Хроника Медной зари

Алетейя избегала смотреть на Пат: опущенные плечи, неподвижный взгляд, устремленный в никуда, и начисто стёртая с лица улыбка говорили красноречивее любых слов. Видел ли Делакур Пат? Но рисковать было нельзя. «Я виновата, что втянула её в это», – эта мысль засела в сознании Алетейи, выстроив глухую стену между ней и голосом здравого смысла.

Из тягостных раздумий её вырвал резкий оклик возницы:

– Конец маршрута! Дальше не еду!

Мужчина обернулся на девушек, застывших в карете, и неожиданно добавил, сломав шаблон безразличного извоза:

– Удачи вам.

Они поспешно вывалились на улицу. Воздух ударил в лицо – густой, вязкий, пропитанный пылью, дымом, кисловатым запахом гнили и сточных вод. Алетейю пробрала нервная дрожь отвращения. В слабом свете редких фонарей угадывались улочки, залитые грязью, и силуэты полуразрушенных домов. Этот мир сжимал горло, не давая вздохнуть полной грудью. Она почувствовала себя голой и беззащитной, захотелось закрыть глаза и сжаться в комок, лишь бы не видеть этого давящего ужаса.

Взгляд на Пат стал зеркалом: в её широко раскрытых глазах плескался тот же немой страх. Первым порывом было бежать, вернуться, отменить всё. Алетейя резко обняла подругу – та вздрогнула, её хрупкое тело было напряжено, как взведённая пружина. В этом объятии Алетейя пыталась найти хоть крупицу уверенности для них обеих, ту самую защиту, которой ей самой отчаянно не хватало.

Разомкнув руки, она медленно осмотрелась. Город-трущобы молчал, дышал смрадом и враждебностью. Один вопрос пульсировал в висках, настойчивый и безответный: «Как здесь можно жить?».

Погружённая в тяжкие раздумья, Алетейя не сразу заметила мужчину, пристально разглядывавшего их. Он откашлялся, и в воздухе повисло слащаво-весёлое:

– Здравствуйте, красотки! Не помочь ли чем?

Его взгляд, липкий и медлительный, полз по фигурам девушек, будто ощупывая. Алетейя инстинктивно шагнула вперёд, прикрывая собой Пат, и оценила незнакомца: грязные волосы, кожа землистого оттенка, оскал испорченных зубов. Но одежда сидела на нём прилично, а на шее болтался выцветший шёлковый платок. Заводчик. Род Калистрии владел «Алыми домами» в Центре, и Алетейя знала о них лишь по слухам, но что творилось в подобных заведениях во Внешнем кольце, даже представить было страшно. От одной этой мысли по спине пробежал ледяной пот.

– Нет, – бросила она резко и сухо, надеясь закончить разговор. – Спасибо.

– Ой, ну что вы! Сразу видно, гости нездешние, – мужчина сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию. – Комнату уютную предложу, не спешите отказываться…

Алетейя сжала кулаки, готовясь дать отпор. Она была уверена в своей силе, но мысль о столкновении здесь, среди этой грязи, вызывала тошноту. Внезапно мужчину грубо оттолкнули в сторону.

– Отстать от них! Не видишь, девчонки в беде? – Резкий голос принадлежал пожилой женщине в платье, густо усеянном заплатами. На её плече красовалась странная вышивка – шестерня, обвитая цепью.

Заводчик, недовольно бормоча, отступил в тень.

Женщина повернулась к девушкам, и её измождённое, суровое лицо смягчилось.

– Не бойтесь. По платьям вижу – вы здесь впервые. А я… – она коснулась пальцем вышивки на плече, – я из местного отряда. Порядок тут пытаемся держать, не то, что этот сброд. Пойдёмте, куда-нибудь пристрою.

Девушки молча переглянулись. Выбора у них не было. Кивнув, они пошли следом, шарахаясь от масляных луж, что поблёскивали под тусклым светом фонарей.

