Полная версия
Маленький ПРИНЦип или Пошлые игрища богов
Жерар Жепуазье
Маленький ПРИНЦип или Пошлые игрища богов
Посвящается нашим прекрасным музам, которые настойчиво и повсеместно вдохновляли нас. Без Вашего участия и поддержки этот роман не смог бы появиться никогда!
Спасибо Вам, дорогие В.А.В, Ч.А.В, П.В.П. и М.Н.С, а также А.А.А.
Чтение этой гнусной, грустной, похабной, омерзительной, безвкусной книги может серьезно пошатнуть душевное спокойствие и равновесие, а также повлечь необратимое крушение устоявшихся верований, идеалов и убеждений.
Описанная история от своего начала и до самого конца полностью выдумана. Она является продуктом скудного воображения и слабо развитой фантазии авторского тандема, постоянно одолеваемого эзотерическими видениями, эротическими сновидениями, а также приступами меланхолии и графомании.
Возможное сходство с реальными географическими объектами, событиями и людьми следует расценивать как обычное совпадение. Произведение изобилует грамматическими ошибками, разбалансированным построением предложений, ненормативной лексикой и является настолько отвратительным, что его не следует читать никому!
ТОМ ПЕРВЫЙ
ПРОЛОГ
Да уж, что тут сказать, день для самоубийства выдался не самый лучший: холодный резкий ветер с дождем и тучи серые, висящие настолько низко, что можно к ним рукою дотянуться, испортили весь антураж.
Казалось, что сама природа меня решила тоже придержать от шага этого, поскольку вопиюще неприлично, не эстетично и уныло быть найденным на кладбище в грязи, возле могилы друга школьных лет с простреленною грудью. Совсем такое не годиться никуда.
Хотя, весна, апрель, еще вчера погода была просто изумительной. В своем воображении, в своих фантазиях тщеславных я представлял все несколько иначе. Без этой грязи. Без унылого дождя. Хотелось, чтобы было солнечно и сухо, чтоб это настоящий праздник был!
Я тщательно готовился. Мой план был очень, как по мне, эффектен и неплох. Необходимо все закрыть вопросы и точки, чтоб над «і» везде стояли, ведь недосказанность я не приемлю. Люблю, когда конкретно все и четко разложено по полочкам.
Над способом я очень долго размышлял и пистолетный выстрел в сердце мне виделся чертовски безупречным вариантом. В этом посыл присутствовал бы однозначный для адресата одного, который понял бы без лишних слов масштабность всей моей затеи и даже, может быть, что оценил ее изящность.
К тому же мне 37 лет, это прекрасный возраст, в котором, как говорил мой одноклассник Шнапс, мужчина понимает многое уже и многое еще при этом может.
И сами обыватели воспринимают этот возраст с оглядкою на некий мистицизм фаталистического толка. Об этом пел Высоцкий; философы на кухнях, с ногами в тапочках уютных комнатных, об этом феномене также часто любят рассуждать. Мол, Маяковский, Пушкин, Байрон, Рафаэль (и это далеко не полный список) ушли из жизни вот на этом рубеже. Не думаю, что это все спланировано свыше, такое совпадение, не более того.
А Маяковский мне еще со школы нравился, его нетривиальный стихотворный слог уж очень восхитителен. И будоражила еще легенда, будто он застрелился на могиле самого Есенина, с которым у него взаимоотношения были довольно сложные и противоречивые. Я долго в это верил. И также поступить решил, но на могиле друга школьного, который в этом январе погиб при ДТП.
Про Маяковского легенда на поверку оказалось сказкой (стрелялся он у себя дома), но почему бы мне не сделать сказку явью?
Оригинально ведь пустить себе в сердце пулю, при этом чувство самосохранения бутылкой бехеровки притупив и разными веселыми таблетками. Прекрасно, что приобрести это совсем не сложно в наши дни. Так же как пистолет, если есть связи с нужными людьми. Были бы только деньги и продадут тебе да хоть казанскую христогосподню богаматерь, как в школьном сочинении своем писал когда-то еще один мой одноклассник Ирокез.
Я тщательно готовил реквизит – не зря же посещал когда-то курсы театральной режиссуры, которые хоть не закончил, но все же вынес очень ценный опыт, что сцена – это место действия, на ней внимание все сфокусировано, поэтому она должна быть оборудована четко. Здесь главное – минимализм функциональный.
