Пятый мир

Но подобные незначительные условности сейчас мало интересовали напарника.

– Довольно этого вздора, – процедил Феликс. – Твоя сегодняшняя выходка – просто верх безответственности! Ты нарушила регламент, не вызвала подкрепление и подвергла риску не только свою жизнь, но и безопасность обычных людей.

Не особо впечатлённая Габриэлла смиренно слушала отповедь, и когда Эмери наконец выдохся, поднялась на ноги, отряхнув пальто.

– Феликс, не волнуйся так, – даже не пытаясь казаться виноватой, она умиротворяюще похлопала напарника по плечу, – тебя от переизбытка чувств однажды удар хватит. Что я тогда буду делать?

– Сводить с ума ещё какого-нибудь бедолагу, – проворчал тот, немного успокаиваясь.

Бертран насмешливо фыркнула и прошла мимо напарника, наблюдая, как группа стражей суетится над монстром, спешно укладывая его в чёрный мешок.

– Что теперь?

– Отправим в лабораторию, – вздохнул за её спиной Феликс. – Надо понять, откуда вылезло это недоразумение, – вытащив из кармана куртки мешочек с сушёными фруктами, он в задумчивости забросил кусочек в рот. – Совершенно очевидно, что тварь не с неба свалилась. Только вот кто мог устроить такое возмутительное нападение…

– Демоны? – услышав слова Эмери, предположил один из охотников, проверяющий тоннель неподалеку от них. – Они любят всякие пакости.

– Пакости да, – с сомнением протянул Феликс, – но не кровавые бойни и не в таких масштабах. Это не очень-то на них похоже… к тому же кто из них способен остановить время? – он помедлил, постукивая пальцем по подбородку. – Впрочем, они могут что-то знать. Пусть кто-то наведается к местному барону.

Его собеседник согласно закивал и поспешил передать распоряжение группе подчинённых.

Сунув руки в карманы пальто, Габриэлла перекатывалась с пятки на мысок, дожидаясь, когда они закончат собирать улики и избавляться от следов. То и дело она бросала задумчивые взгляды в сторону мерцающих вдалеке огней поезда. Остановка времени уже давно не действовала, и там разразилось настоящее безумие: люди причитали и плакали, кто-то пытался выбраться из вагона в тоннель, кто-то, наоборот – забаррикадироваться внутри. Перепуганный машинист вызвал службы метрополитена, и те оцепили местность до прибытия врачей и полиции. Но стражи для всех оставались незамеченными. Люди избегали той части тоннеля, где они находились, и никто даже не обратил внимания, что там бродит группа посторонних.

– Интересно, как полиция всё это объяснит? – размышляя о нападении, пробормотала Габриэлла.

– Там осталось достаточно свидетелей, – Феликс отвлёкся, раздавая указания стражам, и снова повернулся, флегматично наблюдая за суетой возле состава. – Готов поспорить, они в итоге заключат, что в поезд ворвалось дикое животное из местного питомника.

– Думаешь, вообще ни у кого сомнений не возникнет?

– Уверен, – потеряв интерес к поезду и тому, что там творилось, Феликс безразлично махнул рукой. – Потом ещё несколько месяцев будем смотреть, как метро прочёсывает служба отлова.

Габриэлла неопределённо хмыкнула. Порой её даже удивляло, как люди умудряются не замечать подобных аномалий. Эмери как-то объяснял ей, что всё дело в особенностях человеческого сознания, которое таким образом защищает разум от любых противоестественных явлений, чуждых привычному восприятию действительности. Именно поэтому люди не ощущали присутствия теней и даже если бы нос к носу столкнулись с существом из иного измерения, приняли бы его за дикое животное. Находясь в рамках обыденной реальности, они не способны были увидеть то, что скрывалось за гранью. В отличие от стражей, которые и сами практически не принадлежали реальному миру.

