Театр подарил мне тебя

Я шёл от девчонки с улыбкой. У меня немного улучшилось настроение. Ситуация с женой всё же отнимала силы. Она фоном висела, не решённая, и сосала энергию. Её нужно срочно разруливать!

«Род, есть заказ на концерт от одной компании на 29-е», – написала Алёна.

Алёна в театре появилась чуть позже меня. Высокая, со стройными ногами и красивым лицом, сопрано – в общем, типичная героиня. Чуть меня старше. По красоте, наверное, могла бы соревноваться с Машей. Сколько мы с Лёлей спектаклей сыграли и времени вместе провели – сосчитать сложно. Если бы не Маша, я бы закрутил с ней роман. Но сейчас Лёля была занята: вышла замуж за какого-то предпринимателя, да и мы настолько притёрлись, что я стал её как родную воспринимать. Ещё Лёля была дружна с Машей, так что это единственная нитка к жене.

«Прямо в мой др… да ещё мне на следующий день ехать блок «Монте-Кристо» в столицу играть… Ну, ладно. Что хоть петь надо?».

«Киркоров, Шуфутинский, романсы там кое-какие. Короче, разучим!».

«Окей…».

«Ты где вообще шляешься? У меня есть для тебя новости о твоей благоверной. Уже даже не знаю, называть ли её своей подругой – тебя жалко…».

«Тааааак, выкладывай!».

«Придёшь – покажу. Странно, что она тебе лично не написала… А, ещё Генка с больничного вышел. Будешь с ним играть «Собаку на сене» на днях».

«Если ты будешь в роли графини, я хоть с гнилым пнём готов играть», – я ко всем своим коллегам лояльно относился, но Гена жутко раздражал. Собой ничего не представлял, а изображал хрен пойми кого.

«АХАХАХА, почему ты не мой муж?.. Я шучу. Короче, приходи».

«Уже мчу! Передай Машке, что я теперь тоже не один».

«Таааак, Род, мне теперь с тобой не флиртовать что ли?».

«Всё в порядке, просто напиши ей об этом», – не знаю, зачем я это сказал. Я совсем не имел в виду Аниту – она мне никто. Просто хотел позлить бывшую. Я же могу её теперь так называть?

***

Мир злостно вперил руки в кожаный руль Бэнтли. Он решил приехать пораньше назначенного времени к почти бывшей жене. И не зря: он видел её с другим, с этим засраным мужиком из театра, который сбил её на самокате. Они смеялись как кони и жрали какую-то цветную хрень. Вели себя так, будто были одни в этом дворе.

У Мира засвербело в носу. Да, это он предложил развестись. И что? Может, это вообще всё зря было. Хорошо, что непредвиденная авария отсрочила важное решение. Он, кажется, передумал… Да и любовница ведёт себя как тупая малолетка – достала! Хоть бы Анита про неё не узнала...

Завтра Мир собирался привезти жене Севу. Нужно будет сохранять хорошее лицо и проявлять много заботы, чтобы снова произвести впечатление. Эта та женщина, с которой он хотел остаться. А его любовница, Вилена… деревня, да ещё и младше его намного.

«Не переживай, Аниточка, я тебя верну,» – пообещал себе Мир. Он вышел из машины, когда тот мужик ушёл.

И что у неё со вкусом? На несвежачок потянуло? Он же сильно старше её. Да уж, придётся тут навести порядок.

Глава 6. Подумай о нас, всё ещё можно вернуть

Я упала на больничную койку, немножко счастливая и окрылённая. Наконец-то что-то хорошее, помимо сына, случилось в жизни за эти месяцы. Я так долго общалась с прекрасным человеком, которого до этого считала куском говна. Он мне улыбался и даже пару раз коснулся. От него не веет холодом, он как лето – такой же тёплый и забавный. Вот бы увидеть его ещё! Интересно, это возможно?

Через несколько минут ко мне пришёл Мирослав. Пытался подавить улыбку, но у него это получалось плохо. Он вообще улыбался редко, всегда был угрюмый и серьёзный как туча.