Не нужно никаких излишеств.
И эту дату (как и место) я тоже выбрал не случайно. Ведь это День ее рождения и я намерен ей преподнести последний мой подарок. Она всегда умела делать подношения: прекрасные, оригинальные и яркие. Я никогда не мог похвастаться подобным, а только оставалось восхищаться.
Еще в самоубийстве я увидел смысл. Рациональный смысл и превосходный способ покинуть борт «Титаника», который в океане из дерьма плывёт навстречу грандиозному фиаско!
Но все должно быть сделано изящно.
Также меня, как и любого мелкого, тщеславного ублюдка, идея донимала, чтоб напоследок написать какое-то подобие романа. Я даже думал над концепцией его, но к выводу пришел, что ничего такого нового или, быть может, удивительного в нем не напишу. Обычная история, приправленная несколькими совпадениями, забавными случайностями, которые тогда воспринимались мною, как нечто удивительно необычайное. Некою шахматною партией, которую играют с нами боги и каждый ход продуман четко наперед, а может и на несколько ходов. За длительный период они поднаторели, значительно усовершенствовали игровые навыки, что делает эту игру гораздо интересней, увлекательней, интриги не лишенной. Фигурами на этой шахматной доске условной являются простые люди, которые, так или же иначе, желают быть счастливыми. Но их отличие от тех обыкновенных, неодушевленных пешек, ладей, слонов и королей в том состоит, что предоставлено им право выбора и не являются они слепым, покорным инструментом в руках всесильных игроков.
А суть игры сей такова: для каждого из нас богами создается ситуация или их целая затейливая цепь, что подвести должна к столь вожделенному, в мечтах взлелеянному счастью. И тут уже в игру вступает человек, имея право выбора, он может либо же пойти по этому, проложенному и готовому пути, или же выбрать свой, руководясь какими-то личностными убеждениями, качествами, опытом, стремлениями. Но в основном подобная самостоятельность ведет их к поражению и мимо главного приза они все дружно пролетают, как лист фанеры над французскою столицей.
Случается, что боги щедро предоставляют второй и он, как правило, последний шанс и тут уж очень важно чувствовать момент, не оплошать, смотреть на эти знаки в оба, иначе все – пиши пропало. Описывать мне это все на тот момент казалось несущественным, неинтересным для читателя и от своей затеи написать роман я отказался. А вместо этого решил, что будет правильнее записать на камеру своего рода обращение, в котором изложить детально весь смысл и суть поступка этого, тем самым дав понять родным, коллегам и знакомым, что это тщательно обдуманное, взвешенное, хладнокровное решение, а не порыв внезапный эмоциональный. Все объяснить от первого лица, аргументировано и спокойно, что я психически уравновешен, не проигрался в карты и на скачках безнадежно, нет у меня болезней никаких смертельных, и не страдаю от любви неразделенной. Наоборот, что это шаг серьезный и осознанный, а не спонтанный.
За несколько мгновений до выстрела намеревался я свой ролик этот им разослать. А то ведь будут пару дней потом судачить, вопросом задаваться: чего ж он молодой такой, красивый, не наркоман, не пьяница с собой покончил? А я лишу их удовольствия такого – все сам прекрасно и доступно объясню. Хорошая могла бы выйти речь – последнее слово самоубийцы.
Где-то слыхал, что их не отпевают. Мне этот вариант подходит, я не хочу, чтобы мой похорон в нелепый фарс и клоунаду превратили. Чтоб тучный дядька с неопрятной бородой, одетый то ль в халат, то ли в какой-то сарафан, «рэп при свечах» над гробом мне читал!
Ведь я не верю в бога!
В чертей и дьявола не верю!
Не верю в дружбу, и в любовь не верю тоже!
Такой себе Фома Неверующий.
Я верю лишь упрямым фактам!
А факты таковы, что надо уходить, коль нечего уже сказать. Я исчерпался и устал, приблизившись к черте, к той самой грани, где дальше уж себя не вижу. И пребывание мое там смысла лишено. Мне надоели лицемерие и ложь. Я разучился врать и лицемерить. Стал правду людям говорить и понял, что для многих лучше слышать ложь, но только чтоб приятную, нежели правду.
