Сквозь время

Немало страниц в жизни Елены до сихпор оставались загадкой для меня. Одной из волнительных тайн можно было назватьчудесно сотворенный эликсир, исцеливший бабушку от смертельного недуга. Какдедушка изобрел формулу его состава, никто до сих пор не знает!

Патент на поистине волшебный эликсирунаследовал мой отец; лекарство приносило нашей семье весьма существенный доходи, невзирая на простоту состава, производило неоспоримый исцеляющий эффект,который тщательным образом анализировали ученые из корпорации «Футура». Но, какони ни бились над усовершенствованием лечебного влияния столь простыхингредиентов, видоизменяя состав формулы, добавляя более сложные элементы,неизменно возвращались к первоисточнику, убеждаясь, что любое вмешательствоубивает лечебные свойства лекарства.

Незаметно я доехала до дома.Родители сидели за столом и о чем-то тихо шептались. Когда входная дверьхлопнула, мама, оглянувшись на меня, сказала: «Кира, милая, ужин стынет,быстрее переодевайся и к столу».

- Я не голодна, я перекусила подороге, - солгала я и поднялась в свою комнату. Мне хотелось поскорееприступить к познанию неизведанного мира Елены и дедушки, которого мне недовелось никогда узнать. Прежде чем открыть бабушкины воспоминания, я долгосидела в темноте и размышляла над тем, что знала о них обоих, об их любви,жизни, какую часть моего сердца они оба занимали? Еще я думала о своихродителях, сестре, Денисе и о себе самой. Я вспомнила слова Елены, сказанныеперед моим уходом. Она права: самое ценное, что остается у человека в концежизни – его воспоминания. Если ему есть что вспомнить, о чем погрустить, чемупорадоваться, значит, его жизнь не прошла мимо него самого.

Медленно я открыла дневник, и сновапронзительный взгляд незнакомца загипнотизировал меня. Я, как зачарованная,вглядывалась в его черты, стараясь угадать в них хоть призрачный намек на отцаили дедушку, но тщетно. Ни одна их фотография не имела сходства с этимпортретом, разве что... глаза. Выразительность его взгляда слишком походила на глазадедушки, но больше ничего общего.

«Кто же ты, таинственный незнакомец?» – спросила я портрет. – «Яобязательно узнаю, даю тебе слово!» – Он по-прежнему невозмутимо взирал на менясвоим глубоким, загадочным взором, молчаливо принимая мое обещание. Я перевернуластраницу и прочла дату.

«Восьмое августа». - Это же деньрождения Елены! Удивительно читать о том, что произошло пятьдесят шесть летназад, так, словно то было вчера. Я продолжила чтение. – «Наконец-то наступил этот день. Никогда не ждала его так, как сейчас.Утром, как обычно, я отправилась на занятия с Таисией Кирилловной. Онавнимательно прослушала мой новый этюд и изменила две ноты, понизив их высоту наполутон. Если бы она знала, что это за этюд!

Это произведение омоей любви, о том трепетном чувстве, что можно испытать лишь однажды. Оно ещеслишком хрупкое, чтобы кричать о нем во всеуслышание. Сначала я подумала, чтоготова объявить всем, что люблю, но любима ли?

Нет, я была уверенаво взаимности, иначе зачем все эти знаки внимания? Но змеи сомнения пустилисвой яд, и я решила, что сыграю ему одному. Жаль, что уже приглашено стольколюдей! Сейчас все они мне безразличны, хотя они – мои самые лучшие друзья. Ещепару недель назад я бы радовалась встрече с ними, все - такие разные но вместес тем у нас столько общего.

Некоторые, вособенности, весьма интригующие личности, за которыми так любопытно наблюдатьсо стороны: например, Лиза и Соня. Они, словно близнецы, всегда вместе, хотяабсолютно разные. Зря говорят, что женской дружбы не бывает! Те, кто утверждалиподобное, просто не встречали этих редких подружек.

Лиза жеманно и плавнодвигается, никогда никуда не торопится, но всегда везде успевает. Соня,напротив, постоянно суетится, бежит, все роняя на ходу, и всегда оказываетсяпоследней. Но вместе они создали тот неповторимый тандем, когда одна гармоничнодополняет другую. Постепенно Лизе удалось приучить Соню к плавности походки ичувству времени, а та, в свою очередь, помогла подруге оценить, как поройбыстрое принятие важного решения может повлиять на последующие события жизни.

