Где заканчивается сон Творца?

Он поднял голову. В глазах, тёмно-карих, почти чёрных, зажглись красные искры. Слабые, едва заметные, но – зажглись. Впервые за этот час. Впервые с тех пор, как Итер вошёл в их жизнь.

– Я за то, чтобы будить.

Третий голос – Финис. Он не двигался с места. Не менял позы. Не поднимал глаз. Стоял у входа, скрестив руки на груди – тень среди теней, но тень настоящая. Та, что рождается от света. Люмена вдруг поймала себя на мысли, что это успокаивает. Хоть что-то в этом зале оставалось настоящим.

– Я видел достаточно смертей, чтобы знать: иногда правда убивает быстрее меча, – сказал он тихо. – Но я видел и другое: те, кто умирал с правдой в сердце, уходили легче. Потому что не тащили за собой груз лжи.

Он поднял глаза. Серо-голубые, прозрачные, как вода в горном озере. Как вода, в которой отражается небо – даже если само небо умерло.

– Я за то, чтобы будить. Потому что если мы не узнаем правду сейчас, она сожрёт нас изнутри. Медленно. По кусочкам. И это будет хуже любой смерти.

Четвёртый голос – Люмена. Она стояла в центре зала, золотая, тёплая, красивая. Богиня рассвета, богиня любви, та, что тысячелетия дарила смертным счастье и сама не знала, что это такое. Сейчас она чувствовала себя голой. Без своей силы, без своей уверенности, без своей вечной правоты. Просто женщина, которая боится.

Она думала об Итере. О его руках, испещрённых ожогами. О его глазах, в которых горели искры созданных миров. О его одиночестве, таком огромном, что его можно было потрогать. Она думала: если он выжил в этом одиночестве, может, и она выживет.

Она думала о Создателе. О том, кто лежит сейчас в колыбели миров и видит сны. О том, вложил ли он в неё что-то своё – или просто нарисовал красивое лицо и пустоту внутри. Или пустота – это и есть его часть?

Она думала о трещине. О той, в которую проникает свет. Или тьма.

– Я боюсь, – сказала она просто. – Очень боюсь. Если он проснётся и скажет, что мы – ошибка, что он хотел нас другими, что мы не оправдали… я не знаю, выдержу ли.

Воздух в зале стал густым, как вода. Трудно дышать. Трудно думать. Трудно быть.

– Но я больше не могу жить в неведении. Не могу притворяться, что всё хорошо. Не могу смотреть на смертных и завидовать их чувствам, зная, что у меня внутри – пустота.

В глазах – лазурных с золотыми крапинками – стояли слёзы. Впервые за тысячелетия. Они были тёплыми. Настоящими. Может быть, первым настоящим, что она когда-либо чувствовала.

– Я за то, чтобы будить.

Четыре голоса. Четыре «за».

Белла кивнула. Солюм выдохнул. Финис закрыл глаза. Люмена стояла в центре зала и чувствовала, как золотое свечение под кожей пульсирует чаще. Быстрее. Живее.

– Значит, решено, – сказала она. – Мы будим Создателя.

Они дали себе время осмысление, принятие. Может быть несколько минут, а может час. А потом Белла шагнула вперёд.

– Как? – спросила она. – Мы даже не знаем, где он. Этот… Итер говорил про какую-то колыбель миров. Где это? Как туда попасть? Что нужно сделать, чтобы разбудить?

Солюм поднялся с пола. Подошёл к остальным.

– Итер сказал, что поможет, – напомнил он. – Значит, надо спросить у него. Но верить ли ему?

– Он не врал, – тихо сказала Люмена. – Я чувствую ложь. Это единственное, что я умею по-настоящему. Он не врал. Он сам не знает всего, но не врал.

– Тогда идём к нему, – Белла уже взяла себя в руки, голос звенел сталью. – Все вместе. Спросим, что делать дальше. И если надо – пойдём хоть на край миров.

Финис открыл глаза.

– Я с вами, – сказал он.