С Мирославом нас познакомили общие друзья. Мне было двадцать, он – на год постарше. Перспективный четверокурсник факультета управления, бизнеса и права, а я – на третьем курсе журналистики. Это была любовь с первого взгляда! Хорошо сложенный, темноглазый и темноволосый – в компании он нравился не только мне одной. Там были девушки гораздо эффектнее, но выбрал Мир почему-то меня. А дальше всё пошло как по маслу: долгие разговоры, свидания, цветы. Ухаживал он красиво по сравнению с теми, кто был в моей жизни до него. И тогда я окончательно влюбилась!

Через три месяца отношений мы съехались, через год после – поженились. В двадцать пять я родила Всеволода. Три пятьсот, пятьдесят четыре сантиметра – никогда не забуду. Это чудо объединило нас ещё больше. Муж регулярно укачивал сына, шептал ему колыбельные, ходил на плавание, не жалел денег на самые классные игрушки и одежду. И, конечно же, больше работал. Но моё состояние оставляло желать лучшего: я не понимала, где нахожусь и что со мной, недосып стал лучшим другом. Я много молчала – не было сил говорить даже с мужем. Так мы прожили первый год с младенцем. А потом Мира как подменили: он стал грубым, злым, перестал мною интересоваться. Конечно, он и раньше особо ни о чём не спрашивал, но тут я отчётливо почувствовала его холод. А когда заикнулась о возвращении на работу, Мир покрутил виска и попросил вообще не говорить об этом ближайшие два года. Почему? Мы же теоретически могли оплатить няню и попросить помощи у родственников! Но Мир был не преклонен: ты мать, поэтому сиди с нашим ребёнком. Так началось заточение. Тогда я ещё не знала, что это приведёт к депрессии...

Прошло ещё два года, во время которых моя самооценка упала на дно Марианской впадины. Хоть я и вернула дородовую форму, выглядела я ужасно: блёклые волосы, серая кожа, потухший взгляд. Любимой работы в моей жизни не было, общения тоже, так что, спасала только любовь к сыну и редкие вылазки в театр.

Мир становился ещё хуже: игнорировал мои чувства, требуя спать с ним, игнорируя моё нежелание. Иногда высмеивал мои недостатки, но, в основном, молчал – знал, что я расскажу обо всём родителям, если начнёт оскорблять меня ещё больше.

Так мы пришли к самым неприятным разговорам в нашем браке: сначала хотели всё улучшить, вернее, хотела я, но Мир на контакт не шёл. Это продолжалось месяцами. И однажды я встала с постели, отвела Севу в сад и поняла: я больше не люблю мужа. Я ждала день, два, неделю – вдруг, глюк какой-то, но чувства не возвращались. И тут Мир предложил развод. Как быстро… Я ещё больше разочаровалась в нём. Обида глубоко засела в сердце. Только в туалете, по ночам, я выплакивала всё, что копилось эти годы. Очень просто с его стороны всё закончить… Я долго анализировала чувства и поняла, что всё к лучшему. Да, я действительно не люблю своего мужа.

Моя мама не могла скрыть искренней радости по поводу развода – Мир ей никогда не нравился, папа просто пожал плечами, а вот свекровь… Я особо ей никогда не нравилась, но тут она прямо активизировалась: уговаривала нас подумать, давила на факт наличия сына, на длительность брака и второе дыхание в отношениях.

– Лошадь сдохла, – сказала ей я.

В общем, у меня не было времени до конца обдумать все эти мелочи, меня сбил Родион. А в больнице мысли унесли меня в другую сторону.

Мир протянул мне букет альстромерий – колорит из сиреневых, белых и жёлтых цветов.

– Если бы ты был моим мужем, я бы тебя сейчас расцеловала, – сказала я, улыбнувшись. – Люблю эти цветы.

– Я всё ещё твой муж и ты можешь поцеловать меня, – отозвался он.

– Ты дурак что ли?

– А ты общаешься с преступниками.

Я сначала вообще не поняла, о чём речь.

– Мирослав, ты больной? Что ты несёшь?

– Я же видел тебя с ним, с тем, кто тебя сбил – как его?

