Маленький ПРИНЦип или Пошлые игрища богов

- Ну же, давайте, будущие инженеры-вагонники, начальники поездов, ведомств, управлений и министры транспорта, включайте мозг! – подначивал он переглядывавшихся между собой студентов-заочников.

- Огонь! - выкрикнул грамотей какой-то с места.

- Нелепый вздор и чушь собачья! Огонь – это природное явление, его никто не изобретал, стыдно не знать такого!

- Лук! – отозвался еще один из соискателей зачета дармового по черчению.

- На двойку ты уже настрелял! – ответил Паламаренко. – Иди еще во дворе постреляй!

Аудитория после двух первых неудач малость поникла. На лице каждого просматривалась титаническая работа не всегда титанического интеллекта: что же это за такое изобретение человечества?

- Печалите меня вы, ой печалите, вагонники, - вздохнул преподаватель. – Ну же, давайте, соображайте, ведь это знают все, и ничего более выдающегося человечество не создавало за всю свою историю. Итак…

- Макдональдс! – выкрикнул с задней парты Колесник, босяковатый киевский мажорик или же примажоренный босяк, которого родители устроили учиться, чтоб тот не загремел в тюрьму (мера сия себя не оправдала - он все равно где-то смог «отличиться» и техникум наш славный не закончил).

В аудитории тотчас же воцарилась тишина - довольно напряженная и вязкая. Олег Владимирович даже на цыпочках привстал, чтобы получше разглядеть его со своей кафедры. Все стали грешным делом думать: а неужели никогда особо не блиставший успехами в учебе и дисциплине Колесник дал правильный ответ?

- Э-э-э, да ты, я смотрю, вообще дебил! – из этих слов преподавателя всем стало ясно, что зачет Колесник будет сдавать в общем порядке.

В итоге Олегу Владимировичу надоел весь этот балаган, и он сообщил то, после чего многие стали многозначительно кивать своими головами, лупить себя ладошками по лбу и говорить друг другу: «Ну как же так мы догадаться не смогли, ведь это же так просто?» Ответ на сей вопрос и впрямь был прост и очевиден.

- Колесо! Самое выдающееся изобретение человечества – Ко-Ле-Со, запомните! – подытожил наш преподаватель инженерной графики.

Но лучезарный Колышев внезапно точку зрения свою дерзнул озвучить:

- Колесо – это инструмент войны!

И снова помещение наполнилось зловещей тишиной. Паламаренко смерил его внимательным, испытывающим взглядом, которым многих он умел обескуражить и подавить, но другу моему он лишь напомнил, что кабинет философии находится этажом ниже, а также добавил:

- Проблема в том, что сейчас постоянно урезаются часы по инженерным дисциплинам, а это ваша специальность, зато их добавляют на разную ненужную и бесполезную вам ахинею: культурологию, этнографию какую-то, философию восточную и прочий вздор. Вы – заочники, инженеры! Вам эта вся «культурология» до одного места! Чем они там думают?!..

На следующей перемене мой друг вселил в меня надежду, предположив, что, может быть, Анюта говорила то, что будет 18 сентября только лишь выезжать и, стало быть, приедет в Киев завтра, а я ее неверно понял. За эту мысль, идею свежую, я уцепился, словно утопающий, который, как в той поговорке, хватается за все подряд. Надежда - вещь довольно убедительная.

XVIII

На следующий день я малость был уже морально подготовлен к той обстановке и движению народных масс, в котором предстоит мне эту девушку искать.

И вот я снова на перроне, возле только что прибывшего поезда. Передо мной, словно в калейдоскопе, мелькают лица разные в огромном множестве, и среди них молоденьких и симпатичных девушек полно, а я, как будто бы в бредовом сне, отчаянно пытаюсь среди этого потока поймать одно - то самое, единственное.

Увы и ах! Я подошел к последнему вагону растерян и подавлен: Анюта мне не повстречалась. Она, быть может, и была вчера или сегодня здесь, но я ее узнать не смог из-за своей прозопагнозии. «Веник» в моих руках, как знамя капитулировавшей армии, опущен вниз и, видимо, он мог бы оказаться в урне мусорной, если бы позади себя я не услышал ее голос:

- Леша?!

