Во власти сна

– Говори, – тихо бросила Анна так и не поднявшейся вестнице.

После этих слов молнии больше не обещали убить. Радужная богиня вздохнула. В этот раз она избежала смерти.

***

Ветер шелестел в высокой траве, превращая луг в зеленое море. Он оглянулся, пытаясь понять, где оказался. Последнее, что помнил Морфей – не сулящий ничего хорошего взгляд отца. Тьма, расцвеченная звездами, тяжесть, навалившаяся как-то вдруг. А затем вот этот бесконечный какой-то луг. Хотя вдалеке виднеются деревья, но сколько не пытался, дойти даже до трухлявого пня до сих пор не вышло. Оставалось смириться и ждать, пока отец позволит его разуму пробудиться. Но вот чего не стало у бога сновидений, так это пресловутого смирения. Он злился, ведь Нанна осталась в опасности. Одна. Нельзя же всерьез воспринимать ее человеческую подругу. Против той же Вестнице этой усталой женщине нечего выставить. И его Нанна с силами, которые только пробуждаются, станет легкой добычей. Это убивало. Морфей никогда прежде не ощущал себя настолько беспомощным.

– Нет, так дело не пойдет! – рыкнул он, вновь пытаясь вырваться из западни. И картинка послушно сменилась. Теперь это был остров, едва ли в десяток километров, окруженный со всех сторон бушующим океаном. Пенные валы накатывали на изъеденный волнами берег. Оставляли после себя дары из мусора и водорослей. Воздух наполнился новыми ароматами. А Морфей от души пожелал отцу оказаться на его месте. Что вряд ли возможно. Настолько могущественные боги не оказываются в западне. А уж дети самой царицы ночи вообще к проклятиям собственных незадачливых отпрысков невосприимчивы.

– Отец! Давай поговорим!

Как будто когда-то это работало правильным образом. Нет, Морфей, как и в прошлом, остался без ответа. Не потому что что древнее божество его не слышало. Просто не считало нужным снисходить к отпрыску.

Надо островом сгустились тучи. Шторм приближался со всех сторон, поднимая стены из грязной воды. Оглушающе завывал ветер, толкая Морфея то в грудь, то в спину.

– Прекрати свои игры! – он злился, снова и снова пытаясь изменить реальность происходящего. Однако дождь, обрушившийся на голову снотворца, ощущался настоящим. От него становилось холодно и Морфея начало потряхивать. Когда, не имея возможности противостоять стихии, мужчина рухнул на колени – унизительно! – все прекратилось. Он приподнял голову, убрался мокрые волосы от лица и осмотрелся. Остров пропал. Морфей стоял на коленях на каменном полу, а в метре от него в удобном плетеном кресле, сложив нога на ногу, сидел повелитель снов.

– Почтительные дети редкость в наше время, – ехидно заметил древний, покачивая в тонких пальцах хрустальный бокал, полный не то виноградного сока, не то вина. – Но ты поднимись, сын. И объясни, отчего такое сопротивление родительское воле.

Морфей поднялся. Он пытался оставаться вежливым. Нельзя взять за грудки и встряхнуть как следует этого бога. Его не упрятать в мир иллюзий. А потому придется скрипеть зубами, но делать это не столь явно.

– Твоя воля в том, чтобы я, лишенный сил, смотрел как гибнет порученная моим заботам душа?

– Смертная девчонка-то? Одной больше, одной меньше. Уйдет эта, родится новая. Или дело в божественной сути? Так не обольщайся, из нее не получится богини. Сгорит раньше, чем даже трети мощи достигнет.

Кулаки сжались сами собой. То, как бессмертный рассуждал о Нанне взбесило. Тело само рвануло к богу, легко рассуждающему о незначительной ценности его... подопечной. Отца достичь не удалось. Щелчок пальцев и Морфей оказался в больничной палате. На узкой белой кровати лежала его Нанна. Чудесные рыжие волосы исчезли, их заменила косынка. И без того обычно хрупкая, сейчас она казалась прозрачной, словно тень от человека. Нанна смотрела в окно. Спокойная. Умиротворенная будто бы. В полном одиночестве. И все внутри Морфея чувствовало, что это последний миг ее смертного существования.

– Прошу, не надо... – он должен быть рядом. Чтобы его Нанна не боялась. Держать за тонкую руку до самого перехода, а после забрать освободившуюся от бренного тела душу туда, куда и планировал – в края алеющих маков.

