомните грустный пример начальника цеха специальных машин заводского «Уграйского котлопрома» Егора Хмелева! Сына уважаемого Ивана Елизаровича Хмелева, известного практика автомобильной промышленности, изобретателя специальных давильных кузнечно-прессовых агрегатов и, я бы сказал, ученого-самоучку! Ведь это он остроумно перенес квантовую идею Попова о влиянии трех тел на формирование молекул и перенаправление их энергии в область элементарной механики.

– Да он чистый «Левша», ваш умелец.

– Бери выше – Кулибин!

– Все они романтики элементарной механики!

– Даже и писатели! Как наш Хмелев. Не читали его мемуаров?

– А разве изданы?

– А зачем? Все в трудовой книжке, с благодарностями от министерства!

Смешки не утихали.

– Да, да, элементарной механики! – подняв руку, остановил шутников Холерик. – Вам смешно, но всем бы такой романтики и наблюдательности! Решив, что окружающий нас мир, включая коловращение солнечной системы, – это отражение мира молекул и атомов, он изготовил агрегат для растряски руды в шаровых мельницах при их эллипсообразном вращении! Ой, как остроумно! А ведь институтов сей умница, в отличие от сына, не кончал, но каждую гипотезу проверял. Однако теорию порой тоже ставил выше практики!.. А что сын?! Увлекся выполнением плана, открытие по платинораспылительным котлам, устанавливаемым на плавающие платформы горной автотехники закончить комплексной творческой бригаде не дал. И что теперь? А то, что мы платим за границу, так сказать, золотом, потому что перевозим платину и перерабатываем ее на ходу до места доставки на фабрики по их технологии! Есть разница, например, привозить на стройку цемент и воду и там перемешивать или довозить до стройки уже вполне перемешанный бетон?! Вопрос, как понимаете, риторический!.. Нет, нет и нет! Не даем добро на разработку карьера!

– На самом деле, это может оказаться преждевременным, пока мы не исследуем все пласты залежей и не составим схему всех видов платиновых жил! От этого будет зависеть, какой мощности и какие типы агрегатов нужно будет установить на ту же автотехнику.

– Да, да! – еще более самоуверенным тоном воскликнул Холерик. – Если уж сам академик Антокольский указывает на поддержку семимильной практики, так поддержим ее выверенными семимильными шагами науки!

В зале стало еще шумнее.

– Итак, сегодня мы рассмотрели три проблемы! – подводя итоги, кричал в микрофон Холерик. – Признаем последнюю как спорную и будем решать ее по мере разработки новых задач! Следующее заседание, полагаю, мы соберем через три недели!..

III

«Болтун! Пожиратель государственных средств! Средств гохрана!» – ревниво, хотя и не совсем несправедливо, подумал полковник Халтурин, который всегда на всяких ученых заседаниях и собраниях чувствовал себя несколько не в своей тарелке. В отличие от диспутов в ученой среде, в ведомстве «Три кашалота» генерала Бреева каждому аналитику дается возможность выдвигать самые невероятные версии, тезисы и даже те же гипотезы. И, как бы они не были абсурдны, они обязательно будут рассмотрены в течение всего лишь одного рабочего дня!

Ждать три недели! А потом еще три месяца! И это – безо всяких гарантий, что потом ученый совет примет решение начать разработку «Кусковского рудника»! А ведь система «Сапфир» черным по белому сообщила, – и это разослано на почту всем операторам аналитикам в отделы и службы, – что необходимо, – если дословно, – «срочно начать выработку платинового месторождения!» И при этом поставила восклицательный знак…

«Постой, постой!» – вдруг сказал сам себе Халтурин, выходя из здания НИИ и усаживаясь по привычке на переднем сиденье персонального автомобиля. – Но что значит это – «срочно»?! До сих пор мне казалось, что это «узость» лингвистического мышления железного мозга, желавшего, видно, сообщить, что начало разработки платинового месторождения допустимо, хоть сейчас же. Но, а если «Сапфир» был все же точен? Нет, нет! Сейчас же доложить генералу. Возможно, «Сапфир» указывает на возможность техногенной катастрофы! И если она случится, ведомство Бреева могут обвинить, что, получив предупреждение системы, оно не приняло должных мер.

Зайдя к себе в кабинет, Халтурин первым делом запросил у «Сапфира» уточнить, имеется ли причина начать срочную разработку месторождения; и изданы ли мемуары Ивана Хмелева. На первый вопрос ответ был утвердительным: «Да, и существенная!»

– Какая же? Ну, не томи! – сказал он, нажимая на клавиши, в том числе, и на ту, которая заставила систему ответить голосовым сигналом:

– Асимметрия веса! – прозвучало из динамиков, скрытых за стенками цифрового процессора.

