Серебро в крови

– Что это значит? – Его голос прозвучал неестественно тихо, почти хрипло. Он сделал шаг вперед, и Элиана инстинктивно отступила на полшага, ее спину встретила холодная каменная стена алтаря. Бежать было некуда. От него. От этого.

– Пророчество, – выдохнула она, и слово повисло в воздухе, обретая чудовищный вес. – Древнее. Я слышала… отрывки. В архивах Совета. Легенды о временах до Пакта, до вражды. О балансе. – Она заставила себя встретиться с его взглядом. – О двух, рожденных под разными лунами, чья связь разорвет цепи проклятия.

– Связь? – Он фыркнул, но в звуке не было прежней насмешки. Была горечь. – Они имели в виду смертельную схватку? Потому что это единственная «связь», которую наши виды признают.

– Нет. – Элиана посмотрела на клинок, потом снова на него. Его широкие плечи, мощную линию челюсти, губы, сжатые в тонкую жесткую полоску. Она вспомнила его жар, обжигавший ее холодную кожу в схватке, дикий, пряный запах, въевшийся в ее память. – Не смерть. Нечто… иное. Алтарь. Он не просто хранил клинок. Он был активирован. Нашей кровью. Твоей и моей.

Кейл резко вдохнул, словно учуял опасность. Его ноздри вздрогнули. – На что он был направлен? На что мы его активировали?

– Не знаю, – честно призналась Элиана. И это было хуже всего. Она, фон Карштейн, наследница знаний трех столетий, стояла в темноте, чувствуя, как древняя магия, темная и сладостная, медленно вьется вокруг ее запястий, словно невидимые лозы. И она не знала. Она лишь чувствовала. Тягу. Тупое, настойчивое биение где-то внизу живота, отличное от жажды крови. Более теплое. Более наземное.

– Ты лжешь, – прошипел он, но без убежденности. Он тоже чувствовал это. Она видела по тому, как напряглись мышцы на его шее, как бешено забился пульс в яремной впадине. Жар от его тела достигал ее даже на расстоянии, согревая холодный вампирский мрак, который она носила в себе как вторую кожу.

– Я не лгу. Но я чувствую. Ты – нет? – Она наклонила голову, и ее темные волосы скользнули по плечу. Ее голос снизился до интимного, опасного шепота, того, каким она говорила в спальнях на рассвете, вытягивая последние капли наслаждения из любовника. – Магия не просто вокруг нас, Кейл. Она между нами. Связь уже установлена. Алтарь лишь… скрепил ее. Как печать.

Он зарычал. Низкий, глубокий звук, исходящий из самой груди. Звук зверя, попавшего в капкан. – Я не связан ни с кем. Особенно с вампирской аристократкой, у которой кровь холоднее зимнего камня.

– А моя аристократическая кровь, – она медленно провела языком по своей ладони, по той самой, где засохли капли его крови, смешавшись с ее собственной, – говорит об обратном. Твой жар. Он на моей коже. В моем… вкусе.

Это было слишком. Слишком откровенно. Слишком близко к грани, которую они оба отчаянно пытались охранять. Кейл рванулся вперед, не для атаки, а движимый чистой, неконтролируемой яростью. Он оказался перед ней в мгновение ока, его руки впились в камень по бокам от ее головы, заточив ее в клетке из собственного тела. Его жар обрушился на нее волной, пахнущей лесом, грозой и чем-то чистым, диким, что заставило ее внутренне содрогнуться.