Когда-то все стражи были обычными людьми. Не покинув мир после смерти, они перерождались, обретая вечную жизнь и дар для борьбы с тенями, взамен расставаясь со всеми прошлыми воспоминаниями. Сколько себя знала, Габриэлла никогда особо не задавалась вопросом о том, кем была и как её звали раньше, или сколько ей на самом деле лет. Порой в сознании вспыхивали образы прошлого, напоминая о чём-то давно исчезнувшем и забытом. Для Габриэллы таким образом стало лицо незнакомца, которое она постоянно рисовала в своём блокноте. Она не помнила, кем он ей приходился или что их связывало, даже не знала, существовал ли этот человек на самом деле; но иногда её охватывало необъяснимое чувство тоски, словно душа отчаянно искала кого-то и не находила. Закрывая глаза, она видела туманные очертания лица, а временами почти могла уловить далёкое эхо голоса. Разум цеплялся за ускользающее видение, но чем усерднее она пыталась сосредоточиться на нём, тем более зыбким и туманным оно становилось. Лучше ничего не помнить. Отсутствие воспоминаний означало отсутствие всяких сожалений о потерянном. Куда разумнее начинать жизнь с чистого листа, не оглядываясь каждый раз назад в поисках знакомых лиц и дорогих сердцу людей. Семьёй становились другие стражи, а смыслом существования – борьба с тенями. Что могло быть проще? И никаких иллюзорных незнакомцев в подсознании.

Расположившись на бетонном выступе ниши, где дожидалась коллег, Габриэлла грызла отобранные у Феликса сушёные фрукты и наблюдала, как в тоннеле развернулась целая поисковая экспедиция, дюйм за дюймом прочёсывая каждый закоулок в поисках любых подозрительных улик. Мысли её уплывали всё дальше от страшного нападения, в результате которого она чудом осталась жива, и возвращались к абсолютно другому незнакомцу. Вполне настоящему и осязаемому, преисполненному уверенного превосходства, с алыми глазами и надменной усмешкой. К тому, о ком Габриэлла по неясной для себя причине умолчала, рассказывая о нападении зверя.

Раньше она ничего не утаивала от напарника, и собственное молчание отзывалось в душе неприятным холодком. Габриэлла утешала себя мыслью, что ничего предосудительного в этом нет, и даже если она всё расскажет, никто не станет носиться по всему городу в поисках одного единственного демона, чтобы расспросить о том, как именно он убил тварь и зачем оказался в тоннеле метро. Это ведь и правда могла быть просто случайность.

Стражи редко взаимодействовали с демонами, стараясь не заступать на их территорию без необходимости и соблюдать нейтралитет. Тем не менее, по силе они значительно превосходили большинство мелких бесов, поэтому те их побаивались, благоразумно обходя стороной. Сильные же демоны предпочитали сотрудничать и не конфликтовать, избегая лишних проблем.

В целом ничего такого уж страшного в демонах не было. Внешне они походили на людей, но обладали некоторыми отличительными чертами вроде вертикальных зрачков, когтей и клыков, заостренных ушей, а иногда хвостов и кожистых крыльев. Некоторые даже могли оборачиваться животными. Демоны преимущественно держались особняком, собираясь в немногочисленные сообщества, занимая старые заброшенные здания или обосновываясь в неблагополучных кварталах на окраинах городов. Единственной действующей структурой управления в их сообществах был принцип «кто сильнее, тот и прав». Но полномасштабного вредительства они не учиняли и жили мелкими пакостями, воровством и полубандитскими мафиозными группировками, наживаясь на людской слабости или глупости.

Так или иначе, случайная встреча с представителем их вида в метро не была из ряда вон выходящим событием.

Из ряда вон выходящим событием был сам демон.

Габриэлла не могла точно сказать, почему он показался ей необычным, но было в нём что-то ужасающе могущественное и опасное, совершенно не сочетающееся с образами тех демонов, которые населяли город. Что-то настолько противоестественное и удушающее, что одного его взгляда казалось достаточно, чтобы стереть в порошок пару городов.