– Родион.

– Боже, ну и имя, – Мир поморщился. – Ты хоть не передумала подавать на него в суд?

А тут я растерялась, не знала, что ответить, ведь после предложения Родиона я склонялась в сторону того, чтобы обойтись без суда.

– Так я и думал, – хмыкнул муж. – Анита, он же мог тебя убить!

– Какая тебе разница, мы же разводимся – что хочу, то и делаю. Нас только заботы о сыне теперь объединяют! – я не понимала, к чему ведёт Мир, но ярко ощущала что-то мерзкое, что висело в воздухе.

– Вот как раз об этом я и хотел с тобой поговорить, – мужчина вздохнул. – Давай присядем.

Я неохотно села с ним на диван в больничном коридоре. Проходящие пациенты и персонал с восхищением смотрели на мой букет. Наверное, думали, как я счастлива, а я не счастлива, я максимально потеряна в свете последних событий.

– Анита, – он положил руку мне на колено, – я не дам тебе развод. Я подумал и понял, что хочу быть с тобой и…

– Нет, – твёрдо сказала я. – Мы всё уже обсудили.

– Подожди, послушай меня…

– Мир, нет, это ты меня послушай. Ты что-то не догоняешь: я тебя не люблю, помнишь? Ты хочешь жить с женщиной, которая тебя не любит? Ты мазохист? И убери руку с моего колена.

Мир нахмурился и одёрнул руку. Наверное, подумал, какая я дрянь. Он очень любит подчинять людей через холодную расчётливую стратегию, я знаю его как облупленного.

– Баба с возу – кобыле легче, разве нет? – продолжала я. – Твоя мама всегда талдычила, что я не очень.

Губы Мира тронула угрюмая усмешка.

– Любишь своего актёра? Он же старик! Напомни, насколько он тебя старше?

– Слушай, иди в задницу, Мирослав! Что тебе надо от меня? – я грубо всунула цветы ему в руки.

– Это был твой план – променять меня на этого актёра?

– Да какого актёра? Он же был женат! И остаётся…

– А, то есть, ты вообще попутала берега. Понятно, Анита. Если бы ты не была матерью моего ребёнка, я бы такое тебе сейчас сказал… Но сдержусь, – Мирослав встал. – Подумай о нас, всё ещё можно вернуть. Поговорим завтра, я приеду с Севой.

Я закатила глаза. Запрещённый приём: привозить сына и обсуждать такие вопросы при нём – понятно же, что я не смогу ничего плохого сказать Миру при Севе. Придётся сохранять хорошее лицо.

***

«Дорогой мой Родион!

Прости, что так внезапно пропала – нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Честно, я устала. Устала быть не на своём месте. Ты же знаешь, что я оперная певица, а не артистка мюзикла. Жаль, что ты не видел, как я угасаю не в своём жанре. Ты видел только себя , поэтому я поступила так, как ты заслуживаешь.

Из чёрного списка я тебя не достану – ты знаешь, к чему приводят наши ссоры. Развод приеду оформить в августе, так что, будь тут.

Ах, да, на Влада не злись. Я не просто так к нему ушла.

Целую. Будь счастлив!».

– Сука! – я чуть не кинул Лёлин телефон о стену.

– Эй, горячий парень, полегче, – заохала она, забирая телефон. – Ну, да, не ожидала от неё. А что значит «ты знаешь, к чему приводят наши ссоры»?

– Да дело не в этом, Алёна! Я жил с этой женщиной десять лет. Десять! Она регулярно жрала мне мозг. Я спрашивал её, что не так. Она отвечала: да всё хорошо, Родион, живём дальше. И что я вижу теперь?.. Я роль Екатерины ей в «Петре» выбил, я унижался перед Зарядовым, режиссёром, на коленях ползал! Её на Сильву ставить не хотели тогда, помнишь? Я уговорил её поставить. Ко мне прислушивались! Я помог сделать ей карьеру! А теперь мне кидают дерьмом в лицо? Это как?!

– Она поставила охающий смайлик на сообщение, что у тебя кто-то есть, – тихо пробубнила коллега. Испугалась меня. Да, в гневе я тиранозавр, но не все это знают.