Больше, как ни пытался Халтурин вытрясти дополнительных сведений у «Сапфира», он ничего нового не сказал, наоборот, начал все упрощать, вплоть до выражений: «Требуется все пересчитать!» «Требуется отвлечься от главных методов подсчета позиций!», «Требуется учесть состояние прилегающих земных пластов с учетом магнетизма» и тому подобных.

Халтурин уже хотел было отключить систему, чтобы направиться с отчетом к генералу, как «Сапфир» вдруг заявил: «Можно проконсультироваться у династии Хмелевых… – И, отвечая на второй заданный ему вопрос, добавил: – в частности, заглянуть в мемуары изобретателя»…

Спустя полчаса начальник службы изучения и отфильтровки технологических открытий по платиновым месторождениям отрасли «Изотоп-М» капитан Павел Владимирович Гренадеров подключил свой отдел к изучению публикаций и архивных документов, касающихся старого работника отрасли, легендарного изобретателя и промышленника платиновой промышленности Ивана Елизаровича Хмелева.

В тот же день была получена санкция генерала Бреева, а уже к вечеру того же дня в окно Ивана Елизаровича был направлен специальный луч слежения за событиями и состоянием активности мозговой деятельности.

Пронизывая пространство квартиры, луч передавал поступающие данные в электронный мозг «Сапфира». Система видеореконструкции и видеосимуляции событий, в том числе воспроизводимых активностью мозга объекта слежения и находящихся с ним людей, позволяла сотрудникам «Кашалотов», если необходимо, не только считывать информацию с экранов мониторов или с распечатки текстов, но и видеть все, словно в документальном или даже художественном фильме. Все зависело от того, какую программу настраивал перед собой конкретный оператор.

Ответственной за осуществление этой работы была назначена оператор – старший лейтенант отдела Евдокия Васнецова. Неожиданно «Сапфир» прислал ей первое сообщение. «Иван Хмелев готовится писать мемуары». Вскоре в этом предстояло убедиться и самой Васнецовой.

IV

Свет, подрагивая, еще мерцал, когда старик закрыл усталые веки. Последние искры зажгли в подсознании какой-то огонь, и он, вспыхнув костром, он осветил все уже на другой стороне – стороне сновидений. Трупный свет синих неоновых ламп робко осветил обстановку красного уголка, застывшую, как обвинительный кинокадр, ждущий придирчивого средоточия глаза. Старик сонно вздохнул, нервно и цепко сжал подлокотники, будто перила барьера, оградившего осужденного от строгого судейства, – зрители должны были сказать свое слово последними, – и от того, что вослед он увидел и услышал, показалось главной бедой всей его жизни. Тут все начиналось: беда и победа, вместе с «победушками», в чем теперь оказалось постно – победы, а солено – беды.

– Давайте накинем побольше к плану! Больше автомобилей! Больше специальной техники для добычи драгметаллов! Больше агрегатов для переработки инертных материалов из золотых и серебряных «хвостов». Я бы сказал еще – и больше изобретений для переработки «кусковской» уникальной платины, но с этим чуток погодим! Месторождение в стадии разработки!.. Главное – побольше, это значит, с учетом пoвышенных обязательств, как в песне! А песне рта не заткнуть!

– Куда уж выше! И без того знаем свои обязательства! Безо всяких повышенных!

– Разговорчики! Как огонь врага сорок первого, мы обязаны все взять на себя! Не станем перекладывать на других, не по-хозяйски это – перекладывать, с других другое возьмется!

– Вам, под зеленым куполом виднее, мы народ подначальный!

– Подначальный – не подневольный! Начальник «нулевого» цеха Иван Елизарович Хмелев, нами уважаемый Хмель… попрошу тишины! – сам вызывает на свой цех сто и восемьдесят две сотых. Гм… поскромничал, герой. Но, как говорится, лиха беда – начало!.. Каждая сотая – это сбереженный грамм платины, каждая десятая – сбереженный килограмм золота, а увеличение выработки вдвое каждым – это десять килограммов собранного им серебра!

– Ясно и без агитаций!

– Ну, я жду: кто даст больше?!

Видно, что замнаркома Назаров торопился обратно в Москву. Отделяясь от глыбы стола, покрытого выцветшим зеленоватым сукном, показывает пальцем и, казалось, своим ледяным зрачком на циферблат со стрелками над дверями. Часы тут, как на вокзале. «Поезда» не простаивают ни минуты, за стенами – тяжелый катящийся гул работающих станков. Назаров передергивается, мычит; «М-м!», качает головой, сверяет время со своими часами, вздрагивает и опять – «М-м!» В тонкой гибкой руке зависает чернильная ручка с железным пером, в другой – ботиком – пресс-папье; штиль, но в ожидании бури. Чернила ржаво зависают на кончике пера, напоминая осиную твердую попку с жалом. Жальце, наконец, устрашает.

– Добавим повышенных, чего уж тут!

– Итак! Есть сто и восемьдесят две сотых процента. Кто больше?