– Перестань, – проскрежетал он, его лицо было в дюйме от ее. Его дыхание, горячее и влажное, коснулось ее губ. – Перестань играть в эти игры. Ты знаешь, что это значит. Мы – табу. Нас убьют. Мои сородичи разорвут меня на части, а твой драгоценный Совет сожжет тебя на солнце за одно только предположение об этом… этом…

– Влечении? – закончила она за него, и ее голос прозвучал удивительно спокойно, даже когда все ее существо кричало от близости его тела. Она не отводила глаз. Ее холодная, бледная кожа казалась фарфоровой на фоне его загорелой, покрытой легкой испариной шеи. Ее бедра почти касались его, разделенные лишь слоем его грубых штанов и тонким шелком ее платья. Она чувствовала его. Весь. Каждую напряженную мышцу, каждый вздымающийся вдох. – Ты называешь это игрой? Я чувствую твой пульс, Кейл. Он бьется в унисон с той дрожью в земле. А еще… я чувствую кое-что другое.

Ее взгляд скользнул вниз, между их телами. Он последовал за ним и замер. Даже в слабом свете рун было видно – напряжение в его промежности, явный, недвусмысленный изгиб под тканью. Животное влечение, чистое и неудержимое, против которого не работали ни вековая ненависть, ни страх смерти.

– Это ничего не значит, – выдохнул он, но его голос потерял твердость. Он не отодвинулся.

– Лжец, – прошептала она, и на ее губах появилась тень улыбки – не надменной, а понимающей, почти сочувственной. Ее рука, та самая, что держала клинок, медленно поднялась. Она не касалась его, лишь позволила кончикам пальцев остановиться в миллиметре от его нижней губы. – Вкус твоей крови… он был не просто силой. В нем была ярость. Одиночество. Тоска по чему-то, что твой род отнял у тебя. Та же пустота, что и у меня. Только у тебя она пылает, а у меня заморожена.

Он зажмурился, будто от боли. – Замолчи.

– Почему? Боишься услышать правду? Или боишься того, что я могу предложить вместо этой пустоты?

Ее палец наконец коснулся его губы. Горячей, мягкой, немного потрескавшейся. Контраст между его жаром и ее прохладой был подобен удару тока. Кейл вздрогнул всем телом, и низкое рычание сорвалось с его губ, но это уже не было предупреждением. Это был стон. Стенание зверя, тронутого в самое сердце.

И тогда она пошла ва-банк. Потому что если они обречены, то хотя бы по-настоящему.

Элиана приподнялась на цыпочках, сокращая последнюю крошечную дистанцию между ними. Ее губы коснулись его. Нежно. Вопросом. Холодный шелк встретился с обжигающим огнем.

Мир взорвался.

Он не оттолкнул ее. Наоборот. Его руки сорвались с камня и вцепились в ее талию, прижимая ее к себе с такой силой, что у нее перехватило дыхание – ей, которой не нужно было дышать. Его рот ответил яростно, голодно, без тени прежней сдержанности. Это был не поцелуй аристократов, томный и искусный. Это было падение. Захват. Его язык ворвался в ее рот, грубый и требовательный, и она приняла его, ответив той же дикостью, которая дремала в ее холодной крови веками.

Ее руки впились в его волосы, короткие и жесткие, потянув его голову еще ближе. Его жар проникал сквозь шелк платья, обжигал кожу, растапливал лед в ее венах. Она чувствовала его твердость, упирающуюся в ее низ живота, и волна влажного, сладкого желания накрыла ее с головой. Это был не голод по крови. Это была жажда. Жажда плоти, тепла, жизни, которой ей так не хватало.

Он оторвался от ее губ, его дыхание было прерывистым, губы запеклись от ее поцелуя. Его глаза пылали в полумраке, золото почти вытеснило человеческую радужку.

– Ты понимаешь, во что мы ввязываемся? – прохрипел он, его руки скользнули ниже, обхватив ее ягодицы, прижимая ее еще плотнее к своему возбуждению.

– Я понимаю только то, что если мы остановимся сейчас, – она провела языком по его челюсти, чувствуя вкус соли и дикой мощи, – то эта пустота съест нас по отдельности. А вместе… – Она отвела его руку, прижала его ладонь к своему бедру, подбирая полы платья. Холодный воздух коснулся ее обнаженной кожи, и она услышала, как он резко вдохнул. – Вместе мы можем гореть.