– Прости, Лёля, – я дружески коснулся её руки. – Сегодня пятница, да? Что обычно люди делают вечером в пятницу? Бухают? Курят кальян? Снимают шлюх? Где, кстати, их можно снять?

– Полегче, у тебя завтра читка и ещё вечерняя репетиция. Мы же играем «Собаку на сене» в воскресенье. В зале аншлаг. Редкость для июня!

– Я возьму отгул, мне насрать. В «Собаке» – поменяюсь с Аркадием.

Я никогда так не делал. Даже не чувствовал вину или стыд. Сделают выговор – пусть. Я никогда, вроде, не косячил, должны простить и отпустить. Ох, и слухов сейчас поползёт по театру о том, что я делаю…

***

С Машей мы познакомились в шестнадцатом году. Коллеги рассказали, что есть одна оперная певица, приехала сюда на международный вокальный конкурс. Красивая, длинноногая – ну, я же падок на красоток, вот так и сложилось. Голос у неё был как кристально чистый ручей: колоратурное сопрано, замах на бельканто – редко, где такое встретишь.

Я влюбился как подросток. Маша действительно была высокой и длинноногой, а ещё у неё были роскошные тёмные волосы, томный сексуальный взгляд, выделяющиеся скулы и ключицы. На первой встрече в компании театральных знакомых она была в джинсовых шортах, которые едва прикрывали попку, – ну, просто ходячий секс. Активная, разговорчивая – удивительно, что она была свободна.

Дальше недели проходили как в тумане: цветы, подарки, рестораны. Я был как пьяный – хотел Машу и был уверен, что она будет моей. Мне было тридцать, я уже несколько лет работал в театре и пел концерты, и у меня давно не было отношений. И вот, спустя почти месяц, мы переспали. Маша была огонь! Пошло выгибалась подо мной, потом на мне, а потом – где только мы не трахались. У меня на неё регулярно стоял – и если бы не театр, я бы трахал её каждую секунду.

Так мы провели всё лето вместе. А когда пришла осень, Маша вернулась домой, в другой город – в оперном, где она работала, начинался сезон. Я отпускал девушку с горем, параллельно строя план, как мне перевезти её сюда. Но проблема решилась сама собой: через две недели, в театре мюзикла и оперетты, нам представили новую солистку. И это была Маша.

Меня захлестнуло чувством вины: зачем бросать сложившуюся карьеру в одном из лучших оперных страны? Но Маша меня успокоила: она давно хотела уехать – не складывалось с руководством. И тут, подвернулся я со своей любовью и наш театр. Она попробует работать в другом жанре, оставив оперу. Неожиданно приятно! Знойная длинноногая красотка теперь окончательно была моей! Да, я влюбился впервые за долгие годы.

В семнадцатом году мы поженились. Маша уже плотно обосновалась в нашем театре: пела главные партии в опереттах и даже выходила в парочке мюзиклов. Так прошли три замечательных года вместе...

Первый раскол в наших отношениях случился в пандемию. Артистам тяжело быть запертыми в четырёх стенах: мы стали вымещать друг на друге накопившуюся агрессию, которую, по идее, должны были тащить на сцену. Маша впервые начала выговаривать мне за голос, игру, за мой характер и родных. Начала беситься из-за того, что у нас обои безвкусные, ламинат с трещинами, кухня разваливается. Твердила, что хотела бы тут всё обновить, мол, на неё старый ремонт давит. И все несколько месяцев карантина я клеил обои и выкладывал ламинат.

Но ремонтом всё не закончилось: Маша всё чаще стала устраивать скандалы на пустом месте. А в двадцать втором в театр приехал тот, к кому она от меня ушла. Он поставил спектакль «Женщина в белом» – с Машей в главной роли. Жена впервые за долгое время почувствовала себя царицей. Но вместо любви ко мне, она вдруг стала ещё больше орать и требовать соблюдения её тупых правил: расставлять кружки в порядке убывания, например, сортировать печенье в менажнице по мягкости. Я уже подумал, что, наверное, что мы застряли на одном месте и нам нужен ребёнок, но Маша категорически отказывалась, говорила, что её время ещё не пришло. Окей.