А Сицилия! Приупоминании ее имени сразу представляешь знойный, утопающий в солнечных лучахостров. Сицилия под стать своему имени: смуглая, теплая, как жаркое солнцеИталии, с копной кудрявых каштановых волос и задорными веснушками на лице. Онанеизменно становится душой любой компании, с ее веселыми шутками и заливистымсмехом, заражая всех своим искристым весельем.

Катя! Мы с ней точноблизнецы, настолько общими оказываются наши интересы и фантазии. Мы делимсясамым порой сокровенным, тихо смеемся над воздушными замками своих грез илиутешаем друг друга в момент горестного разочарования. Я настолько доверяю своейподруге, что ей одной могу раскрыть свои мысли, не страшась быть осужденной илинепонятой. Как часто мы с ней мечтали о любви, искренней, сильной,всепоглощающей! Любовь не просто окрыляет, она дает силы творить, мечтать,парить, - как-то сказала мне она. Катя все поняла без слов, только взглянув наменя.

Я изумляюсь еемудрости, ведь мы одногодки, но она для меня – кладезь знаний, всегда помогаетсоветом. Однако в этот вечер для меня существовал только мой Алексей. Емупредстояло познакомиться с моими родителями, и я очень переживала, как они еговстретят. Моя тревога электрическим разрядом пронзила его, и он долго итщательно подбирал сначала рубашку к событию, потом галстук к рубашке, затемзвонил мне и подробно описывал фасон и цвет наряда. Я нервно хихикала в трубку,сравнивая его с девчонкой, отчего он терял терпение и со вздохом говорил, чтоему даже некому помочь с выбором.

Когда он появился напороге нашего дома, я заметила, что букет, который он слишком сильно сжимал вруке, еле заметно подрагивал. Но мы оба зря так волновались. Маме он понравилсясразу, она так и объявила мне на кухне. Папа молчал, он разделял мнение мамы вовсем, что касалось меня и моего будущего.»

«Да, времена меняются, а родители остаются прежними», - подумала я снежностью. Так странно читать и находить схожие черты в том, что происходилостолько лет назад. Еще я задумалась над словами Елены о дружбе и почтисестринской привязанности к своей лучшей подруге Катерине. Я видела ее на всехстуденческих фотографиях рядом с бабушкой. Точеная фигура, тонкие,аристократические черты лица; в контрасте с черными, как смоль, волосами, ее кожаотливала фарфоровой белизной. Она так и осталась навечно молодой и прекрасной,словно хрупкая статуэтка, безжалостно разбитая неосторожным касаниемшаловливого ребенка; Атропос беспощадно перерезала нить ее жизни, предрешив ее участь. Когда бабушка упоминалао ней, я слышала в ее голосе такую мучительную тоску, что не решаласьрасспрашивать подробности гибели Катерины. Такие верные друзья, как чистейшийалмаз, редко встречаются и оттого бесценны.

Их дружба – дар, который согревал в лютую стужу и давал огонек надежды,когда свеча веры уже истлела. Чем больше я размышляла об этом, тем очевиднеедля меня становился эгоизм моего желания обладать такой дружбой, ничего недавая взамен. А ведь сей дар должен стать обоюдным, но коли человек не нашел всебе сил делиться им с другим, то не разглядеть ему чистейшего алмаза, иборастворится он среди людей, как кристалл в воде. Столь очевидный факт заставилменя поморщиться, будто мне дали горькую микстуру; я не могла быть настолькоэгоистичной, чтобы мой порок скрывал от меня подобный алмаз.

«Просто в моем окружении нет таких людей, которым можно было раскрыть душу,не страшась удара в спину. Но, как только я встречу человека, способного кпреданной дружбе, я со своей стороны сделаю все возможное, чтобы ответить наего дружбу такой же преданностью и искренностью!» Уверившись в своих чистыхпомыслах, я с иступленным рвением продолжила чтение дневника, с каждойстраницей, как это ни покажется странным, открывая себе себя саму. Однако,понимала ли я это...

«Когда мы остались,наконец, наедине, я, вся такая загадочная, объявила моему дорогому Алексею освоем сюрпризе! Я страшилась только одного, что он не ответит взаимностью намое признание, а просто промолчит. Признаваться первой – мужчине! Это смело, ивместе с тем безрассудно!

От этой мысли язадрожала. Когда я взяла смычок, то осознала, что от этой нервной дрожи совсемне смогу играть!