– Восемьдесят три! – вяло облетает, будто томпоня ватой пропотевшую напряженность совещания, крамольной насмешкой выпад диспетчера Мартьяна Пафнутьевича Фокина. – Только тогда без «селедок» и «танков»…

– Шутить изволите?! – вскидывает стеклышки глаз замнаркома. – Не хватает поковок для «селедок»? Спросим с кузнечнопрессового. Не достанет штамповок для «танков» – вышлем дополнительный агрегат, а к нему, если что, – и специальные органы из Москвы. Ну, чтобы все детали были на месте! Уж, я позабочусь! – В деловой полушутке – намек на подавление любого мятежа. Это срабатывает: и обещание поддержки, и закамуфлированная угроза.

– Двести и одну десятую – увязисто с места астматит, увеличивая норму вдвое, заместитель начальника «первого» цеха грузный, как батискаф, Осип Степанович Панин.

– Кто больше? Hy?! Кто круче?!

– Нельзя хоть раз попокатней! Для пользушки дела? – юродиво выклевывается, словно, пшеном из общей массы кормушки, старший мастер Никандр Парфенович Дельцов, сверкнув, будто блесной, верхней позолоченной челюстью под заячьей губой. От этого бунтаря Хмеля просто воротит.

Замнаркома подсекает:

– Тут вам не аукцион, торговаться не будем. Спрашиваю только я. Кто зубастей?!

Вздохнув, неустойчиво прямится начальник «третьего» цеха, жилистый и плоский, как старая скрипка, с тростью – смычком – в руке, неутомимый добряга Глеб Петрович Связок:

– Двести и три десятых дам! – Это уже сольный номер.

– Н-ну не-ет! – вспомнив про зубы, протестует служба снабжения и контроля доставок в размашистом, как плафон, лице Панфила Вонифатовича Кирьякова. – Когда же мы успеем родить на целых двести тридцать процентов выработки сверх плана для третьего? У нас для него – «фуку» – сто целых и больше ни ху-ху! – Он поддержан зубоскалами и наглеет на глазах. – И, вообще, должен вам заявить!..

– Р-разговорчики! Распустил я в-ас!.. Право на повышенные, слава богу, у нас пока никто не отменял. Итак, три цеха взяли повышенные, – спешит замнаркома и привстает. – Заводу обеспечить безусловное выполнение требований новаторов автопрома: за счет передовиков, конечно!

Замнаркома сейчас похож на некошного, то есть нечистую силу. Дьявольская полуулыбка – видимость всемогущества – очень красит его построжевшее лицо. В «красном уголке» уныние, обиженный гул, спорящий с гулом тяжелых станков.

«И поделом! Впредь будете умнее!» – думает замнаркома. – А ты, Хмель, готовь для медали на пиджаке новую дырочку! Дерзай, дед Мазай, иди сюда на глаза народа, потяни зайцев за уши! Скажи веское слово!..»

– Слово начальнику «нулевого»! – «Попка» елозит по бумаге, наконец тельце впивается в точку, впускает яд – дело сделано. «Ботик» с промокашкой покачнулся па зыбко спешащей волне, был отставлен в сторону и забыт.

Иван Елизарович вышел, словно, на отколотый от материка бесконечный айсберг и вдруг оказался на выпершей прямо из-под пола криво стесанной ледяной возвышенности с тумбой кафедры. Холодный пот превратился в ледяные сосульки. Сейчас он скажет то, что каждую ночь чует своим нутром – на скрытый треугольный пласт залежей платины на вершине одного из ильменских хребтов. Почему треугольный? Этого он не знает. Но что-то на это указывает в его голове.

Замнаркома, завершив свое дело, с папкой под мышкой – уже под часами; он, наконец, пропадает в дыре распахнувшихся дверей. Хмель набрал в легкие жгучего воздуха и обратился к прозаседавшимся:

– Товарищи!..

V

– Ты что, Иван, рехнулся, что ли, совсем! – встряхнул его голос Антонины Сергеевны.

Он тупо посмотрел на нее, а краска уже заливала бледные скулы: «О-о, схрястал!» Вспомнил, как только что закричал во всю глотку.

– Ты чего, говорю, разорался?!

– А, – еле махнул он рукой из своего кресла. – Приснилось, наверное. Ты спи…

– Ничего себе, заявка! Ты ж только что сел, я глаз прикрыть не успела?

– Ну, значит, навалилось вот… Как провалился; смотрю – обязательства берём.

Жена подумала и тихонько рассмеялась. Потом недоверчиво буркнула:

– Ты уж не пугайся так-то. Это что-то новенькое: орать на всю квартиру.

– Ладно… – Оттого, что создал суматоху, он чуть спасовал перед нею. В другой раз за такой ее отпор отослал бы ее лицом к стенке. А тут!.. – Ну, надо же! Раньше я так сразу не засыпал! И чего навалилось? – стал виноватиться. «Погода что ли?» – спросил он себя.