Его пальцы впились в ее бедро, оставляя отметины, которые заживут через мгновение, но чье воспоминание останется навсегда. Он смотрел на нее, на ее обнаженную кожу, бледную и гладкую в призрачном свете рун, на темную ткань, собранную у ее талии. Борьба в его глазах была почти физической.

– Проклятие, – простонал он и снова нашёл её губы.

Его поцелуй был не мольбой, а притязанием. Элиана ответила тем же, позволив вековой сдержанности рассыпаться в прах под натиском его жара. Его руки, грубые и сильные, рвали тонкий шелк ее платья, и холодный воздух пещеры агонизирующе коснулся обнаженной кожи. Она не сопротивлялась. Напротив, ее собственные пальцы отчаянно тянули ремень его штанов, искали пряжку, ощупывали твердый, вздымающийся бугор плоти под грубой тканью.

Он оторвался от ее губ, его дыхание было хриплым и прерывистым. В полумраке его глаза светились чистым золотым пламенем, звериная сущность вырвалась на свободу.

– Холодная, – прошептал он, и его губы опустились на ее шею, не для укуса, а для поцелуя, обжигающего, как раскаленный уголь. – Вся такая проклято холодная и гладкая.

Его слова заставили ее содрогнуться. Она, привыкшая к прохладе мраморных гробниц и ледяному прикосновению себе подобных, горела. Его ладони скользили по ее бокам, к груди, и когда его большие, шершавые пальцы сомкнулись вокруг ее маленькой, упругой груди, она вскрикнула. Не от боли. От шока. От чистого, неразбавленного ощущения. Его жар прожигал ее до самой души, таял лед в ее венах, превращая его в пар желания.

– Ты… ты плавишь меня, – выдохнула она, запрокидывая голову, открывая ему больше кожи. Ее бедра сами просились вперед, тереться о жесткую ткань его штанов.

С глухим рычанием он справился с последними застежками. Его одежда грузно упала на каменный пол. И тогда она ощутила его полностью. Голую, могущественную мужскую силу, прижатую к ее животу. Горячую, пульсирующую, огромную. Вампирский ум, всегда аналитический, на миг отказал, подавленный животным великолепием его тела. Широкие плечи, покрытые сетью старых шрамов и новой испариной, плоский живот, бедра, мощные, как стволы деревьев. И между ними – его возбуждение, твердое, как сталь, и обжигающее, как лава.

– Смотри, – хрипло сказал он, направляя ее руку вниз. – Смотри, на что ты меня обрекла.

Ее пальцы обхватили его. Кожа, натянутая как бархат над железным стержнем, невероятно горячая. Ему вырвался стон, когда она провела большим пальцем по чувствительной головке, уже влажной от его сока. Она чувствовала каждую пульсацию, каждое биение его дикого сердца через эту плоть. Это была жизнь в самой концентрированной, самой неистовой форме. И она, нежить, жаждала ее больше, чем самой крови.

– Не я, – прошептала она, притягивая его к себе, так, что кончик его члена уперся в ее влажную щель. Ее собственная влага, сладкая и неожиданно обильная, была доказательством того, что ее тело, хоть и мертвое, все еще могло отзываться на такую жизнь. – Пророчество. Судьба. Но сейчас… сейчас есть только это.

Он не заставил себя ждать. Одним мощным, властным толчком он вошел в нее. Элиана вскрикнула, впиваясь ногтями ему в спину. Боль? Нет. Это было заполнение. Разрыв. Преодоление не только физического барьера, но и барьера веков, ненависти, одиночества. Он был так велик, так горяч, что раздвигал ее холодные внутренности, заставляя их сжиматься в шоковых спазмах вокруг него.

Кейл замер на мгновение, его лицо исказила гримаса невыразимого ощущения.