Они стояли вчетвером в пустом зале, под лунным камнем колонн, под угасающим закатом за окном. Боги. Сироты. Те, кто решил узнать правду, чего бы это ни стоило.

Люмена посмотрела на дверь, ведущую в чертоги Финиса. Там, в библиотеке, у камина, сидел Итер. Ждал. Пил вино. Смотрел на огонь.

– Так не пойдёт, – сказала Белла, проследив за её взглядом.

Её голос резанул тишину, как меч режет воздух перед ударом. Люмена обернулась. Солюм замер на полшаге. Даже Финис, уже ступивший в коридор, повернул голову.

– Что именно? – спросила Люмена.

– Мы все вломимся к нему толпой. Четверо растерянных богов, которые сами не знают, чего хотят, кроме как «узнать правду». – Белла скрестила руки на груди. – Я не привыкла приходить к противнику без плана. А он – противник? Союзник? Пока неясно. Значит, нужна стратегия.

Солюм хмыкнул. Коротко, без веселья.

– С каких это пор Итер – противник?

– С тех пор, как мы не знаем, что у него в голове. Он старше. Он умнее. Он видел тысячу миров. Он может играть с нами, как кошка с мышками, а мы даже не поймём.

– Он не играл, – тихо сказала Люмена. – Я же говорила: я чувствую ложь. Его слова были…

– Его слова были словами, – перебила Белла. – А что за ними? Ты видела его насквозь? Видела, что у него внутри?

Люмена промолчала.

Нет. Не видела. Золотые искры, тёплая улыбка, усталые глаза – но что там, глубже? Она не знала. Поняла, что пытается заглянуть за эти искры – и упирается в стену. Такую же гладкую, как базальт в коридорах Финиса. Такую же холодную. Такую же чужую.

– Нет, – сказала она наконец. – Не видела. Но я видела его руки. Ожоги. Те, что остаются от творения. Такие не подделаешь. Наверное.

– Поэтому предлагаю разделиться, – продолжила Белла. – Ты и Финис идёте к нему. Вы уже говорили, у вас есть… контакт. Финис вообще с ним оставался. Вы вытянете максимум.

– А вы? – спросил Солюм.

– А мы с тобой пойдём готовить остальных. Если Создатель проснётся и решит что-то менять – миры могут рухнуть. Боги должны быть готовы. Смертные должны быть готовы. Нужно предупредить, собрать совет, разработать планы на любой исход.

Она говорила жёстко, чеканно, как отдавала приказы в битве. Но Люмена видела: за этой сталью – страх. Белла боялась идти к Итеру. Боялась услышать то, что не выдержит. И прикрывалась делом, как щитом.

– Ты права, – сказала Люмена. – Мы разделимся.

Финис кивнул. Молча. Он вообще в последнее время говорил мало, но его присутствие ощущалось как корень дерева – глубоко, надёжно, незыблемо.

Солюм шагнул к Белле. Встал рядом. Плечом к плечу – закат и война. Он был ниже неё на полголовы, но сейчас, в этом свете, они казались одним существом о двух головах. Странная пара, но в их позах чувствовалась готовность. К чему угодно. К битве. К смерти. К правде.

– Если что-то пойдёт не так, – сказал Солюм, глядя на Люмену, – ты знаешь, где нас искать. Мы будем в зале совета. Созываем малый пантеон.

– А если что-то пойдёт не так у вас? – спросила Люмена.

Белла усмехнулась. Впервые за весь вечер – усмехнулась по-настоящему, хищно, как волчица перед прыжком.

– Мы боги войны и тайн. У нас всегда есть план Б.

Их шаги стихли в коридоре. Сначала чеканный, звенящий ритм Беллы. Потом – почти бесшумная поступь Солюма, который даже сейчас, потеряв тень, умел растворяться в пространстве. Он просто исчез. Сначала стал прозрачным, потом – отсутствием.Люмена и Финис остались вдвоём. Коридор вдруг показался бесконечным. Каждая тень – живой. Каждый звук – чужим.