Их пристанищем оказался двухэтажный дом неподалёку от воздушного причала. Поднявшись по скрипучим ступеням, женщина указала на покосившуюся дверь:

– Ваша. Три медяка в день. Я, напротив, если что – стучите.

– Спасибо, – прошептала Алетейя, и её собственный голос показался ей чужим.

Взяв ржавый ключ, она толкнула дверь. Комната была крошечной. Стены из почерневшего кирпича опутывала паутина медных и латунных труб. Под потолком расползалась сырая плесень, а крошечное круглое окно почти не пропускало света. Пол, сколоченный из листов прохудившегося металла на скрипучих досках, пружинил под ногами. Две кровати, сработанные из грубых промышленных поддонов, пахли машинным маслом и старой пылью. Вместо шкафа в стену были вбиты гвозди.

Девушки молча опустились на одну из кроватей, та жалобно скрипнула.

– Я больше никогда не пойду в бар, – глухо сказала Алетейя.

Пат натянуто улыбнулась:

– Ну уж нет. Как выберемся отсюда, будешь ходить со мной каждую пятницу.

Шутка на мгновение разрядила воздух, но тягостное молчание тут же вернулось.

– Пат, я должна тебе всё рассказать, – выдохнула Алетейя.

Она изложила всё, что успела узнать и увидеть, скупо, как отчёт.

Пат крутила прядь своих тёмных волос, внимательно слушая.

– Стой… Скоро же выборы императора. Может, он подчинил твою Старейшину, чтобы гарантировать победу?

– Я даже не подумала об этом… Получается я просто оказалась не в том месте, – Алетейя замолчала, собираясь с духом. – Пат, там было кое-что ещё.

– Что-то страшнее дворцового заговора?

– Он… попытался взять меня под ментальный контроль.

– Что?! – Пат отшатнулась, глаза округлились от ужаса.

– Но у него не вышло, – поспешно добавила Алетейя. – Во мне будто что-то встало на защиту… какая-то преграда. Я отразила приказ. А потом… я увидела тебя и так перепугалась, что он может тебя найти. Нам нужно было бежать. Вот и всё.

– Спасибо, – тихо сказала Пат, а потом слабая улыбка тронула её губы. – Хотя, наверное, только под ментальным воздействием можно было выбрать для побега такое… живописное место.

– Пат! – Алетейя фыркнула, но в её голосе послышалось облегчение.

– Шучу. Мы справимся. Но нам нужно сменить одежду, иначе мы тут как белые вороны.

– Это точно. Может, спросить у той женщины, где тут можно что-то купить?

– Ты ей доверяешь? – скептически хмыкнула Пат.

– Ты видела, где мы? У нас есть выбор? – Алетейя вздохнула. – Но да, не доверяю. Просто других вариантов нет.

Тратить время на жалость к себе было нельзя. Они были вместе и в относительной безопасности – пока что этого хватало. За душой, кроме крохотных сумочек, у них не было ничего, и всё их «состояние» состояло из пригоршни монет, собранных на дне. По скрипучим, ненадёжным половицам они подошли к двери напротив и робко постучали. Дверь приоткрылась мгновенно.

На пороге стояла хозяйка. При свете, падавшем из комнаты, можно было рассмотреть её лицо – измождённое, с глубокими морщинами у глаз и у рта, будто вырезанными резцом постоянной нужды. Но взгляд из-под нависших век был цепким и оценивающим.

– Извините, – начала Алетейя, сжимая в ладони прохладные монеты. – Не могли бы вы подсказать, где тут можно купить одежду… попроще? Такую, как здесь носят.

Женщина молча окинула их с головы до ног, и в уголке её губ дрогнула тень чего-то, что могло быть усмешкой.

– Что, милочки, с порога к делу? Давайте сперва познакомимся. Заходите, кофейку попьёте.