Я обернулся и глазам своим не мог поверить – это была она! Та самая прелестница Анюта, которой грезил я последний месяц. Она меня сама узнала посреди толпы, а я уже готов был, с неудачею смирившись, идти в свой техникум на пары, которые меня заботили меньше всего на тот момент.

- Да, это я! – восклинулось как-то само собой на радостях.

- Я рада видеть вас, Алеша, - сказала мне Анюта, отделившись от группы молодых людей, с которыми стояла на перроне, и подошла ко мне.

А я лишь, глядя на нее, безудержно смеялся от радости и счастья, которое меня всепоглощающе накрыло.

– А вы встречаете кого-то? – продолжила она, видя, что толком мне пока двух слов связать не удается. Указав на букет в моих руках, произнесла печально: – Должно быть, свою девушку?

- Как знать, быть может, и «свою», - я все же совладал с собой и протянул ей «веник».

Она взяла его и мило потупила глазки, при этом щечки у нее были румянцем тронуты.

- Я много о Вас думал, Анечка, и очень уж корил себя за то, что мы расстались так невнятно, что отказался я по глупости Ваш номер телефона взять и даже был момент, что начал уж терять надежду на нашу встречу.

- В таком случае уже не следует теряться нам, - она достала серебристый телефон, - скажите мне свой номер, Леша.

- Давайте лучше Вы мне свой, поскольку я и связь мобильная – это взаимоисключающие друг друга вещи.

На тот момент упорно я не поддавался всем веяниям моды, которые меня совсем не волновали, умело обходясь без телефона.

- Вам следует себе приобрести мобильный, - сказала Аня и на листе бумаги красивым очерком мне написала номер свой. – Вы извините, Леша, но мне пора бежать, меня уже друзья немного заждались, а я жду вашего звонка.

Это был безоговорочный триумф!

Победа!

Я в техникум летел, будто на крыльях, и счастьем переполнен был безмерно.

Колышев тоже выразил восторг и радость, что так удачно все сложилось у меня.

ХIХ

Мы с Аней созвонились пару дней спустя и встретились с ней на Троещине - возле кинотеатра «Венеция». Она была оттуда. Я этому совсем не удивился, вспомнив тот самый голос в голове, который я услышал в спорттоварах «Вымпел» четыре месяца назад.

Аня жила на улице Бальзака в шестнадцатиэтажном доме на самом верхнем этаже, куда я провожал потом ее после наших свиданий. Они, эти свидания, были по-детски добрыми, наивными, нося весьма возвышенный и платонический характер. Мы славно проводили время, гуляли теплыми осенними вечерами туда-сюда, держались за руки и много говорили. Точнее, говорила Аня, а я был благодарным слушателем. Ее мне было интересно слушать, я много нового узнал о разных гранях бытия и тонкостях структуры мирозданья. Я рядом с этой милой и настолько умной девушкой себя невольно ощущал таким довольно неотесанным провинциальным малым. А все ее сентенции и доводы казались мне тогда вершиной мудрости, которую постигнуть мне не суждено вовек – масштаб уж очень необъятен.

* * *

Спустя пару недель пошли мы с Колышевым в наш славный «техникум глухонемых», чтобы поздравить с Днем учителя двух симпатичных нам преподавателей. При нас были цветы и вкусные конфеты.

Мне выпала большая честь преподнести этот презент Татьяне Александровне, сопроводив сие застенчивой непродолжительной тирадой. Она была приятно польщена.

Её подругу, жгучую и стройную брюнетку Виту Михайловну, мы встретили уже после звонка в безлюдном коридоре.

Блистательный и куртуазный князь Колышев, по-рыцарски колено преклонив пред нею, разверз свои красноречивые уста и начал свою речь пространную едва ли не с момента сотворения планеты и зарождения элементарных проявлений жизни. Потом, путём ораторских пассажей философских, он плавно ближе к теме перешёл и стал хвалебным, сладостным глаголом осанну воспевать труду учителей, доцентов, аспирантов, различных докторов наук и проческих мужей учёных, которые, по принуждению иль по призванию души, бросают всюду семена доброго, светлого, прекрасного и вечного...

Он был великолепен и широк, звучал, словно Орфея лира томная. Я аж заслушался. Вита Михайловна проникновенно на него смотрела, от умиления едва не плача.

- Даруйте же мне счастье и возможность своей щекой небритою прильнуть к Вашей столь нежной и прекрасной розе! - возвышенно и очень неожиданно закончил князь свой патетичный монолог, повергнув этим самым в густую краску всегда невозмутимую Виту Михайловну.