– Пойдём? – спросила она.

Финис посмотрел на неё долгим взглядом. Серо-голубые глаза были спокойны, как вода в безветренный день.

– Ты готова? – спросил он.

– Нет.

– Тогда пойдём.

Они пошли по коридору. Молча. Рука в руке – тепло и холод, начало и конец. Снова вместе.

В библиотеке ничего не изменилось. Те же книги, тот же камин, тот же запах старого пергамента и вина. Но Люмена чувствовала: она ждала. Страницы не шелестели, огонь не потрескивал – всё замерло в напряжённом ожидании.

Итер сидел в том же кресле. Вино в бокале почти закончилось, но он не наливал себе ещё – просто держал стекло в пальцах, смотрел сквозь него на огонь. Огонь отражался в стекле, в вине, в его глазах – множился, дробился, жил отдельной жизнью. При их появлении не обернулся.

– Вернулись, – сказал он негромко. – И не одни.

– Мы решили, – ответила Люмена.

– Будить?

– Да.

Итер медленно повернул голову. Посмотрел на них – на Люмену, золотую и тёплую, на Финиса, бледного и тихого. В золотых искрах его глаз плеснулось что-то – облегчение? Боль? Тоска? Люмена не поняла. Это длилось мгновение. А потом искры снова стали просто искрами – красивыми, тёплыми, чужими.

– Все четверо?

– Белла и Солюм пошли готовить богов. На случай… последствий.

– Умно, – кивнул Итер. – Война и тайны – лучшая пара для кризиса. Одна будет держать строй, второй – следить за тенями.

Он поднялся. Подошёл к камину, бросил взгляд на поленья – те вспыхнули ярче, послушные невидимому приказу.

– Значит, вы двое – делегаты. Богиня, которая не умеет любить, и смерть, которая не цепляется за себя. Интересный выбор.

– Мы не выбирали, – сказал Финис. – Так сложилось.

– Так всегда «складывается», когда нужно идти в самое пекло. Идут те, кому нечего терять. Или те, кто устал терять.

Итер обернулся. Встал напротив них – тёмный, острый, красивый, опасный. Сейчас, в свете камина, он казался высеченным из обсидиана – твёрдым, древним, непроницаемым. Но Люмена знала уже: под этой твёрдостью – ожоги. Пустота. Одиночество.

– Хорошо. Я отведу вас к нему. Но сначала – ответьте на один вопрос. Честно. Для себя, не для меня.

Он сделал паузу. Длинную. Тягучую. Такую, от которой немеют кончики пальцев.

– Зачем вы это делаете? Не потому, что проголосовали. Не потому, что надо. Зачем – лично каждый из вас?

Финис ответил первым.

– Я провожал души тысячелетиями, – сказал он тихо. – Каждой обещал, что там, за порогом, их ждёт покой. А теперь я не знаю, есть ли там вообще что-то. Не знаю, не врал ли я им всё это время. Мне нужно узнать, правдивы ли мои обещания. Иначе всё, что я делал, – ложь. Иначе я – ложь.

Итер кивнул. Медленно. Уважительно.

Повернулся к Люмене. В золотых искрах мелькнуло что-то похожее на боль узнавания.

Она молчала долго. Смотрела на огонь. На свои руки. На кольцо на пальце Итера – тёмное, с камнем, похожим на застывшую кровь. Жизнь. Смерть. Любовь. Всё перемешалось в этой комнате, в этих людях, в этих вопросах.Она искала ответ. Не тот, красивый, что можно сказать вслух. А тот, настоящий, что лежит на дне, под слоями тысячелетий, под золотым свечением, под идеальной улыбкой.

– Я хочу понять, – сказала она наконец. – Если я – конструкция, если любовь внутри меня – пустота… значит, всё, что я дарила смертным, было ненастоящим? Я раздавала фальшивки? Или…

Она запнулась.