Девушки переглянулись. Отказ застрял в горле, но они и понятия не имели, где в этих лабиринтах добыть хотя бы еду. Поэтому, молча кивнув друг другу, они переступили порог.

Комната оказалась зеркальным отражением их собственной: та же убогая мебель, та же атмосфера, пропахшая сыростью, пылью и безнадёгой. Женщина, представившаяся Авророй, разлила по толстым глиняным кружкам густую, чёрную как смоль жидкость. Её горьковатый запах был далёк от аромата кофе – скорее, он напоминал горелые корки. На стол с глухим стуком опустилась тарелка с сухарями, твёрдыми и тёмными, как мелкая речная галька.

– Меня Авророй звать, голубушки. А вас как величать? – она устроилась в скрипучем кресле, жестом приглашая их сесть.

Алетейя уже открыла рот, чтобы назвать выдуманное имя, но её опередила Пат:

– Патриция. А это Алетейя.

Алетейя едва заметно поморщилась. Хотя они и так выделялись здесь как белые вороны, сдаваться и называть настоящие имена казалось ей поражением. «Хотя если нас начнут искать, найдут под любым именем», – мелькнула у неё горькая мысль.

Аврора пристально провела по ним взглядом.

–В ваши дела соваться не стану, – произнесла она наконец, делая глоток из кружки. – И так вижу, горя хлебнули с лихвой. Только порядок мой не нарушайте. Так что же вам нужно?

– Мы хотели бы купить одежду, – снова начала Алетейя, чуть твёрже. – Где это можно сделать?

Женщина несколько секунд молча смотрела на них, и в её цепком взгляде мелькнуло что-то похожее на расчёт или сожаление.

– Рынок уже закрыт. Так что только завтра…

На лицах девушек отразилось одинаковое уныние. Пройти незамеченными в этих ярких, чуждых трущобам нарядах было немыслимо.

Хозяйка, наблюдая за их реакцией, вдруг хлопнула себя ладонью по лбу.

– Ой, а что ж это я… – пробормотала она, резко поднялась и скрылась в соседней комнате.

Спустя несколько минут она вернулась, неся в руках две аккуратные стопки поношенной, но чистой одежды, и протянула их девушкам.

– Вот, это дочери моей… Померла она от антракоза. Думаю, вам впору будут.

– Спасибо, – глухо сказала Алетейя и разжала ладонь, протягивая женщине горсть монет, от которых на коже остались красные вмятины.

Та с неприкрытым недовольством отвела её руку.

– Эх, вы… себе оставьте. А эти вещи уже ни к чему.

– Спасибо вам большое, – тихо, но искренне сказала Пат. – А вы сказали, рынок… Где он?

– Завтра утром покажу, – коротко бросила женщина и, мягко, но недвусмысленно, проводила их до двери.

Вернувшись в свою каморку, они молча переоделись. Грубая ткань суконной рубахи колола нежную кожу, а брюки, тяжелые от грубых заплат на коленях, шуршали при каждом движении, словно картон. Пат беспокойно ёрзала, потирая шею под жестким, накрахмаленным краем платка.

– Чешешься? – тихо спросила Алетейя.

– Как сумасшедшая, – простонала Патриция, тщетно пытаясь сохранить остатки бравады. – Кажется, в этом платке выжила и эволюционировала целая цивилизация вшей.

Алетейе смертельно хотелось спать, однако едва голова коснулась подушки, в дверь раздался стук.

Не просто стук – сухой, дробный, как удары печати по приговору. Их временное убежище раскололось этим звуком. По спине Алетейи побежали ледяные мурашки. Она метнула взгляд на Пат: та застыла, в широких зрачках отразился тот же животный страх. Уже нашли? Невозможно.

За дверью стоял мужчина в длинном, пропахшем дождём и копотью пальто. Его лицо, покрытое щетиной и усталостью, не обещало милости, а тяжёлый, методичный взгляд был красноречивее любой нашивки: это был представитель закона. Не парадный закон Центра, а его изношенная, закопченная версия – с Внешнего кольца.