Алексей не сводил сменя глаз, мурашки побежали по спине, и волна всепоглощающей нежностизахлестнула меня с головой. Ноги стали ватными, боже! Собрав остатки воли вкулак, я взмахнула смычком, и струны ожили. Мне так хотелось, чтобы он услышалмузыку моего сердца, чтобы понял, ведь сказать словами у меня не выйдет. Явсегда чувствовала и воспринимала мир через вибрацию звуков, гармонию легких,почти неуловимых колебаний, плавно перетекавших в очертания человека илидыхание природы, прекраснее которых я не встречала.

Легкий ветерок,ласкающий крону деревьев, приносил тихий, упоительный звук умиротворения;однако стоило ветру набрать силу, как мощь звука нарастала, сокрушая тихуюпеснь листов, срывая и разметая их во все стороны. Отовсюду раздавался стон иплач гнущихся веток, треск вывороченных с корнями деревьев; но даже в этомурагане слышалась гармония, она вторила нарастающему вою бури, заставляячеловеческое сердце замирать от благоговейного трепета.

Сверкала молния, игулом проносился по небу гром; музыка стихии крепла, и вот я уже слышала целыйоркестр, слившийся воедино в творческом порыве сотворения живой песни самойприроды.

Порой мне хотелосьобрести такую же чудесную способность творить, не повторяясь ни в одном звуке,выдерживая паузы и умело расставляя акценты. Я же только подслушиваланеповторимые переливы мелодий и усердно записывала их в нотной тетради; мойталант заключался в том, чтобы воссоздать услышанные мотивы, идеальновымеренные тактами на бумаге. Но я хотела научиться у самой гармонии передаватьсвои чувства окружающему миру так же изящно, как и мой великий Учитель. Исейчас мой первый урок настал. Я перечеркнула полностью свой черновой этюд,грамотно, но совершенно бездушно исправленный Таисией Кирилловной.

Нет, я безмерноблагодарна ей за ее ценные советы и наставления в игре, ведь ее стараниями ястала искусным скрипачом, но настоящая музыка должна рождаться внутри и бытьуже изначально идеальной, подобно сотворению Вселенной. Поэтому я готовиласьсыграть мелодию, рожденную в моей душе; я не внесла ни единого изменения визначальный вариант. И скрипка запела…

Я словноулетела, растворилась, стала воздухом, внимая волнам мелодии; я потеряла извида Алексея и слилась с инструментом, будто была единым целым со смычком иструнами. Я потеряла счет времени, живя лишь звуками. Когда наступила тишина,то она оглушила нас обоих. Я решилась,наконец, взглянуть на того, кому посвящала свой этюд и свое сердце. Что скажетон, как отнесется к такому признанию?

Я былауверена, что он поймет, но вместе с тем меня охватил страх, не знаю отчего. Онмолчал, не в силах произнести ни слова. Только сейчас я заметила в саду всехсвоих гостей, а возле нашей любимой ели стояла мама, и беззвучные слезы теклипо ее щекам. Я смутилась, ощущая, что краснею, как будто я стою нагая передвсеми. Так и есть, моя душа была обнажена. Не в силах выдержать устремленные наменя взгляды, я, закрыв пылающее лицо руками, убежала прочь».

Дочитав страницу, я долго сидела нешелохнувшись, настолько мое воображение захватили строки из дневника. Подуматьтолько, как необыкновенно человек может видеть самые заурядные вещи, подмечая вскучной детали, на которую обычно не обратишь внимания, ее первородную красоту.Медленно я закрыла глаза и откинулась на подушку. Сон туманом окутал веки, мнеснилось, как бабушка играет свойпервый этюд Любви. Как мне хотелось бы научиться выражать чувства так женеподражаемо, как умеет только она одна!

Стук в дверь разбудил меня, я резковскочила и непонимающе огляделась. Затем глянула на будильник. Девять, о нет,опоздала! Я уже было сорвалась в ванную, но, покосившись на календарь,заметила, что сегодня суббота. Отдышавшись, я буркнула хриплым заспаннымголосом: «Войдите».

В приоткрытуюдверь протиснулась мама, виновато улыбаясь: «Разбудила?»

- Вовсе нет.

- Кира, милая, мы с отцом собираемся к Ларисе, ты поедешь с нами?

- Нет, поезжайте без меня. Я останусь дома.

- Ты в порядке?

- Да мам, все хорошо. Передавайте племяшкам от меня привет. Я обещаласегодня навестить бабушку, поэтому не смогу поехать с вами. Но я приеду кЛарисе в другой раз.

- Как себя чувствует Елена?