Глава 11

***

Я ощутила, как смерть едва коснулась моей шеи, словно оставила лёгкий поцелуй. Однако она не забрала меня с собой. Раздался приказ: «Говори», и я не смогла ослушаться. Чтобы избежать гибели от рук новоявленной богини, я поведала почти всё: о приказах своего царя, о том, как снотворец ослушался и был заточён, и о том, что я должна её убить. Почти всё. Умолчала лишь о причине, по которой мне было приказано это сделать. Меня нельзя назвать сумасшедшей. Да, передо мной только что явился новый громовержец, чья мощь не подлежит сомнению среди всех божеств. Но никто не может гарантировать, что царь потерпит поражение. Ведь бывшая смертная слишком молода и наивна, чтобы одолеть моего царя. Поэтому ещё рано выбирать сторону. Я преклоню колени перед тем, кто победит, будь то царь или царица – мне всё равно.

Так я и сидела на краю обрыва, ждала, когда выйдет из задумчивости эта смертная и обратит на меня внимание. Хотелось, конечно, сбежать, но грозовые тучи, закрывшие небо, и все еще расходящиеся во все стороны маленькие бело-голубые искры намекали, что не дадут этого сделать.

А тем временем человечка наконец очнулась от своих размышлений и открыла глаза. В них по-прежнему сверкали молнии, они уже точно не были глазами смертного человека. Она посмотрела на меня, и я не была уверена в том, что меня сейчас не убьют. Впрочем, сейчас я была готова к любому ее решению, слишком устала, чтобы бояться смерти, слишком устала, чтобы надеяться на жизнь.

– Веди, – приказала мне Анна, и в ее глазах потухли молнии, явив миру серо-зеленый цвет. Казалось мне что зелени в глазах было больше.

– Что? Куда? – не поняла я.

– Веди меня туда, где заперт Морфей, – повысила голос эта малявка, и рядом со мной ударила молния.

Так, спокойствие только внешнее. Видимо, природная ярость присуща всем громовержцам. Только вот как ей объяснить, что я не могу отвести ее в царство снов? Нет, не стоит ей сейчас перечить. Мне пришлось встать и протянуть ей руку. Та с удивлением уставилась на меня, тогда, слегка поклонившись, я сказала: «Как пожелает моя госпожа». Необходимо усыпить ее бдительность, пусть думает, что я полностью подчинена. Человечка с осторожностью вложила свою ладонь в мою. Раскинув свои крылья, я схватила ее покрепче, злорадно улыбнувшись. Пусть мерзавка понервничает, пока идет перенос.

Кончики моих крыльев затрепетали, стирая человеческий мир, рисуя знакомый интерьер. Когда грозовое небо закрыл белый потолок и родные стены окружили меня, я отпустила руку. Человечка отшатнулась, молнии тут же засверкали в ее руках. Опасно. Неизвестно, как ее силы поведут себя на божественном плане, а терять свой дом не хотелось бы. Подняв руки, показывая тем самым, что не замышляю ничего, я произнесла:

– Мы у меня дома, располагайтесь, госпожа.

Анна огляделась, разглядывая общую залу. Невольно я испытала гордость за то, как устроено мое жилище. Вот обитель, подобающая богиням! Здесь много воздуха и света. Высокие колонны, увитые зеленью или украшенные резьбой. Мраморные фонтанчики, полные хрустальной, сладкой от природной силы, водой. Их журчание словно утешало и убаюкивало. Прохладный ветерок мягко колышущий прозрачные занавески, окрашенные в цвета нежной весенней радуги. Я залюбовалась давно покинутым из-за задания царя атриумом. Раньше здесь часто бывали гости. Мне нравилось расположиться с ними на деревянных клиниях и беседовать под шум небольшого водопада, спрятанного среди зелени у дальней стены.

Дом... Люди говорят, что дома и стены помогают. Не совсем понимаю, что это значит. Но я была рада вернуться, слишком долго я была в человеческом мире. После серых бетонных коробок человеческого мира мой дома казался оазисом.

– Ты должна была привести меня к месту заключения Морфея, – раздраженно сказала Анна, поигрывая молниями в руке.

– Я не настолько сильна, чтобы войти в царство снов без приглашения. К тому же Морфей заперт высшим божеством, не уверена, что нас ждут с распростертыми объятиями на пороге его тюрьмы, – огрызнулась я, не в силах сдержать раздражение.