– Здравствуйте, я инспектор Генри Локвуд, – произнёс он, и его голос, хриплый от грязи и дыма, сам по себе звучал как обвинение.

Он задал несколько вопросов о какой-то девушке, о которой Алетейя ничего не слышала. Но его внимание было явно не в словах. Глаза инспектора, как щупальца, пытались просочиться в щель, чтобы разглядеть внутри комнату, в которой на кровати Пат всё еще лежали платья из Центра. Надо закрыть дверь. Быстрее. Мысль молотком стучала в висках, вытесняя всё остальное. И когда он спросил её имя, язык будто сработал на опережение разума:

«Алетейя…Алетейя Эмберлэйн».

Как только слова сорвались с губ, внутри всё сжалось в ледяной ком. О, Единый, что я наделала?

Инспектор, сделав последнюю пометку в потрёпанном блокноте, удалился. Но даже после того, как его шаги затихли, Алетейя не могла пошевелиться. За один день адреналина и страха было столько, что теперь её организм просто отказывался чувствовать что-либо, кроме глухой, всепоглощающей усталости. Даже паника не приходила.

«Разберёмся с этим завтра, – прошептала она в пустоту, больше для себя. – В конце концов, люди… они же не знают о нашем существовании».

Алетейя лихорадочно скомкала шелковые платья и засунула их как можно глубже под кровать, под самый кирпичный выступ.

– Ал, кто это был?

– Инспектор. И, похоже, мы ему показались подозрительными.

– Плевать. Давай сегодня просто отдохнем, – голос Пат дрогнул от изнеможения. – Я чертовски устала.

Алетейя была согласна. Её тело валилось с ног, а разум, наконец отключившись от бесконечного анализа угроз, уступил тяжелой, бездонной усталости.

Через несколько минут в комнате стояло лишь их размеренное дыхание, и Алетейя погрузилась в глубокий, беспробудный сон.

Глава 13. Алетейя

Алетейя проснулась от собственного вздрагивания и в ужасе замерла, впиваясь взглядом в потрескавшийся потолок. Глубокий, беспробудный сон расставил в голове всё по своим местам. Итог был прост: чтобы выжить здесь, нужны деньги.

В прежней жизни этот вопрос её не волновал. Работа в бюро приносила щедрый доход. Но они бежали так стремительно, что о запасе не было и речи.

Поэтому вчера Пат собрала не только уцелевшие монеты. Она сняла с себя все украшения.

– Жертвую на алтарь нашего великого побега, – попыталась она пошутить, но шутка застряла в горце, и голос дрогнул. Алетейе было нечего предложить – она никогда не носила колец или цепочек.

Умывшись ледяной, рыжей водой из жестяного таза, они снова стояли на пороге хозяйки. Сумки из Центральной части они взять не могли, поэтому. почти всё их состояние Пат зажала в ладони. В её сжатом кулаке лежали тонкая серебряная цепочка с кулоном-шестерёнкой и два скромных ободка – последние, невесомые осколки того мира, что остался позади.

Аврора уже ждала их. Мило улыбнувшись, она без лишних слов кивнула следовать за собой. Они попросили отвести их к оценщику – вырученных денег должно было хватить, чтобы продержаться какое-то время. Задерживаться здесь они не планировали, хотя и планов дальше не строили. Резкий переход из ухоженного Центра в эти трущобы выбил почву из-под ног, сломал привычный ритм. Сейчас проще было решать проблемы по мере поступления, чем пытаться разглядеть туманное и пугающее будущее.