Я тоже ощутил неловкость некую при этой столь неоднозначной фразе: «Что он такое, чёрт возьми, несёт?! Какие розы, твою мать?!!!»

Всепоглощающее замешательство покинуло нас сразу, как только мы увидели на теплом свитере Виты Михайловны красиво связанные розы, что колосились в области ее груди роскошной. Мы выдохнули с облегчением и дружно засмеялись

- Иди, иди уже, Колышев! - произнесла со строгостью наигранной она. – Спасибо, что поздравили, это очень приятно, мне пора!

ХХ

Прапрадед мой, Савицкий Василий, как мне рассказывал мой дедушка, был офицером царской армии. И на каком-то светском рауте он встретил прапрабабушку мою, и та ему понравилась настолько, что он ей сделал предложение руки и сердца уже на следующий день. Предание семейное. Не знаю, правда это или вымысел, но выглядит красиво и довольно романтично. Я же своим родством дворянским ни разу не гнушался козырнуть пред дамами, с какими мы общались часто, работая проводниками в поездах. На них это производило впечатление приятное.

Однажды мы с Максимом вели за ужином неспешный разговор, в котором я вопросом задался резонным: чем занимался славный мой прапрадед, будучи офицером царской армии?

- Возможно, батальоном он командовал, а может, даже полком, кто же знает?

- Ага, - ответил импульсивно мне мой друг, - пехоту срать водил прапрадед твой!..

Так вот, решил последовать я зову крови предков (не в моих правилах тянуть вола за вымя) и сделать Ане предложение. Все сходится: цыганка старая в Джанкое ее мне напророчила, и обстоятельства знакомства нашего, которые в последний миг собрали эту цепь; да даже мой бессмысленный поступок, когда я потерял ее, казалось, навсегда, не повлиял на ситуацию, и все исправилось. Я искренне был богу благодарен за эту комбинацию, которую он так изящно, остроумно провернул и подарил мне эту девушку.

В один из пасмурных, но очень теплых дней октябрьских я резво по ступенькам поднялся на 16 этаж дома на улице Бальзака. Нам еще школьный тренер по футболу говорил, что вокруг нас полно различных и бесплатных тренажеров, которыми грешно пренебрегать. Лифт – это для пенсионеров, а вы по этажам должны пешочком бегать, чтоб ноги были в форме, а также легкие и сердце хорошо работали. Его бесценные уроки для меня даром не прошли - я так и поступал.

После подъема мое сердце колотилось в груди отнюдь не от такой пробежки, а больше от волнения, которое все же испытывал, хотя всегда считал себя довольно хладнокровным и невозмутимым. Но - тут такое дело! Все время представлял на своем месте моего геройского прапрадеда, который-то уж точно не подвластен был волнению такому.

Вздохнув поглубже, позвонил. Дверь мне открыла мама Ани, Галина Ивановна, которую я в мыслях уже тещей называл. Приятная и мудрая такая женщина: чего таить, родителям Анюты я приглянулся с того самого дня, когда мы в поезде увиделись впервые. Да и потом пересекались пару раз. Галина Ивановна работала в больнице старшей медсестрой, и мы когда-то даже вечерком с Анютой заходили на работу к ней. Я холкой ощущал, что она видит во мне зятя и искренность моих стремлений. Все это придавало мне уверенность.

- Здравствуй, Алеша, ты к Анюте? – приветливо сказала мне Галина Ивановна. - Она вот-вот должна прийти, а ты зайди, есть чай с печеньем.

Приятное начало, которое меня взбодрило. Я счел разумным все свои карты выложить на стол и сразу заявил за чаепитием:

- Мне Ваша Аня крепко полюбилась, поэтому сочту огромным счастьем ей сделать предложение.

От этих моих слов прекрасное и доброе лицо Галины Ивановны сменило выражение, при этом оно стало почему-то злым и недовольным – настолько, насколько может быть лицо сердитым у человека очень доброго.

- Ах ты, развратник! Негодяй!!! - воскликнула она, вскочила и, ухватив стоявший рядом веник, намеревалась им меня ударить.

Я в замешательстве огромном тоже с табуретки подскочил и, всячески стараясь увернуться, не мог понять причину этой моментальной смены настроения.