– Или я могу научиться? Может быть, если я узнаю, кто меня создал и зачем, я смогу стать настоящей? Не просто наблюдателем. Не просто коллекционером чужих чувств. А той, кто…

Она не договорила.

Итер смотрел на неё. Очень внимательно. Очень долго. Взгляд его был тяжёлым – но не давил, а скорее держал, не давая упасть.

– Ты уже становишься, – сказал он тихо. – Тот, кто боится, уже не фальшивка. Фальшивки не сомневаются. Они просто есть.

Он шагнул ближе. Остановился в двух шагах.

– Я отведу вас. Но предупреждаю сразу: путь будет нелёгким. Колыбель миров – не место, куда можно просто прийти. Нужно пройти сквозь слои реальности. Сквозь забытые сны. Сквозь то, что он создавал и бросал, не закончив. Там опасно. Даже для богов. Даже для меня.

– Мы готовы, – сказала Люмена.

– Нет, – усмехнулся Итер. – Не готовы. Но пойдёте всё равно. Потому что другого пути нет.

Он подошёл к стене, провёл рукой по корешкам книг. Те засветились – тёмно-красным, глубоким, пульсирующим светом в ритме сердца. Или в ритме мира за стенами.

– Соберитесь с мыслями. У вас есть время до рассвета. Настоящего рассвета, когда ваш мир начнёт новый день. Если вы уйдёте сейчас, к утру либо вернётесь с правдой, либо не вернётесь вообще. Либо вернётесь другими.

Люмена посмотрела на окно. Там, за стенами чертогов, догорал закат – последние лучи солнца уходили за горизонт. Скоро наступит ночь. А после ночи – рассвет. Который, может быть, зажигала не она. Который просто случался, а ей лишь казалось, что это её рук дело. Скоро она узнает.

Её рассвет.

Тот, который она зажигала тысячелетиями, сама не зная, откуда у неё эта сила.

– Мы успеем проститься? – спросила она.

– С Беллой и Солюмом? – Итер покачал головой. – Нет. Если пойдёте прощаться – начнутся разговоры. Слёзы. Обещания. Это ослабит. Уходите сейчас. Или не уходите вообще.

Люмена и Финис переглянулись.

Финис кивнул.

– Я готов, – сказал он. В голосе его не было страха. Только усталость. И что-то ещё – может быть, надежда. Та самая, которую он видел в глазах умирающих.

Люмена глубоко вздохнула. Золотое свечение под кожей пульсировало ровно, сильно, как никогда прежде. Оно не дрожало. Оно горело.

– Я тоже, – сказала она.

Итер усмехнулся. Широко. Почти искренне.

– Тогда держитесь.

Он поднял руку. И мир вокруг них начал таять.

Сначала исчезли цвета. Лунный камень стал серым, золото Люмены – бледным, багровые отсветы камина – чёрными. Потом поплыли контуры – стены библиотеки дрогнули, как отражение в воде, пошли рябью. Люмена почувствовала, как рука Финиса сжалась сильнее. Холодный пальцы впились в её ладонь – единственное, что оставалось реальным в этом распадающемся мире.

– Не отпускай, – услышала она голос Итера откуда-то издалека. – Что бы ни случилось – не отпускай.

А потом не стало и голоса. Только падение. Только пустота. Только двое, вцепившихся друг в друга посреди исчезающей вселенной.

Глава 4. Две стороны листа

Реальность таяла не страшно.

Люмена ожидала боли, крика, разрывающей ткани реальности – чего-то, что соответствовало бы важности момента. Вместо этого библиотека Финиса просто… поблекла. Краски стекли с книг, как вода со стекла, оставляя серые, безжизненные корешки.. Огонь в камине замер, превратившись в ледяную скульптуру пламени. Воздух стал густым, как кисель, и дышать приходилось с усилием, с каждым вздохом зачерпывая лёгкими что-то тягучее, липкое.

– Не сопротивляйся, – услышала она голос Итера. Он звучал приглушённо, словно из-под толщи воды. – Просто позволь нести себя.