Рынок под аркой наземного трубопровода встретил их ещё на подходе – не видом, а волной густого, удушливого воздуха. В нём сплетались запахи машинного масла, угольной гари, перегоревшего жира и немытого человеческого тела. Пространство под гигантской металлической конструкцией представляло собой хаотичный лабиринт из ларьков, сколоченных из ржавого железа и потёртой жести. Но в этом хаосе чувствовалась своя, железная логика: вот ряды алхимиков с рядами разноцветных пузырьков, вот механики за прилавками, заваленными безымянными шестерёнками и скобами. А вот – еда. От одного вида у Алетейи невольно свело желудок. На жаровнях шипело что-то липкое и землисто-серое, на полках грудились консервные банки без этикеток, а на импровизированных вертелах поджаривались тушки некрупных грызунов. «Что мы здесь будем есть?» – мелькнула у неё горькая мысль.

Аврора жестом указала на одну из лавок в глубине – приземистый ларёк старьевщика – и, пожелав удачи, растворилась в толпе. Алетейя мысленно поблагодарила её. Она понимала: окажись они в Центре на месте Авроры, вряд ли кто-то из местных так просто протянул бы руку помощи. Эта простая человечность здесь, на дне, казалась почти чудом.

Лавка старьёвщика оказалась крошечной клетушкой, заставленной хрустальными лупами и точными весами. Мужчина в засаленных очках-гогглах, не глядя на них, буркнул в пространство:

– Показывайте.

Пат разжала ладонь и высыпала содержимое на прилавок, покрытый царапинами и жирными пятнами. Оценщик одним движением сгрёб цепочку и кольца к себе, на секунду поднял к тусклому свету, почти не рассматривая, и бросил обратно. Металл звякнул об дерево.

– Шесть серебряных. И то из милости.

– Но это же чистое серебро… – начала Алетейя, чувствуя, как в горле комом подступает возмущение.

– Последняя цена, – перебил он, сдвинув густые, запотевшие брови. – А то идите своей дорогой. Мало ли, где краденое взяли.

Пат молча схватила Алетейю за локоть – крепко, до боли.

– Хорошо. Согласны.

Монеты, тёплые и скользкие от чужих рук, глухо зазвенели, скатываясь на прилавок. Когда они отошли, Алетейя почувствовала, как по щекам, против её воли, ползут горячие слёзы бессилия. Нас обманули. Обобрали.

– Пат, на это мы не протянем и недели, – выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Понимаю. Может… попробуем здесь же работу найти? – в голосе Пат пробивался её старый, тёплый, почти неуместный оптимизм.

– Здесь? – Алетейя с тоской оглядела мельтешащую толпу, крики лавочников, грохот железа. Но Пат уже тряхнула головой, и в её глазах, вопреки всему, зажегся знакомый задорный огонёк.

– Хотя бы спросим!

Алетейя не могла ничего возразить. Её жизнь, выверенная когда-то до миллиметра, теперь трещала по всем швам. Она ненавидела просить, но другого выхода не было. Сжав всю волю в кулак, они двинулись вдоль ряда механиков, где воздух гудел скрежета шестерён и завываний паяльных ламп. Зазывания сливались в оглушительный гул. Алетейя выбрала самого молчаливого – угрюмого мужчину в грубом брезентовом фартуке, из карманов которого торчали гаечные ключи и сжатые пружины. Его лицо покрывала паутина старых шрамов.

– Здравствуйте. Я инженер. Не нужна ли помощь? – голос Алетейи прозвучал неожиданно громко и чётко, перекрыв шум.

Мужчина приподнял гогглы на лоб, окинул её с ног до головы медленным, презрительным взглядом и хрипло рассмеялся.

– Инженер? Да пошла ты, пока цела! – его лицо моментально побагровело от гнева.

Алетейя почувствовала, как жгучая волна возмущения подкатывает к горлу. Она уже отвернулась, готовая уйти, когда с соседнего ларька, раздался насмешливый голос:

– Эй, образованная! Ступай к Смотрителю. Ежели и вправду что-то можешь, он работу даст.