Как раздражает это вечное подчинение. Угодить сильнейшему, чтобы выжить. Что-то я устала от этого. Тем временем Анна обдумала мои слова и ответила:

– И куда же ты меня привела?

– Ты на божественном плане, а точнее, у меня дома. Отсюда тебе будет легче найти снотворца. Он же как-то находил тебя. Думаю, ваша связь работает в обе стороны.

Смертная задумалась. Не знаю, поверила ли она в мои объяснения, но на меня больше не смотрела. Ее взгляд расфокусировался, а глаза стали вновь темнеть, прогоняя зеленый цвет. А затем я увидела бледно-голубую светящуюся нить на ее запястье – тонкую, но наполненную силой. Вот это было неожиданно – связующие нити большая редкость среди богов, слишком мало в нас бескорыстных эмоций. Среди людей такие нити встречаются чаще, но смертные на то и смертные. Они постоянно варятся в котле своих чувств. И нет-нет, да возникают такие нити, среди людей, связанных любовью, дружбой, родством. Нить горела всё ярче и ярче, будто юная громовержица наполняла её своей энергией. Я отступила, сейчас появилась отличная возможность сбежать. Медленно стала делать шаги, направляясь спиной к выходу. Переместиться побоялась, вдруг даже в трансе Анна сможет почувствовать движение магии. Получить удар божественной молнии мне не хотелось.

Когда путь к спасению оказался близок, каких-то пару шагов, я почувствовала вибрацию перемещения, мужские руки опустились на моей талии, и я услышала: «Приветствую, златокрылая». Принес же ветер Гермеса не вовремя. Мой друг хотел продолжить, но приведенная мной девица моргнула, взгляд ее стал осознанным. А в следующий миг нас раскидало воздушной волной. Удар был настолько сильный, что из меня вышибло дух. Я попыталась встать, но сил не хватило. Слишком сильно меня потрепало в прошлой битве, к тому же маленькие искорки тут же окружили меня, словно змеи, готовые в любой момент ужалить. Проморгавшись, я повернула голову туда, куда отлетел Гермес. В отличие от меня, он уже был на ногах. Как и я, мой легконогий друг не обладал выдающейся силой, но был проверен и хитер. Много раз его хитрость спасала нас, двух гонцов царственной четы, от царского же гнева. И сейчас я вдруг осознала, что очень надеюсь, что он сможет вытащить нас. Я видела, как Анна приблизилась к Гермесу и тот ей что-то говорит. Непонятно, почему еще никто не заметил, что здесь происходит. Всполохи такой силы должны звучать по всему плану. Но нас все так же оставалось трое. Что ж, пока бог красноречия забалтывает мою временную госпожу, я попытаюсь сбежать. Искры вокруг меня стали редеть. Видимо, новоявленной богине сложно долго концентрировать свою силу, а значит, я смогу проскользнуть. Уж в скорости со мной даже Гермес не сравнится.

Я тихонько поднялась, опираясь на стену. Так, эти двое по-прежнему заняты друг другом. Выпустив крылья, я замерла. Она не заметила. Вперед, прочь отсюда, и пусть Гермес или кто-нибудь другой разберется с новой богиней. Где-то внутри царапнула мысль о моем предательстве по отношению к другу, но я быстро заглушила не вовремя проснувшуюся совесть. Один взмах, мгновение, и я бы уже была за пределами стен своего дворца. Но в тот момент мои попытки к бегству заметили. Анна развернулась, и в меня ударила молния. О всемогущие боги, как это больно. Больнее, чем рана, нанесенная Морфеем. Это конец. Сейчас эта неуравновешенная меня прикончит.

Я огляделась, надеясь найти выход, возможность сбежать. И тут Анна получила удар в спину. Слишком беспечна, оставила Гермеса за спиной. А он в благородство играть не будет, уж тем более перед таким сильным противником. Анна пошатнулась, сделала шаг вперед, но не упала. Её глаза вспыхнули. С невероятной скоростью она развернулась к противнику. В этот же момент искры вокруг поползли к своей хозяйке, собираясь в клубок, концентрируя убийственную мощь. Юная богиня швырнула бело-голубой заряд в Гермеса. Слишком быстро. Мой друг не успеет увернуться. Вечный юноша упал, сраженный силой которую встречал раньше лишь у одного. О, боги. Он не сможет подняться, еще один удар и в пантеоне освободится место. Мысли в моей голове пролетали как божественные молнии. Что же я могу сделать, чтобы спасти его, спасти себя? Мне, слабой богине, не следует вступать в битвы с могущественными. Идея все-таки пришла. Оставалось надеяться, что Анна еще больше человек и поверит:

– Нанна, остановись, – крикнула я, специально назвав ее именем, которое использует Морфей. – Он не простит тебе убийство друга!