Возможно Габриэлла всё это просто себе напридумывала, заразившись паранойей Феликса, который при должном вдохновении и в обычной грозе мог разглядеть первые признаки апокалипсиса, но рассказывать про демона не стала. В конце концов, тот не вёл себя агрессивно и в каком-то смысле даже спас её…

«С другой стороны, – размышляла она, – демон мог соврать, и зверя в тоннель отправил именно он, после чего чудовище вышло из-под контроля и было уничтожено своим же создателем».

В этом случае врать Феликсу и всем остальным – дурная идея. Если случилось одно нападение, вскоре может случиться и другое.

«И тогда ты будешь виновата», – заметил противный голосок в голове.

Торопливо приглушив ворчливую совесть, Габриэлла ради собственного душевного равновесия понадеялась, что видела того демона в последний раз.

– О чём ты думаешь?

– Хм? – она подняла голову, встречаясь взглядом с напарником, тот смотрел с таким подозрением, словно все тайны были разборчиво написаны прямо на её лбу. – Я думаю, что уже восемь вечера, что я пять часов подряд торчу в этом грязном подземелье без обеда, ужина и возможности переодеться. И что, наверное, придётся сжечь это пальто.

– Зачем? – растерянно моргнул Феликс, среагировав только на последние её слова.

– Затем что я разве что на земле в нём не повалялась, – брезгливо известила та.

– Тебя никто не заставлял тут сидеть, – сварливо напомнил Эмери. – Ты сама захотела остаться.

– Я не думала, что всё так затянется, – пожаловалась она. – Можно я уже поеду домой?

Феликс кивнул, отмахнувшись от неё, как от назойливой мухи.

– Иди уже. Не забудь сделать отчёт для Бронт…

– Завтра, – поднимаясь на ноги, пообещала Габриэлла. – У меня совершенно нет сил сегодня ещё чем-то заниматься.

– И зайди к ней…

– Тоже завтра.

– С каких пор ты настолько обнаглела? – с напускным недовольством проворчал Феликс.

– Я всегда такая была, – иронично заметила Габриэлла. – Ты просто не очень внимательный. Не лучшее, кстати, качество для охотника.

Вернув оскорблённому до глубины души собеседнику почти опустевший мешочек с фруктами, Габриэлла направилась к дежурному, чтобы тот активировал для неё портал к штабу, откуда до дома было рукой подать.

***

Так как для людей стражи были всё равно что призраки и создавать им всем поддельные личности, обустраивать проживание и придумывать легенду было делом хлопотным и бесполезным, всех «новопреставившихся», как называл перерождённых Феликс, селили в жилых корпусах при штабах, куда их приписывали после инструктажа и где им предстояло жить всю отведённую им вечность. Габриэлла любовно называла их жилой корпус «кладбищем», чем до крайности возмущала Жакли́н Бронт, руководящую их подразделением и по совместительству отвечающую за размещение сотрудников. Но кроме начальницы спорить с такой оценкой никто не спешил. Безликое многоэтажное здание, в котором жили стражи, походило на муравейник, где на одном этаже размещалось до двадцати скудно меблированных квартир. Даже по меркам густонаселённого города постройка была до отвращения блёклой, хоть и не особенно бросалась в глаза, запрятанная в массе таких же многоэтажек.

Габриэлла считала, что в целом ей даже повезло с размещением, потому что в её крохотных апартаментах с ванной комнатой и закутком, выполняющим функции кухни, хотя бы имелось окно. Чуть обжившись, она уговорила Феликса притащить ей кресло и круглый журнальный столик, которые сожрали почти всё пространство, но зато создали некоторое чувство уюта.

