Хроника Медной зари

Сложность заключалась лишь в том, что она была для них чужаком. Её гладкая кожа, не тронутая ни шрамом, ни стойким химическим загаром, её прямые плечи и слишком внимательный, изучающий взгляд – всё это кричало о другом мире. Мире, откуда сюда спускаются только по нужде или беде.

«Эти люди живут в ужасных условиях», – холодно констатировал внутренний голос, впитывая пейзаж из ржавого железа и вечного сумеречного тумана. «Они не доверяют чужакам. Никто не примет меня за красивые глаза или учтивые манеры. Нужно доказать им свою ценность. Не просить, а продемонстрировать. Так, чтобы отказ был для них же дороже».

Она затянула платок на лице, превратившись в очередную тень в толпе, и шагнула в сторону рядов, откуда тянуло не гарью, а едкой, живой химической горечью. К храмам местных полубогов.

Нужно идти к тому, у кого есть постоянный доход, клиентура и потребность в умелых руках.

Слегка улыбнувшись этому точному, как алхимическая формула, плану, она двинулась вдоль рядов, над которыми клубилось сизое марево испарений, переливающееся радужными разводами. От резких запахов реактивов першило в горле. Патриция плотнее натянула платок на лицо. В отличие от шумных рядов механиков, здесь, среди мужчин в кожаных передниках, перчатках и защитных очках, царило молчание. Их взгляды, липкие и неотступные, будто надоедливые насекомые, следили за каждым её шагом из-под плотно надетых стёкол. Она проигнорировала их, сканируя вывески.

Её выбор пал на единственную лавку, у которой виднелась небольшая очередь. Над входом висела потертая жестяная табличка: «Пилюли Альба». Значит, спрос есть. Значит, он один из лучших здесь. Значит, мне точно сюда.

Вскоре она остановилась перед небольшим зданием, сбитым из медных панелей, почерневших от времени и едких паров. Растолкав покупателей у входа, она зашла внутрь. Лавку алхимика встретил её знакомый удушливый коктейль из спиртов, кислот и чего-то сладковато-гнилостного. На мгновение запах перенёс Патрицию в родную лабораторию. Она смахнула волосы с плеч, отгоняя тяжёлые воспоминания о доме, и окинула помещение цепким взглядом.

Вдоль стен тянулись стеллажи, теснящиеся склянками, банками и свертками. Патриция оценивающим взглядом скользнула по рядам, машинально классифицируя содержимое: банальные антисептики, дешевые стимуляторы на основе горькой полыни, патентованные сиропы от антракоза с кричащими этикетками… То же самое, что и у соседей. Серость, разлитая по бутылкам. Лавка ничем не выделялась.

И вдруг её взгляд, зацепившись, остановился. На прилавке из черного сланца, в стороне от заурядных пилюль, лежало нечто иное. Тёмно-синяя сфера, матовая и почти бархатистая на вид, будто выточенная из кусочка глубокой ночи. Патриция замерла. В других лавках она такого не видела.

«Воздушная», – моментально опознал её профессиональный ум. Пилюля для лёгких, катализатор углеродного обмена. В Центральной части от них отказались лет десять назад, когда запустили башни-скрубберы. Здесь же, в подбрюшье города, где воздух был густой, как бульон, а каждый вдох оставлял на зубах вкус пепла, такая штука стоила дороже мяса. Средство первой необходимости и предмет роскоши одновременно. То, что делало жизнь здесь хоть немного терпимой.

Но её цвет… Он был неправильным. Слишком густым, слишком тревожным. Идеальная «воздушная» должна была отливать мягкой лазурью, а не этой мрачной ультрамариновой глушью. В формуле была ошибка. Грубая и очевидная для того, кто знал.

Вот он – шанс. Не предложить что-то своё, а указать на чужой промах. Самый весомый аргумент в мире ремесла.

Патриция приблизилась к прилавку, стараясь разглядеть пилюлю сквозь стеклянный колпак.

– Эй, это тебе не выставка. Покупай или проваливай, – скрипучий голос прозвучал прямо у неё над ухом.

За прилавком появился еще один мужчина. Его одежда – потёртый чёрный жилет поверх грязной рубахи и кожаный передник, испещрённый химическими ожогами, – говорила о годах тяжёлой работы. Жирные волосы, собранные в неопрятный хвост, оттеняли лицо, изрезанное шрамами и недовольными морщинами. Он смотрел на неё, сведя густые седые брови. Хозяин. Без сомнений.

Патриция почувствовала, как в груди загорается знакомый холодный огонь азарта. Она хотела вывести его из себя, чтобы он понял, что она не просто какая-то любознательная девица.