Я шла ва-банк. Ведь снотворец мог и рассказать, что у него нет друзей среди богов. Он всегда держался особняком. Единственным кого можно было назвать его приятелем – это Владыка царства мертвых. Но тот и сам не сказать, чтобы душа компании. Я с тревогой смотрела на девушку, что с занесенной рукой стояла над моим единственным другом. Ох, какая же я глупая раз решила вмешаться, надо было убегать, пока Анна была занята им. Тем временем что-то изменилось в ней. Девушка опустила дрожащую руку, искры стали гаснуть. В глазах начали появляться зелёные всполохи. Я торжествовала, мой обман удался. С трудом встав, я продолжила:

– Правильно, не стоит убивать без разбора. Это может навредить ему.

– Хватит! – раздался ее голос, подобный раскату грома. В ужасе я замокла. Ей по-прежнему тяжело контролировать себя. Нужно увести ее от Гермеса. Как только легконогий придет в себя, он доложит царю о вторжении. И, возможно, меня спасут.

Я увидела, что нить на ее запястье засияла, а дальше земля ушла из-под моих ног. Почувствовала, как пространство искривляется, переставая действовать по местным законам, расплывается перед глазами. Я зажмурилась, а когда рискнула посмотреть, что происходит, то увидела самое ненавистное мне место в божественном плане – царство снов.

Царство снов – это постоянно меняющийся мир, сотканный из тысяч сознаний. Каждый раз, когда мы засыпаем, мы вносим свой вклад в его создание. Это непокорное пространство, неподвластное даже тем, кто пытается им управлять. Если тебе удастся завоевать его расположение, оно может позволить тебе контролировать небольшую его часть.

На секунду в царстве сна прошло волна возмущения, ткань пространства порвалась, выпустив две женские фигуры.

Анна внимательно осматривала окружающее пространство. Оно находилось в постоянном движении, словно не могло найти свою окончательную форму. Её взгляд то останавливался на густом лесу, то переходил на городские небоскрёбы, то выхватывал пустынный пейзаж. Вначале изменения происходили очень быстро, но по мере того как Анна оставалась здесь, они становились всё более медленными. Казалось, что скорость этих метаморфоз зависела от состояния человека, который попал в этот мир сновидений. Анна пришла сюда в состоянии едва сдерживаемой ярости. Гнев кипел внутри, мешая сосредоточиться и требуя выхода.

«Что со мной происходит? Откуда эта злость, которая нахлынула, как только я ступила в мир богов?» – размышляла она, не находя ответов из-за недостатка информации. Ей и в голову не приходило, что всё, о чём она читала в детстве, может оказаться правдой. Мир богов действительно существовал, хотя встреченные ею божества мало походили на свои мифологические прототипы. Девушка решила пока оставить вопросы. Она чувствовала, как окружающее пространство успокаивает ее. Подул легкий ветерок, принеся прохладу и такой знакомый запах цветов. Вдалеке показалось поле красных цветов.

«Маки... Мне было обещано, что ничто не причинит мне здесь вред», – вспомнила Анна. Эта мысль окончательно потушила бушующий гнев, и девушка смогла сосредоточиться на цели.

– Зачем ты меня сюда притащила? – возмутилась рядом стоящая богиня.

Анна взглянула на соседку, которая внезапно осмелела. Вероятно, та решила, что раз она не проявляет гнева, то божественной жизни ничего не угрожает. Не удостоив Ириду взглядом, юная богиня едва заметно топнула ногой, и в сторону Радужной полетела искра, которая ощутимо уколола её за лодыжку. Ирида сдержала крик, лишь негромко зашипела.

«Надеюсь урок усвоен» – прокомментировал про себя Анна. Ей необходимо было держать Ириду в страхе и подчинении. Потому что, как и в прошлые разы после применения сил, головная боль начала потихоньку подкрадываться. Девушка не знала через сколько боль станет невыносимой и успеет ли она найти Морфея до того. Поэтому она и захватила с собой свою фальшивую соседку. В крайнем случае она либо поможет ей, либо разозлит ее вновь.