Она позволила.

И мир рассыпался. Не сложился заново – именно рассыпался на миллионы мельчайших частиц, чтобы собраться снова. Тело будто собрали по кусочкам – сначала ступни, потом икры, потом колени. Странное, щекотное ощущение.

Ноги коснулись чего-то мягкого. Люмена инстинктивно отдёрнула ступню – но опоры не было. Только это: податливое, влажное, дышащее под подошвой. Она опустила взгляд и увидела, что стоит на облаке. Самом настоящем – белом, пушистом, чуть влажном от невыплаканного дождя. Оно пружинило под ногами, как хорошо взбитая перина. Шаг вперёд – облако прогнулось, но не порвалось. Второй – и следы затянулись за ней, будто она никогда здесь не проходила.

– Где мы? – спросила она.

Голос прозвучал глухо – звук тонул в ватной тишине этого места. Слова вылетали изо рта, но гасли, не пролетев и локтя.

Рядом материализовался Финис. Не вышел из темноты, не проявился – именно материализовался, собравшись из тех же частиц, что и облако под ногами. Бог смерти выглядел… обычно. То есть так же, как всегда – бледный, седой, с глазами цвета выцветшего неба. Но Люмена заметила: его тень, которую он потерял в тронном зале, снова была с ним. Чёрная, густая, она стелилась по облаку, как вернувшийся домой пёс. И пёс этот, кажется, был рад.

– Тень. – сказала она, указывая.

Финис посмотрел вниз. На лице его мелькнуло что-то (удивление? облегчение?) и тут же исчезло. Но пальцы, сжимавшие её ладонь, дрогнули. Впервые за всё время.

– Здесь другие законы, – произнёс Итер, выступая из пустоты. Он появился не сразу. Сначала возникла тень, потом силуэт, потом он сам. – Это место ближе к первоосновам.

Он не объяснял дальше – просто обвёл рукой горизонт. И Люмена поняла сама. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось нечто, что нельзя было назвать ни небом, ни космосом. Скорее – холст, на котором художник только начал наносить краски. Горы здесь были полупрозрачными, реки текли вверх, а звёзды… звёзды дышали. Загорались и гасли, как пульс гигантского сердца.

– Забытые сны, – тихо сказал Итер. – Всё, что он не успел, не захотел или не смог воплотить. Черновики миров. Эскизы богов. Наброски судеб.

Люмена огляделась.

– Красиво.

– Опасно, – поправил демиург. – Здесь нет законов. Время течёт иначе. Причина и следствие могут меняться местами. И здесь обитают те, кто так и не родился.

В доказательство своих слов он указал куда-то в сторону. Там, в мерцающей дымке, было видно, как один из силуэтов – полупрозрачное существо с десятком рук – попытался прикоснуться к пролетавшей мимо искре. Искра вспыхнула ярче, существо дёрнулось… и растворилось. Не исчезло – именно растворилось, распалось на те же частицы, из которых было соткано.

Он посмотрел на неё внимательно.

– Они могут завидовать. Могут хотеть занять ваше место. Могут попытаться войти в вас. Если дадите слабину – какая-нибудь нерождённая идея решит, что ваше тело – отличный способ наконец появиться на свет. И выпнет вас наружу.

Финис нахмурился.

– Мы можем защититься?

– Держитесь друг друга, – просто ответил Итер. – И не забывайте, кто вы. Это место питается сомнениями. Если вы засомневаетесь в себе – оно сожрёт вас.

Он шагнул вперёд, прямо в пустоту за краем облака. Но пустота не приняла его – под ногой материализовалась дорожка из света. Узкая, мерцающая, она уходила вдаль, теряясь среди полупрозрачных гор и пульсирующих звёзд.

– Идёмте. – бросил он через плечо. – Первая остановка – Галерея Несозданных. Там вы увидите, какими вас могли сделать. И, возможно, поймёте, почему сделали такими, какие вы есть.

Боги переглянулись.