- По ее словам, лучше, а по заключению Семена Марковича, ее оставят вбольнице еще недели на две. – Я постаралась говорить как можно спокойнее.

- Мы навестим ее завтра, передай ей привет от нас, хорошо?

- Конечно, мам.

- До вечера, дорогая, если что, звони.

- Хорошо.

Мама вышла и бесшумно прикрыла дверь. За окном опять лил дождь, было темнои клонило в сон. Постепенно я снова погрузилась в дремоту.

Бабушка смогла бы найти в монотонной дроби дождя свое безупречное звучаниеблагородной грусти, но я, увы, видела в каплях, стекавших по стеклу, лишь водуи ничего больше. Однако что-то шевельнулось в душе, невнятные мотивы, возможно,из ее концерта; трудно заставить дремлющий мозг думать. Сколько прошло спервого пробуждения, я смутно помнила, но сейчас на часах было одиннадцать.По-прежнему по стеклу барабанили мелкие капли. Я медленно встала и побрела накухню. Где-то стоял кофе, его надлежало сварить, иначе сон не одолеть. Наконеця нашла и кофе, и турку, и поставила все на плиту. Пока бодрящий эликсирварился, распространяя волшебный аромат, я взяла дневник и присела за стол.

«Двенадцатое августа, - прочиталая и, с недоверием, перелистала предыдущие страницы. Но после дня рождения сразустояло двенадцатое число. Интересно, почему бабушка пропустила целых три дня?

«Ничего примечательного в этом дне, пожалуй,нет, ведь Алексей уехал. Он позвонил и сказал, что поедет навестить своюбабушку. Мой милый друг, он долго умолял меня отправиться с ним, и я всей душойбыла за его предложение, но мне не удалось отпроситься у Таисии Кирилловны,словно у меня не каникулы, а рабский труд! Я начинаю тихо ненавидеть скрипку исвоего черствого учителя! Как может человек искусства быть столь эгоистичным,не считаясь с мнением других людей? Ведь это моя жизнь и моя любовь!

Как ни странно, я всееще не призналась словами Алексею в своих чувствах. Сердце готово вырваться изгруди, стоит только подумать о подобном признании! Я так жажду этого признания,но что сказать?! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!! Такпросто, но так СЛОЖНО!

Но, собственно,признание уже имело место быть в тот вечер восьмого августа, в моем саду. Идаже прилюдно, ведь я упустила из виду, что звуки скрипки не скроешь от слуха,ведь это не запись концерта, где можно убавить громкость.

Я так и не решиласьпоговорить с Алексеем о том выступлении, словно наложила на него табу, каждыйраз переводя тему, как только она приближалась к запретной черте. Видя моесмущение, он тоже оставил попытки завести разговор о том вечере, внешнесоглашаясь с моими правилами, но, в душе, как мне казалось, желая объясниться.Может, этот страх признаться вслух о моей любви и послужил главным предлогомотказа поехать с ним. Мне очень грустно. Сегодня я пребываю в меланхолии, мнехочется, чтобы Алексей проявил инициативу и настоял на откровенной беседе онаших чувствах друг к другу. Но, наверное, он также смущен, как и я.

С утра позвонилаТаисия Кирилловна и перенесла наш урок на послеобеденное время. Она утверждает,что меня ждет приятный сюрприз, но мне, честно говоря, все равно.

Алеша пообещалзвонить, я уже сожалею, что не поехала с ним. Он так живописно расписывалместа, где живет его бабушка. Какие там холмы, покрытые сочной зеленью, река следяной и оттого прозрачной, как слеза, водой. А когда восходит солнце, еголасковые лучи согревают душу своим желтым теплом, и становится так светло на душе.Мне так захотелось там побывать и нарисовать с натуры волнующие душумузыкальные пейзажи. Может, красота настроит струны наших душ на звучание вунисон, и мы осмелимся поговорить. Но, видимо, не в этот раз...»

Я задумалась над этими строками,ведь они в точности передавали мое жгучее желание услышать от Дениса хотьмалейший намек на чувство волнения от ожидания нашей встречи. Мне хотелось,чтобы он смотрел на меня так же, как и тогда, в наши первые свидания в парке,под сенью раскидистого дуба. Наше тайное место знали только мы вдвоем, ведь ононас и сблизило, когда, не сговариваясь, мы постоянно натыкались друг на друга уизящной небольшой скамейки под дубом.