Да и сами законы человеческого бытия стали настолько примитивны, что всякий интерес теряешь сразу к ним. По этим правилам играя, никто не может выйти победителем. Два варианта только есть – ты либо станешь следовать моральным принципам, но навсегда остаешься изгоем, белою вороной. Или же мразью можно быть, подонком лицемерным и циничным, который побежит по головам вприпрыжку к своей какой-то цели, и даже не подумает ни с кем или ни с чем считаться. Так почему-то наш устроен мир, что если ты преуспеваешь в чем-то, то сразу же в другом теряешь что-то. И равновесия нельзя никак достигнуть здесь от слова "вообще".
Все мы, идя на поводу своих убогих, низменных инстинктов, себя загнали в темный угол, выбраться из которого уже не представляется возможным. Как говорил какой-то острослов, единственный выход из лабиринта оказался тупиком. Мы потеряли нравственные ориентиры из-за того, что в нашем компасе этически-моральном сломалась стрелка. Поэтому и слово «люди» писаться с большой буквы будет не скоро!
Точнее – никогда!
В случайности я верить разучился, считал, что это просто упорядоченные закономерности, хотя их суть нам не всегда ясна. Отсюда и такое восприятие у обывателя, мол, с нами высшие играют силы, какой-то перст господень, дьявольские козни и прочий примитивный мистицизм. Я тоже так еще недавно полагал.
Но в несколько последних месяцев все стало с ног на голову. В этой истории возникли новые, способные придать повествованию интригу, обстоятельства, которые меня заставили повременить с самоубийством.
Это все было бы, как отложить подальше от себя захватывающую книгу на самом интересном месте и больше к ней не возвращаться никогда, лишив себя возможности тем самым узнать, какими будут и развязка и финал. Ведь это глупо и неправильно, надо бы дочитать.
К тому же появилась уникальная возможность не только посмотреть со стороны, каким будет развитие событий, но и принять во всем этом участие.
Активное участие!
В качестве режиссера!
Заманчиво!
Такое я люблю!
Поэтому придется мне перенести свою столь гениальную затею на потом. А на когда?
Поди тут знай.
Посмотрим.
Поэтому история, которую намереваюсь изложить, произошла со мной. Ее описывать я буду исключительно лишь со своей позиции, оценочных суждений избегая, ведь мне неведомо, чем руководствовались все ее участники, принимая те или иные решения.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
I
На момент начала описываемых событий мне, Алексею Щибуну, было 22 года. Моя персона скромная собою представляла сплошной комок противоречий как очевидных, так и внутренних. На окружающих я впечатление производил веселого, начитанного, в какой-то мере смелого, спортивного и эрудированного бабника. На самом деле производить впечатление и таковым являться, это совсем уж разные вещи, порой диаметрально отдаленные понятия, как два полюса вольтовой дуги.
Все это было далеко не так.
Мне удавалось просто попадать в определенный круг общения, порою не всегда намеренно, благодаря чему формировалась репутация такая. В этом и состоит секрет полишинеля, не более того.
Вся моя эрудированность и начитанность – не что иное, как просто следствие хорошей памяти. Мне часто удавалось на уроках школьных запоминать какие-то моменты, фразы или умные слова, которые потом иной раз применял весьма уместно и удачно в разговорах. Вот и все. На самом-то деле я очень тяжело обучаемый тугодум, способный в некоторых случаях компенсировать свою неспособность схватывать на лету настойчивостью и усердием. Но если я уж смог что-то усвоить и понять, то это оставалось навсегда со мной.
Авантюризм и смелость присутствовали у меня в характере, но никогда не доминировали. Всегда старался действовать с оглядкой, а не ломится, очертя башку, неведомо куда. Но репутация такая у меня возникла частично и еще из-за того, что я, порою, не стесняясь, прямо задавал не всегда удобные вопросы школьным учителям, преподавателям в училище или начальству по работе. Подобные проблемы затрагивали очень часто все на кухнях и курилках между собой, но не решались их в открытую озвучивать. А мне это было не в тягость, да и к тому же это ведь направлено для общей пользы дела. Всегда во мне присутствовала некая внутренняя Фронда, что проявлялась в постоянном желании идти наперекор устоявшимся мнениям, подвергать сомнению непреложные авторитеты и делать нечастые вылазки за определенные рамки общественного уклада. Но не во вред другим, а токмо интереса ради. Как в замечательных стихах поэта одаренного, сошедшего с ума на почве гениальности:
Мне нравится жить, не считая ни дни, ни потери,
Сидеть на цепи – привилегия псов и глупцов,
Хоть повода нет, но до одури хочется верить,
Что я устою, даже если ударят в лицо.