Анна двинулась в сторону макового поля и стоило ей начать идти, как земля под ногами стала ровной тропинкой, стелящейся под ноги. Ирида двинулась следом, ни говоря не слова. Так они и шли какое-то время в полном молчании. Анна то и дело поглядывала на нить, которая не подавала признаков жизни – она не светилась и не пульсировала. А для Ириды нить вообще перестала быть видимой.

«Что-то я делаю не так. Разве мы не должны были переместиться непосредственно к Морфею?»

– Мне кажется, мы уже достаточно долго идем, а поле никак не приближается? – прервала молчание Радужная богиня. Она чувствовала себя очень неуютно здесь. Царство снов всегда наводило на нее страх. Непредсказуемый мир, который нельзя просчитать. Здесь нельзя верить не только глазам, но и вообще никаким чувствам. «Будь моя воля, никогда бы не ступила бы в этот мир. Но моя воля никого не волнует», – подумала Ирида с грустью. Тем временем Анна остановилась.

– Действительно, – согласилась Анна. – Но я уверена, что Морфея следует искать там. Что же нам нужно сделать?

– Ты у меня спрашиваешь? – злилась Ирида. – Это у вас с Морфеем высокие отношения, а я здесь нежеланный гость.

Ириде было не по душе ни само царство снов, ни его хозяин. Каждый раз, когда ей нужно было передать послание Морфею, она то плутала в бесконечных коридорах, то оказывалась в чьём-то кошмаре. Младшая богиня была убеждена, что снотворец нарочно мучил её.

– У богов, похоже, память короткая, – с раздражением заметила Анна.

Но, повернувшись к своей мнимой соседке, она обнаружила не коварную убийцу, а измученную и испуганную девушку. Стало очевидно, что за внешней дерзостью, прямой осанкой, высоко поднятым подбородком и непроницаемым взглядом Света прячет свой страх.

«Она намного ниже меня и кажется такой хрупкой», – размышляла Анна, внимательно изучая радужную богиню, которая словно потеряла свою силу, будто краски померкли. Стало ясно, что маленькая богиня никак не поможет в поисках Морфея. Нужно искать выход самой. Тогда Анна решила попробовать влиять на пространство так же, как она это делала в своих снах. Девушка попыталась сосредоточиться, подчинить пространство, чтобы оно двигалось согласно ее воле. В ее руках вновь зажглись искры, рыжие волосы разметал поднявшийся ветер, запахло озоном. Пространство вновь начало сменять пейзажи, все быстрее и быстрее. Земля задрожала так сильно, что Ирида упала. Анна лишь пошатнулась, но не отступила, только закрыла глаза, чтобы мелькающие пейзажи не отвлекали. Ветер усилился, небо потемнело, но маковое поле не приближалось. Наоборот стало удалятся, а пространство вокруг вдруг стало исчезать. Чернота неба стала спускаться на землю, поглощая пейзажи, обещая поглотить дерзнувших повелевать царством снов. Ирида в панике подбежала к юной богине, которая по своей неопытности сейчас могла погубить не только радужную богиню, но и саму себя.

– Прекрати, ты убьешь нас! – тормошила Ирида девушку. Анна открыла глаза. Увидела, как к ней в страхе прижимается ее несостоявшаяся убийца, а затем увидела, как мир вокруг исчезает. «Мой мир не подчиняется, – вспомнила слова Морфея Анна, когда тот водил ее маленькую по своим владениям, – но его можно творить. Его можно нарисовать как картину, написать, как музыку, создать как скульптуру».

– Написать, как музыку... – прошептала Анна.

– Что? Какая музыка? – закричала Ирида.

– Держись за меня крепче! – сказала Анна, стараясь перекричать разбушевавшийся ветер. Девушка закрыла глаза, усилием воли погасила свои искры и тихонько запела:

Осень, вечер

Ангел засыпает

Лег на плечи

Плед из листьев золотых…

Анна не обладала значительным талантом или сильным голосом, и не всегда попадала точно в ноты, но это было неважно. Сейчас она пыталась песней успокоить пространство и попросить прощения у снов, которые пыталась подчинить. Она хотела, чтобы они отвели её к тому, кто её ждёт.

Ирида огляделась. Безумная идея с пением работала. Чернота явно замедлилась, а пейзаж перестал меняться. «Кто бы мог подумать, что строптивые сны можно задобрить песней», – размышляла радужная богиня. Но, конечно, дело было не в пении. Анна больше не пыталась давить, она пыталась вписать себя, свое существование в саму суть этого места. Ведь больше всего в мире и в себе самой девушка любила сны. Единственное место, где она была собой, единственное место, где она была свободной и ее ждали. Юная богиня продолжала петь. Только окружающий мир уже не мог остановить тьму, подбирающуюся ближе.