Как оказалось, и он, и я обожалиэтот тихий и уютный уголок парка, где можно было отрешиться от суеты исосредоточиться на увлекательном чтении или в умиротворяющей тишине думать обовсем на свете.

Тогда мы с легкостью находилимножество общих интересов, могли часами беседовать, делясь своими впечатлениямиобо всем на свете. Для меня Денис был моей маленькой вселенной, я могла соткрытым ртом слушать его часами, не дыша и не моргая. Он казался мне звездой,до которой хочется дотянуться, и я старалась изо всех сил: читала, изучала,постигала, писала диссертацию, поступила в аспирантуру. Все это, чтобы стоятьрядом с ним на одной ступени и гордиться нашим союзом! Но сейчас то общее, чтосплело нити наших судеб, исчезло, мы удалялись, не стараясь что-либо изменить.

«Может, узнать у Елены, где это место, и съездить туда с Денисом. А лучшедаже поехать всем вместе, после выздоровления бабушки. Это поможет ей обрестисилы после столь продолжительной болезни». - Пейзажи возникли в воображениисами собой, мне захотелось поехать туда и полюбоваться на холмы под утреннимилучами восходящего солнца. Рассеянным взглядом я блуждала по стене, когданаткнулась на часы. Половина первого. -«Бабушка! Пора навестить ее, как и обещала». – Пока доеду, уже будет двачаса. На бегу отхлебнув кофе, я схватила кофту, сумку вместе с ключами отмашины.

Дождь стих, и почти выглянуло солнце, но сразу же стыдливо спряталось зановую тучу. Зонт я взяла машинально, хотя в современном мире мы пересталиуповать на милость стихии, а загнали ее в суровые рамки человеческой воли.Природа, словно шаловливое дитя, категорически отказывалась действовать поустановленным правилам. Она каждый раз доказывала, что логика бессильна передзаконами мироздания. Дождь нагнал меня по дороге, настойчиво забарабанивтяжелыми каплями по машине. Дворники включились автоматически – это таединственная часть автомобиля, которой было дозволено работать без моеговмешательства.

Дорога до больницы прошла под барабанную дробь дождя. Заехав на стоянку, язамешкалась, и ближайшее ко входу место заняла юркая машина-робот. Закусив сдосады нижнюю губу, я направилась в единственно свободный дальний угол открытойстоянки, не желая плутать в огромном парковочном гараже. Выйдя подпронизывающий ветер, я поняла, что открывать зонт бесполезно. Холодные, колючиекапли безжалостно жалили лицо и руки, залетая даже под поднятый воротник. Неоставалось ни малейшего шанса дойти до входа, не промокнув насквозь. Поежившисьот холода, я трусливо юркнула обратно в теплый и комфортный салон, надеясь, чтооператоры погоды вскоре смогут таки обуздать этот непокорный дождь. Пережидаянепогоду, я достала из сумки дневник и развернула на странице с надписьютринадцатое августа, решив не терять времени зря.

«Сюрприз оказался неожиданным, -прочла я, - Таисия Кирилловна добиласьразрешения у своего бывшего ученика, а нынче известного скрипача-виртуоза ЛьваАмбросова, включить меня, как подающее большие надежды юное дарование, в егомировое турне по Европе.

Он всегдаснисходительно относился к юным талантам,особенно если это протеже Таисии Кирилловны, ибо она плохого непосоветует. Она пригласила его на мое прослушивание, где мы долго выслушивалиего длинный монолог о важной миссии, возложенной на творческие личности, а вособенности гениев мира музыки (разумеется, речь шла о нем, единственном инеповторимом).

После многочасовойлекции о самом великом гении в мире музыки и не только, мне благосклоннодозволили исполнить свое произведение. Таисия Кирилловна настояла на моемлюбимом и трепетно оберегаемом этюде, посвященном Моему Единственному! Моесопротивление было сломлено коварной фразой: «Мир нуждается в красоте иискренних чувствах. Если бы Моцарт, или Бетховен скрывали свои эмоции, смоглибы они вдохновить миллионы своей музыкой!»

Разумеется, мне доних также далеко, как далека земля от неба, но ее слова подкупали своей лестью.Я заметила хищный огонь в глазах Амбросова, когда он услышал мое звучание. Мнестало не по себе, и я открыла было рот, чтобы под любым предлогом отказаться,но согласие Таисии Кирилловны, данное от моего имени, лишило меня шансавозразить.