Мне нравится жить вопреки устоявшейся моде,
Когда не страшны ни хула, ни людская молва…
Молчание – грязь, а не золото, как в обиходе -
Нет больше греха, чем не петь, если знаешь слова!
Мне нравится жить без нашивок, табличек и меток,
Мне нравится жить по системе «падение-взлет»,
Мне нравится жить, свято веруя, что напоследок
Удастся сделать хоть лишних полшага вперед!..
Мне из-за этого порою удавалось выгодно привлечь внимание других людей, вызвать у них что-то похожее на восхищение, расположить к себе, притом, что нахождение в центре внимания меня всегда смущало, поэтому и не удерживал, как правило, уже занятые позиции довольно выгодные. Я не был наглым никогда и не любил, точнее, даже не умел просить. Поэтому, быть может, не сумел добиться многого.
Что же касается девчонок, то мне всегда общаться с ними было интересно, при этом, никогда не попадая в число их фаворитов и любимчиков. Просто все время получалось у меня само собою находиться с ними рядом, особо не мечтая о лаврах Казановы. Но все меня всегда считали бабником, и я уже старался в меру своих скромных сил их не разочаровывать. Пусть будет так, как вы считаете. Хотя, что тут сказать, хорош герой-любовник, впервые с девушкой поцеловавшийся в неполных девятнадцать лет.
Также я за собою замечал такое свойство или же особенность, заглядывать в первопричину тех или же иных явлений и событий, а не довольствоваться только лишь фасадной частью. Ведь это же так увлекательно, немного отмотав назад, взглянуть с чего все начиналось, какими были первые шаги, как шли к тому или иному результату, какие могут быть дальнейшие последствия и перспективы. При этом всем, глобальными вопросами, что раньше появилось куриное яйцо или все-таки курица, я никогда себя не утомлял.
Еще мне нравились всегда римские цифры, не знаю почему. И получалось даты разные запоминать, не важно какие, хоть то с учебников истории или же из нашей повседневной жизни. Как этот механизм работает мне непонятно самому, но интересно числа те или иные сопоставлять, анализировать, искать закономерности.
Впервые за собой заметил я такую дивную особенность, когда учился в седьмом классе. Благодаря чему даже один раз в «русскую рулетку» выиграл. Правда, не в ту, где применяют револьвер. «Русской рулеткой» в школе называл историк наш, Александр Васильевич Одетых, этакий блиц-опрос для тех учеников, которые пытались с места отвечающим подсказывать, что строго возбранялось. Коли подсказываешь, стало быть, шибко умен, ступай к доске и получи-ка три коротеньких вопроса по прошлым темам. Если не сможешь хоть бы на один ответить, то получаешь «лебедя» в журнал (умел, чего таить, он двойки рисовать красивые, действительно, похожие на лебедей). Как правило, игра заканчивалась, начавшись едва – первый вопрос и, как говорил известнейший спортивный комментатор: постигла неудача нашего спортсмена уже на старте! «Знаток» шагал на место, понимая насколько все же знания его скромны. Поэтому подсказывали мало – боялись.
Но я в один чудесный день не удержался и что-то там пытался громким шепотом товарищу возле доски помочь (он мне несколько дней назад помог на географии), наивно полагая, что я хитрее всех. Да только Александр Васильевич так не считал:
– Иди к доске, Щибун, сейчас сыграем в «русскую рулетку». Правила помнишь?
– Ага, – я понимал, что «лебедь» в конце четверти ухудшит общую картину в «табелях о рангах», из-за чего четверка мне уже не светит. Но виноват был сам, уж, коль груздем назвался, будь добр и в кузов полезай.
Правда, все вышло малость по-другому. Звучит первый вопрос (который зачастую и последним был): в каком году произошла какая-то там битва при Азенкуре? А в моей памяти всплывает эта дата моментально, и я даю уверенный ответ.