- Я Вас не понимаю, Галина Ивановна, в чем дело?! – я недоумевал и делал это искренне, держа при этом равно отдаленную дистанцию от «тещи», которая старалась и стремилась меня настигнуть, чтоб хорошенько приложиться веником.

- Ах, ты ж мерзавец - не понимает он! Сейчас поймешь, растлитель малолетних! Жениться он надумал, черт проклятый! Ты у меня сейчас попляшешь, такую я тебе женитьбу Фигаро устрою - ты офигеешь!!!

Мы бегали вокруг стола, стоявшего посреди кухни, как будто дети, что играют в салки. Все это было удивительно и даже весело. Я был сбит с толку, удивлен, ошеломлен и сквозь поток ругательств в адрес свой пытался все же успокоить дорогую «тещу»:

- Да подождите Вы, Галина Ивановна, что я сказал такого?!! Давайте успокоимся и объяснимся!

Но это было сделать сложно, и мы еще синхронно совершили несколько па по кругу. И тут, наверное, Галина Ивановна все же смекнула, что люди с недостойными намерениями, скелетами в шкафу и разными поступками сомнительными за спиной, не смотрят собеседнику в глаза открыто, а прячут взгляд куда подальше. Она остановилась, опустила веник. Мы выдохнули.

- Что же тут объясняться, Леша. Ты знаешь, сколько Ане лет? – спросила Галина Ивановна.

Тут-то я и понял, что не знаю, но вспомнил сразу же ту самую игру смешную «в отгадалки», в какую мы играли с Аней в тамбуре вагона, как только познакомились. Я ведь тогда предположил, что ей семнадцать лет, а мне она ответила: «Мерси за комплиман, я, стало быть, отлично сохранилась!» Так я и полагал, что ей уже как минимум должно быть восемнадцать!

- Не знаю, но мне она сказала, больше семнадцати.

- Вот же, плутовка малая, - вздохнула Галина Ивановна, - скажи мне, только честно, у вас с ней что-то было?

- Нет, не было, честное слово!

Открытый взгляд мой успокоил маму Ани, она поставила на место веник, и мы вернулись к чаепитию.

- Не знаю, Леша, что она тебе там наплела, но нашей Анечке всего пятнадцать лет, она в десятом классе учится и ей как бы все это еще рано…

Я удивленно хлопал глазками и улыбался, словно идиот, а было-то ведь чего. Да и сама вот эта беготня по кухне с веником меня порядком позабавила.

- Мы с Аней только пару раз в кино сходили и по району иногда гуляли, за руки держась. Не целовались даже никогда, но я в нее влюбился еще тогда, когда мы с Вами встретились впервые, жениться думал… Да уж, забавно очень вышло…

- Я тебе верю, Леша, ты хороший парень, - сказала мне Галина Ивановна.

В двери щелкнул замок, зазвенели ключи.

- Мам, я дома! - донеслось из коридора.

- Отлично, заходи сюда, у нас здесь гости, - ответила ей мама.

Анечка своею грациозною походкою впорхнула на кухню и удивленно посмотрела на меня.

- Привет!

- Привет! – ответил я.

- Так сколько тебе лет напомни нам, пожалуйста? - с нотками стали в голосе сразу спросила ее мама.

Анюта мило потупила глазки в пол - она все поняла.

Я тоже вспомнил этот ее белый рюкзачок в виде смешного медвежонка и то, как мне она однажды слегка оговорилась, сказав: «Мы сегодня в шко… точней, в моем учебном заведении» - и далее по тексту. А я же, будучи наученным еще со школы тренером по футболу, который говорил, что на свиданиях не следует затрагивать три темы: религию, политику, работу или же учебу, чтобы не портить атмосферу и настрой, ее не спрашивал об этом никогда. Она и рада.

- Зачем ты соврала мне? – спросил я у нее.

- Боялась я, что ты меня бросишь, - ее приятный бархатистый голосок слегка дрожал.

- Ну, а теперь не брошу, неси сюда свои куклы, и будем в дочки-матери играть, - цинично молвил я, из-за стола вставая.

Такая вот женитьба Фигаро.

Я был как будто бы из-за угла пыльным мешком ударенный и удивлен одновременно, еще мне было почему-то весело. История смешная получилась.