Выезжать надлежало черезтри дня, а до тех пор Таисия Кирилловна взялась за меня мертвой хваткой. Онарешила, что заниматься по двенадцать часов в сутки недостаточно, и давалагигантские задания на дом, отнимавшие остальные двенадцать часов моей свободы.Спать мне, видимо, не полагалось, а со мной вместе бодрствовали и родители,которые в душе молились, чтобы день отъезда приблизился поскорее. Я их невинила за это».

«Четырнадцатоеавгуста.

Алексей примчался сразу же, как я сообщила емудату отъезда. Он не желал прощаться со мной по телефону, а хотел проводить досамолета. Я была счастлива видеть его, потому что эти два дня показались мневечностью без него!

Тогда, сидя накачелях, в нашем саду, мы молча смотрели друг на друга. Никто не решалсяпрервать затянувшуюся паузу. Он незаметно взял меня за руку и, слегка наклонивголову, что-то изучал на моей ладони. Потоммедленно поднял глаза. Я только сейчас увидела, что они такие солнечныеи вместе с тем безумно глубокие. Я не могла оторвать взгляда от его лица.

Это был волшебныймиг, так хотелось продлить его, утонуть в омуте его глаз и слышать только стуксвоего влюбленного сердца. Он подарил мне бесценные минуты волшебствапризнания. Теперь я знаю, что любима и люблю. Боже, как же это одухотворяет!

-Л-лена, нет, Леночка, нет, не то! Любовь моя! - начал он, тщательно подбираяслова. Я затаила дыхание. – Я знал, что наша с тобой встреча предрешенасудьбой, еще в первый раз, когда увидел тебя у Кати, а потом снова, в лучахпрожекторов, словно в ореоле света, там, на сцене... – он замолчал на минуту,глядя мне прямо в душу своими лучистыми глазами. – Я, как никогда, уверен всвоих чувствах, и время не властно над ними. Будучи у бабушки, я все времядумал о тебе, не находил себе места и понял, что хочу быть с тобой навсегда! Ялюблю тебя! - Его слова, произнесенные дрожащим голосом здесь и сейчас, былипревыше всего на свете. Он смутился и перевел взгляд на свои руки, словнопытаясь разглядеть на них что-то, видное лишь ему одному.

Междутем я чувствовала, что лицо мое пылает жаром, даже уши, наверное, сталипунцовыми, во всяком случае, они горели огнем. Кровь бешено пульсировала ввисках. Такой подъем сил! Хотелось петь, танцевать и писать пленительныепереливы ангельской музыки прямо здесь и сейчас, ибо она, словно сама любовь, рождаласьво мне!

Моялюбовная лихорадка вылилась в волнующую смесь танго и вальса в исполнениискрипки, обильно сдобренного энергией счастья, ведь я слышала учащенный стуксвоего сердца. Такого любовного коктейля я никогда бы не написала раньше.Творческий подъем просто захлестнул, и мне нужно было выплеснуть бешеный,пульсирующий поток в музыку, отразившую всю гамму переполнявших меня чувств!Произведение вышло волнующе страстным и гораздо сильнее по исполнению, даже чемнаписанный первый любовный этюд».

Я задумалась, перебирая в памяти тескрипичные бабушкины концерты, которые мне довелось услышать. Одно ритмичное итакое завораживающее своим звучанием произведение само прорезалось в памятинеповторимой гаммой переплетающихся аккордов скрипки.

Я точно помню, что записала его надиск в подборке избранных сочинений бабушки, которые постоянно слушала вмашине. Так и есть: насыщенное и стремительно уносящее в страну, по именилюбовь, - это произведение, как огненно-красный рубин, горело в короне творчестваЕлены, ярким мерцанием переливающихся звуков, притягивая к себе слушателя.Нарастающая кульминация мелодии, словно бурлящий водопад, раскаты которогооглушают по мере приближения к нему; внезапно мелодия обрывается... Тысрываешься вниз с неистовым потоком воды, а впереди ждет спокойное русло. Нет,ты не захлебываешься, течение само выносит тебя на мелководье и оставляетприходить в себя от внезапного и такого стремительного путешествия.

Я продолжала сидеть в тишине,мелодия стихла, постепенно сознание вернулось в реальность, и я заметила, чточего-то недоставало. Так и есть: дождь закончился и больше не стучал монотоннопо стеклу. Я вышла из машины и направилась в больницу, в палату, где лежала моямилая Елена. По пути меня не оставляло чувство, что я слышу то самоепроизведение – ее ответное признание дедушке. Она смогла выразить свое чувствотаким непревзойденным образом!