– Боги… там так тесно… и холодно… – он прошептал, и в его голосе был трепет, смесь боли и невероятного наслаждения. – Как ледяной шелк…

Потом он начал двигаться. Сначала медленно, нерешительно, будто исследуя неизведанную землю. Но вскоре ритм сменился. Его бедра заходили в яростном, неистовом темпе, вбивая его в нее с силой, от которой ее тело прижималось к холодному камню алтаря. Каждый толчок заставлял ее взвизгивать, каждый уход – стонать от пустоты. Она обвила его ногами, притягивая глубже, принимая всю его ярость, всю его силу.

Вокруг них пещера ожила. Руны на стенах и на самом алтаре вспыхнули ярче, их мерцание стало совпадать с ритмом их соития. Странная магия, сладкая и тяжелая, как мед, вилась вокруг их сплетенных тел. Элиана чувствовала, как что-то струится по ее жилам вместе с жаром от его тела. Не только физическое наслаждение, нарастающее, как давление перед взрывом. Что-то иное. Золотая нить, прочная и горячая, тянулась от самого центра ее существа к нему. Она видела ее внутренним взором. Связь. Не метафора. Магическая, кровная, плотская связь.

– Я чувствую тебя, – застонал Кейл, его движения стали хаотичными, теряя ритм. Его лоб упал на ее плечо. – Везде. В голове. В крови. Проклятие, я чувствую, как ты хочешь этого…

Он был прав. Ее холодный разум был затоплен волнами чужого, звериного удовольствия, смешивающегося с ее собственным. Она чувствовала граничащую с болью напряженность в его яичках, неукротимое желание заполнить ее, пометить, обладать. И она хотела того же. Хотела, чтобы он наполнил ее до краев, чтобы его жар сжег дотла все, что она была раньше.

– Не останавливайся, – взмолилась она, кусая его мочку уха, чувствуя вкус его кожи. – Кейл, пожалуйста…

Его рычание было ответом. Он схватил ее за бедра, изменив угол, и следующий толчок попал прямо в какую-то невероятную точку внутри. Искры позади век. Крик, сорвавшийся с ее губ, был чистым, животным экстазом. Волна за волной, наслаждение накрывало ее, холодное и горячее одновременно, вымывая из нее все мысли, оставляя только ощущение его тела, его запаха, его голоса, хрипло шепчущего ее имя.

– Элиана…

Это стало спусковым крючком для него. Его тело напряглось, как тетива лука. Глубокий, сдавленный рев вырвался из его груди, когда он вонзился в нее в последний раз, на самой глубине. Она почувствовала, как внутри ее вспыхивает жидкий огонь, обжигающий и щедрый. Его оргазм триггернул ее собственный, отставший лишь на мгновение, и она закричала, задыхаясь, ее тело изгибалось в судорогах, выжимая из него каждую каплю.

Он рухнул на нее, весь вес своего мускулистого тела придавив ее к алтарю. Его дыхание было огнем в ее ухе. Ее собственное – если она вообще дышала – было прерывистым. Они лежали так, сплетенные, оба потрясенные до глубины души тем, что произошло. Магия вокруг них медленно утихала, руны возвращались к тусклому свечению.

Глава 5

Тишина после бури всегда была гулкой. Но эта тишина была иной – она была плотной, тяжелой, наполненной биением двух сердец, которые отчаянно пытались вернуться к нормальному ритму. Воздух в заброшенном цехе все еще вибрировал от рассеивающейся магии, пахнув озоном, медью и сексом.

Элиана лежала на холодном камне алтаря, ее спину пронизывала ледяная дрожь, контрастирующая с адским жаром, все еще пульсирующим в самых глубоких, интимных уголках ее тела. Камень впитывал тепло их тел, оставляя лишь сырую пустоту. Она чувствовала липкую смесь их жидкостей на внутренней стороне бедер, резкий, животный запах оборотня, въевшийся в ее кожу, в ее волосы. Запах доминирования, обладания, дикой страсти, которая смела все барьеры, все разумные доводы.