Уязвлённое самолюбие ныло. Ей не хотелось никому доказывать свою компетентность. Она посмотрела на Пат. В её взгляде не было ни капли сомнения – только поддержка и тихое понимание. Она словно чувствовала, как это унизительно для Алетейи, и просто была рядом.

– А где его искать? – спросила Алетейя, и её голос, к её собственному удивлению, остался ровным и холодным, как сталь.

– Высокую башню видишь? – тот же мужчина кивнул в сторону центра рынка, где над навесами высилась ржавая металлическая конструкция. – Тебе туда.

Алетейя молча посмотрела в указанную сторону.

– Ты иди, а я к алхимикам загляну, – сказала Пат. В её тоне слышалось твёрдое решение. Она тоже не собиралась сдаваться.

– Хорошо. Встретимся у подножия башни через два часа.

– Удачи, Ал. И… не злись на них. Они просто ещё не знают, какие бриллианты к ним попали, – Пат криво улыбнулась и растворилась в потоке людей.

Идя к башне Смотрителя, Алетейя поймала себя на слабой, почти невольной улыбке. Это была улыбка не от радости, а от странной, горькой решимости. У них больше ничего не было. Кроме друг друга.

По длинной металлической лестнице, каждый шаг по которой отдавался эхом в полой шахте, она поднялась к кабинету Смотрителя. Тяжёлая дверь, обитая потёртой кожей, не предвещала ничего хорошего. Алетейя настойчиво постучала – не робко, а с той чёткой, требовательной частотой, которой стучат люди, знающие цену своему времени.

Из глубины помещения раздался грубый голос: – Заходите.

Она вошла – и мир перевернулся.

Кабинет Смотрителя был иной вселенной. Здесь царила плотная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь ритмичным тиканьем метронома, дробившим время на безупречно равные доли. Воздух пах старым деревом, дорогим, густым табаком и чем-то стерильным – озоном, как после грозы. Пылинки танцевали в единственном луче света, падающем из узкого высокого окна.

За массивным столом из чёрного дерева сидел мужчина и что-то писал, не поднимая головы.

– Чего надо? – Его голос был плоским, лишённым интонации, как скрип несмазанных шестерён.

Он поднял взгляд и выпустил струйку дыма из мундштука длинной трубки. Едкий сладковатый дымок пополз в сторону Алетейи. Она подавила подкативший к горлу кашель, но глаза не отвела.

Алетейя, не ожидавшая столь демонстративного пренебрежения, выпрямила спину, став ещё на долю сантиметра выше.

– Я инженер. Ищу работу, – её собственный голос прозвучал в этой тишине удивительно звонко и твёрдо.

Взгляд Смотрителя, тяжёлый и медленный, как ртуть, пополз по ней сверху вниз. Он искал клеймо гильдии, дорогую ткань, следы машинного масла под ногтями – любую зацепку, любую категорию, в которую её можно было бы поместить. Алетейя не отвела глаз. Она лишь поправила складку на своём скромном, выцветшем жилете.

Уголок рта мужчины дрогнул – не улыбка, а гримаса скепсиса.

– Инженер… – протянул он, медленно обернувшись в кресле и указав чубуком трубки в тёмный угол кабинета. – Докажи. Вот этот агрегат не играет с самого моего детства. Никто не починил. Попробуй. Детали купишь на рынке.

На низком чёрном постаменте, словно на алтаре, покоился странный инструмент. Корпус из тёмного, полированного дерева и матовой стали, а за толстым, чуть запылённым стеклом – перфорированная металлическая лента, безнадёжно намотанная на две катушки. Музыкальный автомат? Ничего подобного она никогда не видела.

– Можно осмотреть? – спросила она, уже не глядя на Смотрителя.

Тот, похоже, полностью потерял к ней интерес и лишь лениво кивнул, вновь погрузившись в бумаги.