Захлопнув входную дверь, Габриэлла бросила на пол испачканную в чём-то сумку, разулась и отправила в сторону сумки пальто, шарф и сапоги, пообещав себе, что однажды как следует всё это вычистит, но это «однажды» определенно наступит в какой-нибудь другой день. Следом за верхней одеждой в угол полетели брюки, свитер и остальные предметы гардероба, пока Габриэлла наконец не избавилась от всего, что хоть как-то соприкасалось с событиями прошедшего дня, после чего с лёгким сердцем отправилась в душ. Ещё час спустя, совершенно измотанная, она уже крепко спала, завернувшись в махровый халат и пуховое одеяло, и в кои-то веки ей совсем ничего не снилось.

Бесконечно длинный день наконец подошёл к концу.

Глава 3. Дом на окраине города

Вечернее солнце затопило небольшую студию мягким оранжевым светом. В приоткрытое окно, качая бледно-голубую тюль, проникал свежий весенний ветер, принося с собой запах цветущей сирени и свежескошенной травы. В центре комнаты, напротив мольберта, сидела молодая женщина и, закрыв глаза, водила пальцами по пустому холсту, очерчивая видимые лишь ей одной линии ещё не созданной картины. В свободной руке она держала чистую кисть, постукивая себя по носу пушистым, чуть растрепанным кончиком в сосредоточенной задумчивости. Остановившись на пороге двустворчатых белых дверей, Мирэ́лл невольно залюбовался её мягким профилем и золотым отблеском кудрей, собранных на затылке в высокую причёску, после чего прошёл в комнату, неспешно ступая по деревянному паркету.

Художница едва заметно улыбнулась, дожидаясь, когда приближающиеся шаги стихнут и на её узкие плечи лягут его руки, а волос на макушке коснется почти невесомый поцелуй. Не открывая глаз, она подняла голову, обращая лицо к склонившемуся над ней мужчине. Зная, чего она ждёт, тот с тихим смешком поцеловал её в лоб.

– И тебе здравствуй, – её голос разорвал тишину, и время, застывшее в умиротворённом мгновении, вновь возобновило ход.

– Ты просто не представляешь, Элли, что я нашел на заднем дворе, – самым таинственным голосом, на который только был способен, прошептал ей на ухо Мирэлл.

– Трюфельные конфеты? – мечтательно промурлыкала она.

Он тихо рассмеялся, коснувшись губами её виска.

– Не совсем.

– Пирожные?

– Ещё варианты?

Сделав вид, что ненадолго задумалась, Эла́йна наконец взглянула на него.

– Неужели землянику?

– Целую поляну.

– И кто же там её посадил в таких количествах? – в шутку удивилась Элайна.

– Не имею ни малейшего понятия, – Мирэлл округлил глаза в весёлом недоумении.

Собеседница смерила его насмешливым взглядом, в глубине которого затаилась нежная признательность – им обоим было прекрасно известно, что именно Мирэлл высадил на заднем дворе землянику, узнав, как Элайна любит эти ягоды. Мужчина замер, на миг провалившись в небесно-голубую бездну её глаз. Он мог бы провести целую вечность, глядя в них, но у него была всего пара секунд, прежде чем терпение Элайны достигнет предела, и она бросится разорять их маленькую земляничную плантацию.

– Я уже собрал всё, что созрело, – известил Мирэлл, улыбнувшись, когда та в ответ радостно пискнула. – Но, к слову, трюфельные конфеты и пирожные с заварным кремом от мадам Уэлсби я тоже раздобыл.

Элайна почти с возмущением воззрилась на него.

– Ты что, вот прямо-таки настолько идеален?

– Тебе виднее, но уверен, найдутся люди, готовые оспорить данное утверждение, – он с наигранной чопорностью поправил очки. – А сейчас хочу напомнить, что, пока мы тут разговариваем, в коробках томится кондитерское великолепие, – голос Мирэлла обрел соблазнительные нотки, когда он коснулся губами её щеки. – Надо бы поторопиться и скорее всё съесть.

– Но как же я могу пойти есть, когда ты постоянно меня целуешь? – шутливо пожаловалась Элайна.

Мирэлл, послушно прекратив осыпать поцелуями её лицо, отступил в сторону и протянул руку, помогая подняться на ноги.