Рядом с ней, тяжело дыша, лежал Кейл. Его могучая грудная клетка вздымалась и опадала, и каждое движение отдавалось легкой дрожью в каменной плите. Элиана осторожно, почти неверяще, повернула голову. Его профиль в полумраке был резким, напряженным. Глаза были закрыты, но веки подрагивали. По его шее, груди, животу струился пот, смешиваясь с царапинами, которые оставили ее ногти. На его плече темнели два аккуратных прокола – следы ее клыков, вонзившихся в порыве неконтролируемого экстаза. Вид этих ран, ее меток на его теле, вызвал в ней странную, темную волну удовлетворения.

«Вот дерьмо», – хрипло проговорил он, не открывая глаз. Его голос был низким, надтреснутым, точно так же, как и ее собственный голос должен был звучать сейчас.

Элиана не ответила. Она медленно приподнялась на локтях. Каждая мышца в ее теле кричала от напряжения, от непривычной, грубой физической нагрузки. Но был и другой отзвук – смутное, глубокое насыщение, которого она не испытывала веками. Не просто физическое, а… энергетическое. Как будто она проглотила маленькое солнце, и теперь оно медленно переваривалось в ее холодной утробе, излучая тепло.

«Что… что это было?» – наконец выдавила она. Ее собственный голос прозвучал отчужденно, будто принадлежал кому-то другому.

Кейл открыл глаза. В темноте они светились приглушенным янтарным светом, как угли после пожара. Он повернул голову, и его взгляд скользнул по ее обнаженному телу – без стыда, без страсти, с холодной, аналитической оценкой хищника. Но в глубине этого взгляда тлела искра того же смятения, что пылало в ней.

«Пророчество, – отрывисто сказал он. – Или проклятие. Зависит от точки зрения».

«Это была не просто магия, – прошептала Элиана, глядя на свои пальцы, все еще дрожащие. – Это было…»

«Влечение», – закончил он за нее, и слово повисло в воздухе, тяжелое и неоспоримое.

Он резко сел, отворачиваясь от нее. Мускулы на его спине играли под кожей, когда он наклонился, чтобы подобрать свои порванные джинсы. Вид его мощной спины, узкой талии, сильных ягодиц снова заставил что-то сжаться внизу ее живота. Воспоминание о том, как эта спина напрягалась над ней, как эти бедра двигались с нечеловеческой силой, обрушилось на нее новой волной. Она сжала зубы, подавив стон.

«Мы нарушили все мыслимые и немыслимые законы, – сказала она, и в ее голосе вернулась привычная ледяная нота, щит, за который она цеплялась. – Если кто-то узнает…»

«Кто сказал, что уже не знает? – проворчал Кейл, натягивая джинсы. Он не стал застегивать ширинку, и этот небрежный, животный жест снова ударил по ее чувственности. – Эта вспышка энергии… она была как сигнальный костер в ночи. И для моей стаи, и для твоего Совета».

Холод, не магический, а самый настоящий, живой страх, проскользнул по ее позвоночнику. Она мгновенно вскочила на ноги, ее движения были по-вампирски грациозными и быстрыми, несмотря на шаткость в коленях. Она нашла свое платье – черное, шелковое, теперь безнадежно помятое и испачканное пылью и его кровью. Она натянула его на себя, и прохладная ткань прилипла к липкой коже, усиливая дискомфорт.

«Нам нужно убраться отсюда. Немедленно», – заявила она, и это был уже голос Элианы фон Карштейн, наследницы Кровавого Совета.

Кейл фыркнул, вставая во весь рост. Он был огромен, даже в человеческом облике. Его присутствие заполнило пространство вокруг алтаря, теплое, плотное, подавляющее. «И куда, принцесса? В твой мраморный дворец? Или в мой вонючий лесной лагерь? Куда бы мы ни пошли, нас обоих растерзают».

«Тогда мы расстаемся, – сказала она, поднимая подбородок. – Забудем, что это было. Сочтем это… ошибкой, наваждением древней магии».