Алетейя подошла к инструменту, заглушая волну горькой обиды и почти физического отвращения к этой унизительной проверке. Просто сделай то, что умеешь. Только это и имеет значение.

Сняв поношенную перчатку, она прикоснулась к холодной, идеально гладкой поверхности корпуса, пропустив через него свою силу.

Лёгкий разряд, словно тихий зов, пробежал от кончиков пальцев вглубь. Она закрыла глаза. Перед внутренним взором заструились образы, рождённые тактильной памятью металла: микротрещина в кварцевом резонаторе, невидимый глазу люфт в ведущей шестерне главного вала, мелкий разрыв на сорок седьмой строке перфоленты… Механизм, молчавший годами, открыл ей свою боль, свой сбой. Через минуту она отняла руку, уже зная каждый шаг, каждый винтик, который требовал внимания.

Она повернулась к Смотрителю. В её взгляде теперь не было ни просьбы, ни даже вызова. Был лишь холодный, безошибочный расчёт и немое утверждение: Я это сделаю.

Смотритель, словно почувствовав тяжесть этого взгляда, оторвался от бумаг и с нескрываемым удивлением посмотрел на неё. Молча, без единого слова, он кивком указал на выход. Алетейя поняла его без лишних слов, он ожидал результат. Она и сама не любила лишний раз болтать. Что ж если он хочет результат он его получит.

Вновь густой и жирный воздух окутал ее. Алетейе нужны были детали. Деньги они с Пат поделили и сейчас ей предстояло потратить сумму из скромных запасов. Все необходимое она нашла быстро. Алетейя купила холщовую сумку, собрала все свои находки и направилась вновь к кабинету Смотрителя.

Она уверенно постучала и из кабинета раздался дымный голос:

– Заходи.

Алетейя высоко подняв голову сразу прошла к инструменту. Мужчина даже не смотрел на нее, лишь сухо заметил:

– Сделаешь хуже – вернешь за него деньги.

Алетейя кивнула и сосредоточилась на своей задаче. Вновь холодный матовый метал обжег ей кожу. У каждой принесенной ей детали было свое место, Атетейя помогла инструменту, через несколько минут она, откинув непослушную белую прядь со лба, она нажала на матовую кнопку на боку этого ящика. Тишину разрезала чистая, пронзительная и ледяная нота. За ней полились другие – выверенный, математически безупречный ритм, сложная мелодия, вытравленная на металлической ленте. Звук был настолько плотным и вещественным, что, казалось, вытеснил из комнаты воздух.

Дышать стало невозможно – не от нехватки, а от переизбытка этой стальной симфонии.

Когда музыка смолкла, в кабинете повисла оглушительная, звенящая тишина. Трубка Смотрителя бессильно упала на пол. Он смотрел на Алетейю не прежним оценивающим взглядом, а с немым благоговением, смешанным со страхом.

– Место на рынке… будет, – его голос стал тише. – Инструменты купишь сама. И цену не задирай – я слежу.

Он мотнул головой в сторону большого окна, выходящего на торговые ряды.

– Хорошо, – сказала Алетейя и вышла из кабинета.

Все получилось!

Глава 14. Патриция

Расставшись с подругой, Патриция собралась с мыслями. Она не сомневалась, что Алетейя найдет себе место. Подруга была талантливым инженером, чья преданность работе читалась в каждом жесте.

Увидев их жизнь – эту непрекращающуюся войну с грязью, усталостью и болью, – она мгновенно поняла, кто здесь настоящие короли. Не торговцы, не старосты. Алхимики. Каждый день здесь был битвой, а после каждой битвы оставались раны: растяжения, вывихи, ожоги, хрипы в легких от вечной копоти. И алхимики продавали передышку. Глоток чистого воздуха, сон без боли, силы на завтрашнюю смену. Они были больше, чем ремесленники; они были врачами, спасителями и тюремщиками в одном лице, и ключи от жизни и смерти висели у них на поясе, в склянках и порошках.