Ч А С Т Ь В Т О Р А Я

I

В Бараньеовецке поведал я эту забавную историю во всех деталях и подробностях своим друзьям на нашей остановке, где зачастую время коротать любили мы. Их это очень позабавило. Мне тоже было весело. Я чувствовал себя крутым, словно Чак Норрис, решив, что больше никогда не стану возвращаться на Троещину к Анюте.

И где-то около недели я в этом замечательно преуспевал, потом затосковал и откровенно заскучал. Мне стало не хватать наших милых прогулок с Аней, этих пространных странных разговоров одновременно обо всем и ни о чем конкретно. Мне все вокруг о ней напоминало: куда ни глянь, что ни услышь – сводилось все лишь к ней одной. Себе сопротивлялся я недолго и вскоре сдался.

Пришлось признать, что проиграл и надо на попятную идти. Я взял у Бури на работе телефон и позвонил Арининой. Наш разговор впервые не заладился: она звучала холодно и безразлично, а я, словно теленок, что-то мямлил: «Как настроение и как дела?» Анна мне отвечала односложно, без эмоций, а на вопрос: «Чем занимаешься сейчас?» - ответила, что делает уроки, ведь завтра НАДО ИДТИ В ШКОЛУ!

Что тут сказать? Я сам был в этом виноват. Дал обещание себе ей больше не звонить и приложить усилия, чтоб поскорей ее забыть. Молился даже господу христу, чтоб мне помог он в этом деле, но как-то без особого эффекта. А на работе в поездах я продолжал общаться с девушками, шутил, хохмил, рассказывал им о своем прапрадеде историю семейную, читал стихи Есенина, бессовестно те выдавая за свои. Но это все уже меня никак не забавляло: все блекло без нее - без этой милой девочки, которая мне так вскружила голову.

Потешно было мне себя осознавать лирическим героем, томящимся от любовного недуга.

На выходных мне выпала удача за "Внедорожник" наш сыграть на первенство района. Серьёзный поединок - в этом сезоне заключительный, собравший зрителей огромное число в чаше родного стадиона!

Хороший матч. Я хоть на поле и присутствовал и даже бегал, но мыслями парил в огромном отдалении отсюда и думал лишь про Аню, из-за чего не очень аккуратно сыграл против соперника в подкате, за что арбитр мне сделал устное предупреждение, пообещав дать «желтую», если еще такое повторится. Но вскоре от меня досталось и ему: пошла высокая подача из глубины, я побежал на перехват мяча, не упуская ни на миг его из виду, и со всего разгона отведенными перед собой руками толкнул арбитра в спину так, что тот, не будь в отличной форме, мог распластаться запросто посреди изумрудного ковра, но устоял.

- Малой, ты доиграешься, что красную уже сейчас получишь! - сказал он строго, глядя на меня с недоумением.

Когда такие были прецеденты в мировом футболе, чтоб игроки во время матча столь беззастенчиво и нагло покушались на судью?

Но все закончилось весьма благополучно: меня не удалили с поля, ну а команда одержать смогла победу!..

Я набирал Аринину еще несколько раз. Она уже со мною говорила без той прохлады прежней, что несколько воодушевляло, но предложения мои с ней встретиться все время отклоняла, ссылаясь на большую занятость. Долг красен платежом, и здесь я получал сполна за свой пассаж словесный про «дочки-матери и куклы барби». Еще я, помня то, что Анечка пишет стихи и на гитаре учится играть, решил, быть может, и себе любовной лирикой ее немного растопить. Как знать, она натура утонченная, возвышенная, поэтичная - может сработать…

* * *

В конце октября поехали с Максимом мы в легендарный город Титусовск, который средь проводников чего-то назывался «Козлоградом», - на день рождения его подруги Кати. И там все вместе весело и славно мы проводили время. Сначала дома у нее в кругу семьи, ну а потом уже поехали таксомотором из «мавританского квартала» в рыгаловку на километре сто восьмом и там зажгли нешуточно огни больших и малых городов. Дошло до танцев прямо на столах дубовых под одобрительные возгласы множества посетителей. И это все притом, что мы с Максимом Викторовичем трезвыми были, словно дети малые.

После такого безобразия шального поехали в 2 часа ночи мы обратно.

Мне не спалось в ту ночь: все мысли были только лишь об Ане, ее мне очень не хватало. И я на сон грядущий впервые даже что-то там зарифмовать попробовал, и эти строчки спешно записал в блокнот, чтобы на следующий день отправить ей это неловкое и глуповатое стихотворение несколькими СМСками с Максима Викторовича телефона.