Он шагнул к ней, быстрый и неожиданный. Она не отступила, но каждый нерв в ее теле взвыл от тревоги и… предвкушения. Он остановился в сантиметре от нее, его тело излучало жар, как печь. Он наклонился, и его губы почти коснулись ее уха.

«Забудем? – его дыхание обожгло ее кожу. – Ты вся еще дрожишь от меня. Я чувствую твой запах – он изменился. В нем теперь есть нотки моей крови, моего пота, моего семенем. Твоя стая учует это с мили. Моя – тоже. Мы помечены друг другом, Элиана. Глубже, чем любым ритуалом».

Его слова были как пощечина и как ласка одновременно. Она закрыла глаза, снова ощущая тот дикий, всепоглощающий момент, когда он заполнил ее, когда границы их тел стерлись, и осталась только бешеная, пульсирующая связь.

«Что же ты предлагаешь?» – прошептала она, не открывая глаз.

«Бежать. Пока есть время. Вместе».

Она открыла глаза и встретилась с его взглядом. В янтарной глубине не было насмешки, только суровая решимость и та самая искра, которая манила ее с первой встречи. Одиночество, родственное ее собственному.

«Пророчество… – начала она. – Оно говорило о «связи», способной разорвать проклятие. О союзе».

«Союз, – он усмехнулся без веселья. – Красивое слово для того, чтобы быть изгоями вдвоем».

Внезапно, где-то вдалеке, в лабиринте заброшенных цехов, раздался звук – тихий, но отчетливый. Звук осторожно отодвигаемого металлического листа. Потом еще один, ближе.

Их глаза встретились в мгновенном, полном взаимопонимания взгляде. Они здесь.

Кейл схватил ее за руку. Его ладонь была огромной, шершавой, невероятно горячей. «Бежим. Сейчас».

Она не сопротивлялась. Он рванул с места, увлекая ее за собой в противоположную сторону от звуков, вглубь цеха, к запасному выходу, который они отметили ранее. Она бежала рядом с ним, ее вампирская скорость позволяла не отставать, но его стремительность была взрывной, чисто животной. Воздух свистел в ушах. Ее платье хлестало по ногам. Она чувствовала, как по ее внутренней стороне бедра стекает струйка – напоминание об их греховном соитии, и этот факт был неприличным, возбуждающим и ужасающим одновременно

В дверном проеме запасного выхода, отмеченном облупившейся краской, их ждала не свобода, а густая, непроглядная тьма подземного тоннеля. Запах сырости, плесени и технического масла ударил в нос, заглушая их собственные, еще не остывшие, ароматы.

Кейл, не выпуская ее запястья, шагнул первым, буквально втянув ее за собой в черную пасть. Камень под ногами сменился скользким бетоном. Позади, из главного зала цеха, донесся приглушенный лай, за ним – низкий, нечеловеческий рык. Охотники не скрывались больше.

«Глубоко!» – прошептал Кейл, и его голос, отражаясь от стен узкого коридора, звучал как предсмертный хрип.

Они побежали. Темнота для Элианы не была преградой – ее вампирское зрение выхватывало из мрака ржавые трубы, свисающие с потолка, лужи непонятной жидкости на полу. Но Кейл, казалось, видел еще лучше. Он вел ее с уверенностью лесного зверя, петляя между старыми станками, сброшенными в этот тоннель на слом.

Ее тело работало на автопилоте, ноги двигались в такт с его мощными шагами, но разум был в хаосе. Каждый удар сердца – а оно билось с неприличной для мертвой скоростью – отдавался эхом в той самой, растянутой и чувствительной, плоти. Жар от его ладони на ее коже казался раскаленным браслетом. Помечены. Он сказал – помечены. Она снова ощутила привкус его крови на языке, соленой и дикой, и ее желудок сжался не от отвращения, а от внезапного, острого голода. Не просто по крови. По нему. Это было отвратительно. Это было непреодолимо.

«Ты дрожишь», – его голос прозвучал прямо у ее уха. Он не оборачивался, но, видимо, чувствовал мелкую дрожь, пробегавшую по ее руке.