– Ты как? – спросила она.—

Как всегда, – ответил Финис. – Тишина и пустота.

– Это не ответ.

– Это единственный ответ, который у меня есть.

Она взяла его за руку. Холодные пальцы дрогнули, сжались в ответ. Вместе они ступили на светящуюся дорожку.

Та привела их к месту, которое невозможно было описать словами. Это было и не здание, и не площадь, и не зал. Скорее сгусток пространства, где реальность сжималась в складки, как ткань, и в этих складках висели… картины? Статуи? Существа? Подобрать слово было невозможно.

Они висели в воздухе прозрачными, мерцающими силуэтами. Некоторые почти живые, некоторые лишь намёк на форму. Женщина с крыльями вместо рук. Мужчина, чьё тело состояло из текучей воды. Ребёнок, который был одновременно и старцем. Существо с тысячей глаз и ни одним ртом.

– Те, кого он придумал, но не создал. – тихо сказал Итер. – Эскизы. Наброски. Пробы пера.

Он указал на один из силуэтов – высокую фигуру с длинными волосами, похожими на северное сияние.

– Вот, например. Богиня тишины. Он хотел сделать её сестрой Финиса. Но решил, что тишина и смерть вместе – слишком тяжелое сочетание. Оставил только смерть.

Бог Смерти смотрел на силуэт. Та, богиня тишины, вдруг открыла глаза – прозрачные, белые, без зрачков – и посмотрела прямо на него.

– Здравствуй, брат. Ты пришёл навестить меня? – Голос её звучал внутри головы. Плоть её обрела прозрачную зыбкость, но глаза остались пугающе живыми. – Или просто мимо? Мы тут все скучаем. Нас забыли, но мы помним. Я могла бы быть тобой. А ты мной. Он просто выбрал. Тебя выбрал. А меня оставил здесь. Гнить в вечности.

– Я помню тебя, – тихо сказал Финис. – Всегда помнил. Где-то глубоко.

– Недостаточно глубоко, – усмехнулась она. – Я могла быть тобой. А ты – мной. Он просто выбрал. Тебя выбрал. А меня оставил здесь.

– Ты не гниёшь, – с тем же пугающим спокойствием ответил он. – Ты существуешь.

– Существовать здесь – то же, что гнить, брат.

Она протянула руку – пальцы прошли сквозь его щёку, не встретив сопротивления.

– Ты даже не настоящий… Все вы – творение. А мы – те же творения, только недоделанные.

– Знаю, – кивнул Финис. – Но я есть. А ты только могла бы быть.

Тишина (богиня тишины – ирония) повисла между ними.

– Иди. Спроси его, почему выбрал тебя. Может, ответ освободит нас обоих.

Она отступила назад, растворяясь в складке пространства. Снова стала силуэтом. Снова замерла.

Люмена перевела дыхание – только сейчас поняла, что не дышала всё это время. Финис так и стоял неподвижно.

– Ты как? – спросила она шёпотом.

– Она права, – ответил он. – Мы могли бы быть другими. Любой из нас мог бы быть кем-то другим. Просто он выбрал.

– Он выбрал тебя.

– Или просто нарисовал первое, что пришло в голову.

– Пойдём, – Итер, молчавший всё это время, шагнул ближе. – Здесь их тысячи. Если будете говорить с каждым, не дойдёте никогда.

– А ты не хочешь поговорить со своими? – спросила Люмена.

Он замер. На одно мгновение. Голос прозвучал неожиданно жёстко для него.

– Мои в других галереях. И я не готов к этим разговорам.

Гость пошёл вперёд, не оглядываясь. Богам оставалось только следовать за ним.

Они прошли мимо десятков, сотен силуэтов. Каждый провожал их взглядом. Кто-то молча, кто-то шептал вслед. Шёпоты сливались в гул – низкий, вибрирующий, от которого закладывало уши.

Почему ты, а не я?

Я лучше подходила.

Я могла любить по-настоящему.