Все ошеломлены, такого даже Александр Васильевич не ожидал:
– Ну-ну, произнесла собака Баскервилей, посмотрев в сторону Герасима. Лови тогда второй вопрос, Щибун!
Но, так уж вышло, что я и на него сумел ответить, поскольку вспомнил эту дату тоже. А это был уже большой успех! Настолько далеко в этой игре еще никто из нас не заходил. Преподаватель это оценил, решив не портить настроение мое (да и по классу шепот одобрительный туда-сюда, как пенная волна на пляже, перекатывался, мол, молодец Щибун, дает огня, засранец), а потому спросил что-то простое, на что неправильно ответить было бы уж совсем грешно.
Тогда я произвел фурор и стал известной личностью не только в классе, но и во всей школе. Меня остановил на перемене в коридоре старшеклассник и спросил: а это ты Щибун?
– Допустим, – уклончиво ответил я, – а что?
– Так это ты сумел Одетых уделать в «русскую рулетку»?
– Ага!
– Жму руку, молодец!
Приятные моменты…
В девятом классе мною четко был осознан факт, что время это явление необратимое и надобно его уметь ценить, зря не терять, использовать рационально и с максимальной пользой этот ресурс не возобновляемый. Я даже начал просыпаться в пять утра (а летом, вовсе и в четыре), чтобы успеть побольше сделать за день, тем самым убедившись в мудрости народной, которая гласит: кто рано встает, тот к обеду уже хорошенько замахался.
Еще мне лица тяжело запоминать (прозопагнозия) и скверно ориентируюсь на незнакомой местности (топографический кретинизм).
Такая вот она моя натура сволочная. Ну что же, полагаю, этого вполне достаточно для представления и можно перейти уже к повествованию.
* * *Эта история берет свое начало в мае 2006 года, у нас была как раз в разгаре сессия весенняя в техникуме железнодорожном, где мы с моим великолепным и великосветским другом князем Сергеем Колышевым заочно обучались на отделении вагонного хозяйства. Сие учебное заведение, эту кузницу железнодорожных кадров с многолетними традициями еще в простонародье называли не иначе, как техникум глухонемых, так как на все вопросы от преподавателей (даже самые элементарные и простые) студенты-заочники отвечали глубоким, тягостным молчанием.
Но мы с Сергеем были по своей природе людьми общительными, поэтому являлись ярким исключением из правила. Могли без боязни ответить на поставленный вопрос перед аудиторией, развить полемику и прочее.
Он был веселый и находчивый, такой себе комок неугасающей энергии, лишенной вектора. Как шаровая молния! Умел общаться с девушками он, мог без малейших тормозов и предрассудков легко на улице знакомится с любой, ты только пальцем покажи. Предпочитал на парах в техникуме писать стишки вместо конспектов. Творческий человек.
Знал толк в одежде и любил подолгу бродить между рядами в секонд-хенде, выискивая фирменные вещи в хорошем состоянии и по смешной цене. Имел знакомства он в кругах киношных, снимался много раз в массовках фильмов, куда звал и меня. Я был не против, но никак не мог попасть туда, из-за нестыковок в графике работы.
Его манеры были утонченны. Князь Колышев галантен был и легок на подъем, происходил он из дворянского сословия, за что и называл его я князем. Белая кость и голубая кровь, при этом никаких небесно-голубых наклонностей.
Однажды Колышев мне предложил пойти на курсы театральных режиссеров:
– Там множество девчонок будет, и с ними мы сумеем что-то замутить.
– Не вижу повода такую славную возможность упускать.
На двух вступительных занятиях я понял всю структуру театральной режиссуры и так как там не встретил никого с кем «можно замутить», то продолжать занятия не стал. Князь Колышев после меня всего лишь тоже пару раз сходил на них, скорее по инерции и тоже бросил.
Предпринимательская жилка в нем была. Однажды в техникуме нашей группе надо было на ксероксе поделать копии учебных планов, и Колышев как самый молодой и быстрый взял это на себя. Куда-то побежал, вскоре вернулся взмыленный, довольный, со стопкой еще теплых копий и доложил:
– По пятьдесят копеек штука!