«От холода», – солгала она сквозь стиснутые зубы.

Он фыркнул, и в этом звуке была тень былой насмешки. «Врешь. Ты горишь изнутри. Так же, как и я.»

Он резко свернул в боковой проход, уже почти целиком заваленный ящиками. Прижал ее к холодной, влажной стене, прикрыв своим телом. Его грудь тяжело вздымалась, упираясь в ее грудную клетку. Так близко. Слишком близко. Она почувствовала, как напряглись мышцы его бедер, прижавшихся к ее животу. Сквозь тонкую ткань платья и незастегнутую ширинку его джинсов исходил почти осязаемый жар. Он пах потом, землей, зверем и… ею. Их смесью.

«Слушай», – прошептал он.

Они замерли. Из главного тоннеля донеслось тяжелое, сопящее дыхание. Потом – принюхивание. Громкое, влажное. Оборотень. Не один.

«Чую… два следа, – раздался хриплый, изуродованный полузвериной пастью голос. – Самца… и самку. Смешаны. Сильно.»

Второй голос, более ясный, но не менее злобный: «Значит, правда. Альфа спарился с кровососной тварью. Предатель.»

Кейл не шелохнулся, но Элиана почувствовала, как по его спине пробежала волна напряжения. Его пальцы сильнее сжали ее запястье – не больно, но властно. Молчи.

«Их Совет тоже не спит, – сказал первый. – Чуем еще следы. Холодные, стальные. Вампиры-воины. Охотятся за своей шлюхой.»

Горячая волна ярости захлестнула Элиану. Шлюхой. Это слово обожгло сильнее, чем солнечный свет. Она почувствовала, как по ее деснам побежал знакомый зуд, и клыки, только что ушедшие, снова начали удлиняться, жаждая крови того, кто посмел.

Кейл, будто угадав ее порыв, накрыл ее свободной ладонью рот, прижимая ее голову к стене. Его действие было грубым, но в нем не было угрозы. Было предостережение. Не сейчас.

«Разделимся, – приказал второй голос. – Ты – по горячему следу, в тоннель. Я предупрежу остальных, чтобы перекрыли выходы к реке. Ни он, ни она не должны уйти. Приказ старейшин – убить обоих. Предателя – за связь с врагом. Ее – за осквернение крови.»

Шаги затихли, разделившись. В воздухе повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь каплями воды, падающими где-то вдалеке.

Кейл медленно, очень медленно, отпустил ее рот и отстранился. В скупом свете, пробивавшемся из далекой вентиляции, его лицо выглядело высеченным из гранита. «Слышала?» – глухо спросил он.

«Они объявили тебя предателем», – прошептала она, и странное, щемящее чувство сжало ее горло. Не жалость. Нет. Что-то вроде… вины. Она втянула его в это. Так же, как и он – ее.

«А твои – шлюхой, – отрезал он, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. – Теперь мы квиты. Два изгоя по цене одного.»

Он снова взял ее за руку, но теперь его хватка была иной – не порывистой и властной, а твердой, почти… что ли, союзнической. «Выход к реке перекроют. Значит, нам вверх. На крышу. Через вентиляционные шахты.»

«И что потом? С крыши нам не спрыгнуть без вреда даже с нашими силами.»

«Потом – увидим. Сначала – выжить. Двигайся.»

Он потянул ее за собой к узкой, ржавой лестнице, ведущей вверх, в коммуникационный отсек. Когда она поднималась за ним, ее взгляд упал на его спину – на темные полосы засохшей крови от ее ногтей, на мощные мускулы, играющие под кожей при каждом движении. Воспоминание о том, как эти мышцы напрягались под ее ладонями, когда он входил в нее, ударило с новой силой. Между ее ног вспыхнула ноющая, предательская пустота, жаждущая снова быть заполненной. Она резко выдохнула, пытаясь подавить эту физиологическую измену собственному разуму.