– Знаете, господин Ста́рмонт, – пропела она, расправляя атласные юбки голубого платья, – если вы продолжите в таких количествах снабжать меня сладостями, я однажды перестану влезать во все свои наряды.

Заложив руки за спину, он следовал за ней в гостиную и их шаги эхом разносились по анфиладе комнат.

– Значит, будет повод обновить ваш гардероб, госпожа Стармонт, – невозмутимо отозвался Мирэлл.

– Мы разоримся! – оглянувшись на него через плечо, в наигранном ужасе известила Элайна. – Придется покупать целые шатры тканей!

– Элли, даже если ты единолично уничтожишь все кондитерские запасы в городе, то все равно останешься слишком маленькой, чтобы тебе мог понадобиться шатер, – успокоил он.

– Я вовсе не маленькая, – оскорблённо задрав нос, сказала та. – Это просто ты слишком долговязый.

Добравшись до гостиной, Мирэлл сел за круглый стол из светлого дерева и, подперев рукой голову, с улыбкой принялся наблюдать за тем, как Элайна, устремившись к кухонному гарнитуру, открывает полки, доставая чайный сервиз и хрустальные вазочки для сладостей.

– Ты расскажешь, как прошла встреча, или так и будешь загадочно молчать? – она зажгла конфорку, поставив на неё чайник.

– Пока рано судить, – Мирэлл повёл плечом, не горя желанием сильно расхваливать свою работу. – Но, думаю, мой проект им понравился.

– Конечно, понравился, – с гордостью заявила Элайна, вернувшись к столу и придвинув ближе к себе вазочку с ягодами. – Никто не подготовил бы те эскизы лучше тебя, – она забросила в рот землянику и принялась развязывать ленточки на коробке с пирожными. – Ты же гений.

Мирэлл окончательно смутился.

– Это слишком громко сказано.

Элайна бросила на него красноречивый взгляд, молча требуя прекратить себя недооценивать и признать её правоту, съела ещё пару ягод и вернулась на прилегающую к гостиной кухню.

– Если Руан начнёт слишком уж важничать, я могу поговорить с отцом, – раздался оттуда её голос.

– Нет уж, спасибо, – постно отозвался Мирэлл.

– Почему же?

– Твой отец меня ненавидит, – напомнил он. – Как и твои братья.

– Не преувеличивай, – Элайна достала банку с лавандовым чаем. – Мы уже год как женаты, а они до сих пор тебя не придушили. Это хороший знак.

– А ты умеешь подбодрить, – ехидно оценил Мирэлл.

– Обращайся, дорогой супруг, – рассмеялась она, засыпая чай в заварной чайник. – О! К слову, о навязчивых родственниках! Сегодня заходил Ре́джинальд. Все уши мне прожужжал насчет Та́уса.

– Он так и не забросил эту идею с городской стеной?

– Нет, конечно, – фыркнула Элайна, закатывая глаза. – Чем ему ещё заниматься? Единственную свою картину он давно закончил, и она цветёт себе буйным цветом без его участия, а начинать новую он не станет. Вот и выдумывает себе дела, чтобы всем доказать, какой он полезный, пока отец не вручит ему пост лорда гарнизона, – вода закипела, и Элайна, не прекращая оживлённого щебета, залила кипяток в заварной чайник. – По мне, так укрепление стены – занятие совершенно ненужное. От кого нам тут защищаться? Но когда Реджа останавливали такие мелочи? – тихо посмеивалась Элайна, вернувшись в гостиную с парой фарфоровых чашек. – Так вот он пошел к Таусу, чтобы заключить контракт на поставку материалов, а ты знаешь нашего лорда снабжения. Этот лис тут же принялся юлить, они естественно ни о чем договориться не смогли, а только в пух и прах разругались. Так что быть мне теперь дипломатическим послом доброй воли: Реджинальд ведь мириться не умеет, а укрепления ему нужны. Завтра нанесу визит вежливости Грегори, – она рассерженно цокнула языком, усевшись за стол рядом с супругом. – Честное слово, Редж вроде и не маленький мальчик, так почему мне постоянно кажется, что я хожу за ним по разгромленному дому и собираю разбросанные игрушки? Ты, кстати, идёшь со мной.