– Какие пятьдесят копеек! – резонно возмутилась наша староста Кулагина (ее между собой мы называли «Кулагина и партнеры», по мотивам популярного сериала). – Отксерить стоит двадцать пять копеек!
– Ну а копытные ты посчитала, Кулагина?! – парировал ее негодование блистательный князь Колышев. – Не хочешь – не бери, сама потом будешь искать, стоять в очередях и время тратить!
Все согласились и, достав кубышки, кошельки и портмоне, услугу оплатили тут же.
Такой он был, князь Колышев, любимец женщин, публики и привередливой Фортуны…
Работали мы с ним проводниками на легендарном предприятии Ордена Ленина и Трудового Красного Знамени Вагонном участке станции Киев-Пассажирский.
В тот день мы с ним приехали на выходные в Бараньеовецк к моим родителям, чтобы приятно провести там время. Наш тихий городок мы – тамошние молодые люди – еще любили называть «Бобруйском», из-за интернет-мема, очень популярного в те дни, в котором говорилось: «В Бабруйск, животное!» Такой подход, казалось, придавал обычному провинциальному райцентру особый шарм и важность в глазах не только его жителей, но и гостей. Тогда еще был очень популярен легендарный «ПревеД, МедвеД!» и каждый норовил себя считать «гламурным падонкам» или «сцуко, кросавчегом».
О времена, о нравы!
Был май, тепло и мы гуляли вечером недалеко от «зоопарка», так называли нашу дискотеку, которую тогда крутили на танцплощадке в местном парке. Ее периметр огражден был сеткой металлической. А иногда на танцы проникали синие тела, которые вели себя бесцеремонно и похабно, будто животные. Отсюда и название. Сопровождали нас две девушки, с которыми мы познакомились в уютных майских сумерках в этом же в парке полчаса назад. Они сидели под каштанами на лавочке и, мирно распивая слабоалкоголку, вели неспешно разговор под сигаретку, как вдруг, откуда не возьмись, предстал пред ними наш князь Колышев и вопросил:
– Девчонки, любите ль вы секс?
Они сначала вознамерились его послать куда подальше, но Колышев был обаятелен и мил настолько, что дамы делать этого не стали, а приняли и нас в компанию свою.
Я затрудняюсь вспоминать их имена и лица. Они в романе больше не появятся, их роль немаловажная в том состояла, что с их подачи мы пошли на пресловутые танцульки в «зоопарк».
А там, среди танцующих десятиклассниц и товарищей постарше, я повстречал своего друга Сашку, с которым мы в футбол играли еще за школьную команду «Прометей». И он мне сообщил, что завтра состоится полуфинал Кубка района на местном стадионе. Будет играть его футбольная команда «Внедорожник», так что приходите посмотреть. Чего же не сходить, не поорать кричалки на переполненных трибунах под семечки и пиво. Кстати, эта футбольная команда стояла на балансе Бараньеовецкой районной дорожной службы, которая, судя по состоянию дорог (безопасная езда по ним была возможной исключительно на внедорожниках с хорошей подвеской или на гусеничном бульдозере), все свои финансовые активы тратила исключительно на развитие футбола.
Мы согласились и на следующий день пришли в указанное время на футбол. В качестве зрителей, как думалось. Но ситуация сложилась такова, что часть команды «Внедорожник» еще была в дороге. Они то ли проспали, то ли сломался их автобус клубный (версия с пробками не подходит, поскольку в нашем тихом городке их нет еще и в наши дни), и чтоб не получить техническое поражение 0:3 на поле должно было выйти, согласно свода правил, минимум 7 игроков.
Соперник, видя это замешательство, уже довольно потирал ручонки, себя отчетливо в финале ощущая. Но вот не тут-то было, ведь тренер «Внедорожника» нас попросил – меня и Колышева – усилить стартовый состав, пока не подоспеют основные силы. Мы сразу же с ним согласились, хотя у нас ни формы надлежащей не было, ни обуви спортивной. Не помню, может быть, мы были с ним обуты в сандалии или же туфли летние. Командные футболки были белыми, поэтому Сергея приняли, как своего, в растянутой, но белоснежной майке-алкоголичке, которую носил он под рубахой. На мне была футболка тоже белая, с изображением огромного колибри спереди.