Вечно скитаться

В пустоте ты обречен

Но сумею в мир к тебе ворваться

Если я поверю в сон...*

Тогда нить на запястье засияла и начала разматываться, становясь всё длиннее. Она окутала девушек, её свет рассеял тьму. Тьма отступала, словно разъярённый зверь, которого отпугивают огнем. Анна вытянула руку, позволяя ей вести себя, и, сделав шаг, женские фигуры мгновенно исчезли, прежде чем чернота достигла их.

Анна почувствовала, что они переместились. Нужно было открыть глаза, но от чего девушка медлила.

– У тебя получилось, – донесся до нее голос Ириды, – ты привела нас к Морфею.

_______________________________________________________

*Эпидемия – «Если ты поверишь в сон»

Стоило Радужной богине произнести имя снотворца, как Анна тут же открыла глаза и увидела его. Черная фигура бога снов склонилась над чьей-то кроватью. Опущенная голова и поникшие плечи говорили о каком-то горе, что настигло Морфея. Он даже не заметил ее появления, взгляд его неотрывно был обращен к лежащей на кровати. Девушка огляделась. Это больничная палата – уж такое место она узнает. У чьей же постели сидит снотворец? Девушка сделала шаг, но не смогла подойти ближе. Между ней и этими двумя стояла прозрачная стена. Она попыталась постучать, а затем позвать Морфея, но он не реагировал.

– Бесполезно, – сказала Ирида, – его отец запер в его же собственном кошмаре. Из Чертогов разума даже снотворцу не так просто выбраться.

– Отец? – не сразу поняла Анна, но память услужливо подкинула имя: – Гипнос?

– Да, люди так называли его, – подтвердила Ирида.

Анну затопило отчаяние: он так близко, но не слышит ее. Все было напрасно. Боль вновь дала о себе знать, она восстала, намереваясь утопить в себе слишком разыгравшуюся в могучую богиню слабую человеческую девушку. Напоминание о хрупком теле, не предназначенном для божественной силы, подкосило Анну. Она села на пол, облокотившись на прозрачную стену спиной. Боль не давала сосредоточиться и настойчиво предлагала сдаться.

– Ну нет, – злясь на саму себя, проговорила девушка, – не здесь.

Она взглянула на запястье, нить по-прежнему светилась. Глубоко вдохнув, юная богиня направила все оставшиеся силы в нить. Та засветилась ярче, а по поверхности начали бегать бело-голубые искры. С каждой секундой боль становилась сильнее, но и нить горела все ярче. По прозрачной стене побежали трещины, ветвясь словно молнии.

«Она явно склонна к самоубийству» – думала Ирида, глядя на то, как ненавистная смертная отдает все свои силы, чтобы спасти другого. Радужная богиня видела, как и без того бледная кожа девушки, становится настолько прозрачной, что видно дорожки вен, по которым бежит не только кровь, но и божественная сила. И чем ярче горела нить, тем бледнее становилась Анна. Но девушка не останавливалась, только сжимала зубы, будто сила воли сможет заставить боль отступить. «Она выжмет себя до капли ради Морфея?» – удивилась Ирида такой жертвенности.

Когда силы окончательно покинули Анну, она тихо позвала:

– Морфей...

В тот же миг стена разлетелась на тысячи осколков, и комнату заполнил сверкающий снег. Анна, лишившись опоры, начала падать. Но в последний момент её удержали чьи-то сильные руки.

– Я здесь, Нанна, – услышала она знакомый голос. Девушка увидела знакомое лицо, склонившееся над ней.

«Так много беспокойства на твоем лице, – подумала Анна, – но есть что-то еще. Нежность?» – попыталась догадаться девушка, но не смогла додумать эту мысль.

– У меня получилось, – только сказала она, прежде чем потерять сознание.

***

Сколько раз он уже слышал это тихое, исполненное отчаяние «Морфей»? Бог сбился со счета. Отец, воспользовавшись своей властью, создал идеальную тюрьму, из которой невозможно сбежать. И остается только бессильно наблюдать, как раз за разом умирает измученная болезнью девушка. Снова и снова. И каждый раз глядя в пустоту, зовет его по имени. Словно надеясь на помощь. И умирает, не получив ее.