Мирэлл моргнул, обращая к ней недоумевающий взгляд.

– Зачем?

– Затем, что ты мой муж.

– Реджинальд твой брат, вот и разбирайся с ним сама.

– Я потратила на тебя лучшие годы своей жизни! – прижав руку к груди, с наигранной патетикой выдохнула Элайна. – И вот как ты себя ведёшь?

– Мы женаты всего год, – стараясь не рассмеяться, напомнил Мирэлл.

– Ах, всё это такие неважные мелочи, – та замахала на него руками. – Не мешай мне праведно гневаться.

Он всё-таки рассмеялся, и Элайна возмущенно взъерошила его каштановые волосы, попутно чуть не сбив с его носа овальные очки в тонкой оправе.

– Молчу-молчу! – обхватив жену за талию, он пересадил её со стула себе на колени, и та тут же растаяла, быстро поцеловав супруга в губы, после чего легко вывернулась из объятий и отправилась за чайником.

– Кстати, ты бывал в Тэрре после окончания университета? – вернувшись, спросила Элайна.

– Нет, – поправляя манжеты белой рубашки, отозвался Мирэлл. – Я тогда был слишком занят, охмуряя губернаторскую дочку.

Разливая чай по чашкам, Элайна послала ему язвительную улыбку.

– Ну конечно, и как я только могла забыть, плутоватый ты лоботряс.

– Но ведь в итоге я преуспел, – напомнил он с важным видом.

– Что-то не припомню я особых успехов, – поддела собеседница, придвинув к нему чашку. – Если не ошибаюсь, ты бо́льшую часть времени околачивался под окнами этой губернаторской дочки, краснел и сконфуженно заикался, пока та наконец не смилостивилась, разрешив пригласить себя на свидание.

– По-моему, её всё устраивало, – Мирэлл закинул в рот конфету.

– Её и сейчас всё устраивает, – насмешливый взгляд Элайны смягчился и потеплел. – Полюбила ведь она тебя в итоге.

– Как это мне так повезло?

– Ну, ты был довольно милый, – подперев ладонью подбородок, призналась Элайна, придирчиво перебирая ягоды земляники в вазочке.

– Хм…

– И забавный.

– Ну спасибо…

– С такой очаровательной улыбкой…

– Да-да…

– И она никого умнее и обаятельнее за всю жизнь не встречала, – добавила Элайна.

– Продолжай, пожалуйста.

– Нет уж, – иронично изогнув светлую бровь, решила та и, выбрав ягоду побольше, отправила себе в рот. – Иначе ты лопнешь от самодовольства, и что я тогда буду с тобой делать?

– А с чего ты вдруг заговорила про Тэрру? – вспомнив, с чего начался разговор, полюбопытствовал Мирэлл.

– Просто пришла в голову одна идея, – задумчиво водя пальцем по ободку чашки, протянула Элайна. – Но она довольно, хм, дерзкая…

– Поделишься?

– Поделюсь. Но только после праздника.

– До него ещё почти месяц.

– А ты куда-то торопишься?

Мирэлл со вздохом покачал головой, прекрасно зная, что если уж его деятельной супруге пришел в голову очередной проект (а судя по её горящему взгляду, так и было), то ему остается только смиренно ждать, пока она всё как следует продумает и посвятит его во все подробности.

Умиротворённую тишину, воцарившуюся ненадолго в гостиной, нарушила трель дверного звонка. Супруги переглянулись.

– Мы кого-то ждём? – озадаченно спросил Стармонт.

– Нет, – Элайна фыркнула. – Но я догадываюсь, кто мог явиться по горячим следам после Реджинальда, – она поднялась из-за стола, сердитым жестом стряхивая с рукава платья невидимую пылинку. – Честное слово, у нас что, сегодня день семьи?