Приходилось сжимать зубы крепче, чтобы идти дальше и не реагировать. Но один силуэт заставил её остановиться.

Она висела чуть в стороне от остальных – почти незаметная, скромная. Девушка. Молодая. Сначала Люмена подумала, что это её отражение: те же черты, тот же разрез глаз. Но потом увидела разницу.

В ней не было золота. Волосы – русые, обычные, заплетённые в косу, выгоревшую на солнце. Глаза – серые, тёплые, с морщинками в уголках – теми, что появляются от частых улыбок. Простой холщовый сарафан, какие носят смертные в южных деревнях. От неё пахло хлебом и мёдом. И потом после долгого дня.

– Привет, – сказала она. Голос её звучал не внутри головы, а снаружи – тихо, звонко, по-человечески.

Люмена остановилась.

– Кто ты?

—Ты. – просто ответила она. – Черновик. Он рисовал меня первой, но потом стёр. Решил, что богиня любви не может быть такой… простой.

И шагнула вперёд. Плоть её была настоящей, тёплой. Такой не было ни у одного другого силуэта.

– Я могла любить, – с какой-то болезненной нежностью продолжила девушка. – Не наблюдать со стороны, а чувствовать внутри. Я была задумана так – смертная женщина с даром исцелять сердца. Не богиня, а целительница. Он хотел, чтобы я ходила по земле, касалась людей, и они выздоравливали от тоски.

Она посмотрела на свои руки – обычные, с мозолями на пальцах.

– А потом решил, что это слишком мелко. Что любовь должна быть великой. Божественной. Недосягаемой. И сделал тебя.

Люмена смотрела на неё и чувствовала странную, щемящую боль. Где-то внутри, там, где золотое свечение встречалось с пустотой, что-то сжималось.

– Ты могла бы быть мной, – сказала она тихо.

– А ты – мной, – кивнула девушка. – Мы – две стороны одного листа. Он выбрал тебя. А меня оставил здесь.

– Ты злишься?

Та, что назвала себя черновиком покачала головой. В серых глазах плескалась странная, тёплая печаль.

– Нет. Я понимаю. Он хотел красоты. Величия. Чтобы любовью восхищались, а не просто жили ею. Но знаешь…

Она подошла ближе. Совсем близко. Взяла Люмену за руку. Пальцы её были тёплыми. Живыми. В них чувствовался неровный, человеческий пульс.

– Я могу тебя научить. Тому, чего ты никогда не знала. Чувствовать, а не наблюдать. Любить, а не коллекционировать. Я могу войти в тебя – и ты станешь целой. Не богиней, но живой.

Люмена замерла.

Вокруг, в складках пространства, шептались забытые. Итер стоял в отдалении, не вмешиваясь. Финис сжимал её руку, но молчал – ждал её решения.

– Ты предлагаешь мне стать смертной? – спросила богиня.

– Я предлагаю тебе стать настоящей, – ответила девушка. – Богиня любви, которая не умеет любить? Это насмешка. А смертная женщина, которая любит. Вот это уже чудо. Выбирай.

Золотое свечение пульсировало согласно. Или в панике? Трудно было понять.

– Я…

Люмена осеклась. Она смотрела на тёплые руки девушки. На её простую косу.

Внутри, под рёбрами, ныла пустота. Та самая, о которой говорил Итер. Та, в которую проникает свет. Или тьма. Или правда.

Она перевела взгляд на свои руки – золотые, светящиеся, идеальные. Не было ни мозолей, ни царапин, ни шрамов. Не было жизни.

Воздух вокруг загустел. Силуэты в складках пространства зашевелились, будто уже чувствуя выбор.

– Нет.

Круги пошли по реальности. Девушка дрогнула, тени на стенах перестроились, даже свет померк на мгновение.

«Ранняя версия» замерла. Улыбка на её лице дрогнула, повисла – маска, которую забыли снять. Пальцы её, только что тёплые и живые, вдруг показались слишком длинными. И болезненно бледными.