* * *

В начале ноября я наконец созрел, решившись на покупку телефона. Мы в «Мега-Макс» поехали с Варфоломеевым (это такой огромный супермаркет электроники когда-то на Старовокзальной был, где я не так давно купил весьма удачно цифровой фотоаппарат и камеру). Андрей, как человек продвинутый и прогрессивный, мне вызвался помочь модель такую подобрать, чтоб та была функциональной, но и не очень дорогой. Простое средство связи и не более того. Я выбор свой остановил на той модели, которая была у Бури еще тогда, когда мы только познакомились, а именно - NOKIA 1100.

Учтивый консультант нам предложил свои услуги, и мы его просили обрисовать детально весь функциональный ряд этого телефона. Тот почесал затылок и промолвил:

- Ну, что могу я вам сказать о нем? Есть СМС, звонки и в змейку можно поиграть… Это, пожалуй, все… А, вспомнил, есть еще фонарик!!!

- Отлично, мы берем! – сказали мы.

Был у меня в Бараньеовецке друг - Науменко Антон. Он хоть и старше был почти на десять лет, но мы с ним как-то так сдружились на почве музыки. Науменко играл когда-то на ударных тяжелый и замысловатый рок в различных группах. А потому, имея колоссальный опыт за плечами в этой области, он не скупился мне на дельные советы и подсказки. Благодаря ему, я начал партии любые (даже гаммы) всегда играть строго под метроном, чтоб постоянно четкий темп держать.

Работал он администратором местной пекарни, и часто приглашал всех нас к себе в просторный кабинет испить пивка по вечерам, поговорить о жизни, ведь поздней осенью на остановке из-за холода уже не погуляешь широко и долго.

И вот у нас с Антоном спор возник гусарский: кто первый телефон мобильный купит, с того и ящик пива причитается. И обе стороны незыблемо уверены были в своем консерватизме. Спиртное я не потреблял, но ради интереса и веселья согласился на пари, которое в итоге проиграл. В тот самый вечер я пришел к нему на «мельницу» (так называли мы его пекарню), чтоб уточнить, какое пиво он предпочитает в это время года, но не успел и слова молвить, как тот берет и молча, глядя на меня, кладет на стол… мой телефон.

Что это, блин, за фокусы такие?! Я тотчас же полез в карман проверить – мой новый телефонный аппарат на месте. Достал его и рядом положил. Два телефона-близнеца, две «Нокии», которые мы с ним купили в один день. Забавно - наш гусарский спор закончился ничьей.

Началась новая эра лично для меня, теперь я мог в любой момент набрать Анюту, услышать ее голос или отправить СМС.

Прогресс был на лицо!

II

В нашем прекрасном Бараньеовецке была рок-группа «Дерзкие бобры». Мой школьный друг Володя (тот самый скандалист, тусовщик, публицист, спортсмен и литератор) был барабанщиком у них. Они готовились к масштабному концерту в киевском ДК «Исток» третьего декабря.

С нашего городка много народу собралось посетить это мероприятие. А накануне все мы у Антона на пекарне устроили пивную вечеринку грандиозную, что плавно в шумный праздник перешла, название которого звучало следующим образом: «Международный день основания конструктивных идей и моделирования ситуаций». Со слов Андрея Рудни, мы в этот эпохальный вечер сей праздник учредили, ратифицировали и… обмыли!

Повеселились мы тогда отменно!

На следующий день на электричке большая делегация поехала на Киев, чтобы увидеть наших музыкантов в деле. Народу полный зал набился. На разогреве выступала нам хорошо уже известная и полюбившаяся многим группа «РыбоЕдов». На этот раз они были в полном составе, сыграв на радость публики несколько своих развеселых песен.

Потом за ними выступали наши «Дерзкие Бобры», и все были в восторге: хорошая подача, грамотные песни. У них там главным был Никита, который тексты сочинял и музыку. Его отец директором дома культуры был где-то в Сумской области, и этот паренек, с младых ногтей привыкший к подмосткам театральных сцен, смотрелся очень органично и легко.

Концерт вышел довольно неплохой и знаменателен стал тем, что у меня тогда идея появилась создать свою рок-группу. Я эту мысль начал обдумывать упорно, много, всесторонне и структурировано.