Продолжая ворчать, Элайна скрылась за дверью. В коридоре послышались приглушённые голоса, а за ними приближающиеся шаги, пока порог гостиной не перешагнул изысканно одетый юноша, окидывая помещение брезгливым взглядом.

– Ты же говорила, что вы недавно закончили ремонт, – бросил он через плечо, полностью игнорируя сидящего за столом Мирэлла. – И это ты называешь «дом в приличном состоянии», Элли?

Элайна вошла в гостиную следом за ним.

– Ну вот ты осмотрелся, Ма́ртин, и сделал экспертное заключение. Молодец, – она скрестила руки на груди. – Надеюсь, тебя не затруднит теперь найти выход.

– Как грубо! – обиженно надувшись, гость откинул со лба вьющуюся прядь медово-золотых волос.

– Грубо – это не здороваться с хозяином дома, – категорично известила Элайна.

Глаза Мартина, такие же пронзительно голубые, как и у неё, обратились к Мирэллу, и на губах расцвела очаровательная улыбка, за которой таилось плохо скрываемое высокомерие.

– Привет, Стармонт, – едко бросил он.

– Добрый день, Мартин, – невозмутимо отозвался тот, игнорируя заносчивые манеры гостя. – Что тебя к нам привело?

– Хотел взглянуть, в каких условиях ты вынуждаешь жить мою сестру, – надменно фыркнул тот и с повышенным интересом воззрился на угощения. – Это пирожные от мадам Уэлсби? – в улыбке и голосе засквозило откровенное злорадство. – И откуда только у вас средства на такую роскошь?

– Скажи честно, Мартин, ты где-то протоколируешь «мудрые» изречения отца, чтобы потом декламировать при любом удобном случае? – с любезной улыбкой осведомилась Элайна. – Или это цитата авторства Реджа? Прости, я иногда путаюсь, вы трое такие «оригинальные».

– Мы за тебя беспокоимся, между прочим! – оскорблённо напомнил Мартин.

– Не стоит.

– Элли!..

– Мартин, – она вздохнула, – если ты заявился оскорблять моего мужа, то можешь уходить.

Повисла негостеприимная тишина. Мирэлл раскрыл тетрадь с заметками по своим чертежам и углубился в расчеты, а Элайна молча попивала чай, прожигая брата уничижительным взглядом. Под натиском подавляющего равнодушия хозяев спесивая гордость Мартина медленно сменялась растерянной беспомощностью.

– Мне что, в этом доме даже чашку чая не предложат? – переминаясь с ноги на ногу, несчастным голосом поинтересовался тот.

– Кухня там, – Элайна неопределённо махнула рукой, – чувствуй себя как дома, дорогой.

Потеряв к нему интерес, она уткнулась взглядом в записи мужа, пока сбитый с толку и сконфуженный юноша уныло побрёл в сторону кухни и тихо загремел дверцами ящиков в поисках чашки. Мирэлл мысленно улыбнулся – из всех членов семейства Э́мберхилл с Мартином всегда было проще всего совладать. Невзирая на юношескую заносчивость, за всеми напускными колючками можно было разглядеть мягкий характер. Многие горожане в шутку называли его Янтарным Стрижом. Как нельзя было не заметить эту стремительную и яркую птицу, которая с беспечным криком проносится над головой, так нельзя было не заметить шумного и общительного сына губернатора. Прозвище, полученное им ещё в детстве, попало на благодатную почву и с лёгкой руки его старших брата и сестры быстро распространилось среди жителей Амриса.Как стрижи, которые летали высоко в небе и никогда не опускались на землю, Мартин создавал впечатление витающего в облаках мечтателя, далекого от прозаичной действительности и приземлённых взглядов. Но по сути своей мальчишка был добродушным, хоть и бестолковым. Любые его упрямые капризы сходили на «нет» под сокрушительным натиском старшей сестры.