Далее, я узнал от третьих лиц, что жена посещает психиатра. Даже не сказала мне… Впервые тогда почувствовал обиду, что, наверное, я не тот, с кем бы она хотела делиться такой информацией. Зато после антидепрессантов Маша стала спокойнее. Остальные три с половиной года прошли неплохо…

А за несколько дней до своего побега жена была очень счастливой. Впервые приготовила мне блинчики с маком – её фирменное блюдо, убралась в комнате и рассортировала вещи по полкам. Я снова захотел её как раньше, но она отказала. И на следующий день сбежала, пока я задерживался на вечерней репетиции.

***

В субботу я проснулся в семь. У меня жутко трещала голова, всё тело ныло так, будто я вчера корячился на трёх силовых. В воздухе пахло кислятиной. Я знал этот запах из-за отца: перегар. Всегда обещал себе, что не буду бухать… И не бухал. Но вот, второй раз в жизни я накидался как свинья. Первый был на выпускном, в театральном.

Я сел на кровати и протёр глаза, затем опустил их к себе под ноги. На полу валялись пустые бутылки из-под коньяка, колы и несколько презервативов. Одни со спермой, другие без. Только не это… Я ничего не помню…

В туалете кто-то смыл. Через пару минут оттуда вышла молодая девушка с тёмными волосами и коротком платье. Она ухмыльнулась, увидев меня.

– Такой красивый, а секса нет – помнишь, ты вчера мне жаловался? – сказала она. – Значит, правду говорят, что красивые мужчины редко трахаются. Повторим?

– Извини, – зачем-то пробубнил я. – Где мы познакомились?

– В клубе, я там работаю. Конечно, вкусы у тебя нестандартные: ты хотел всех женщин от двадцати пяти до шестидесяти – тебя молодого случайно старая тётка не развращала?

– Не твоё дело. Уходи. Хотя стой: я тебе заплатил?

– Ага, переводом. С чаевыми. Ну, окей. Надеюсь, ещё увидимся. Актёр, – она подмигнула и ушла.

М-да, при других обстоятельствах я бы засадил ей ещё раз. Не будь она шлюхой, конечно. Впервые в жизни спал со шлюхой. Кошмар, надо потом на всякий провериться на ЗППП.

Я умылся, почистил зубы, выпил воды и взялся за телефон. В соцсетях висело одно непрочитанное. Боже, Маша что ли активизировалась?

«Привет, Родион. Не разбудила?», – написала Анита.

Интересно, я буду совсем мудаком, если моё утреннее солнцестояние разрешу с ней? Надо посмотреть её фотки…

«Доброе утро, Анита. Нет. Когда увидимся?», – настрочил я и быстро открыл её фотки. Нужно искать те, что в купальнике – блин, ну, почему ты совсем не выставляешь свои ножки? Они сейчас были бы очень кстати…

Глава 7. Нокаут в лицо

– Мамочка, как же я соскучилась! – в больницу приехала мама. Сегодня у неё выходной. А после обеда Мир наконец-то привезёт мне Севу! Прямо внеплановый День матери какой-то.

– Привет, котик! – мама обняла меня.

Она – удивительно красивая женщина: у неё короткие светлые волосы и зелёные глаза. Мама добрая, остроумная и очень свободолюбивая – да, да, после развода с папой она больше никого не впускала в свою жизнь. И была очень счастлива! Больше всех на свете мама любила меня и Севу.

– Ну что, рассказывай! – мы сели на диван в коридоре. – Ты мне как-то криво написала всё, я ничего не поняла.

– Ты сейчас упадёшь, – обещаю я, – помнишь этого актёра, Родион который?

– Так… Ну, допустим… А, этот, с бабочкой? Помню, мы ходили на его концерт.

– Да они там все с бабочками были! Не суть. Он меня сбил. Мы с ним пытаемся договориться.

– А, стой, – мама достала телефон и что-то пролистнула там, – твой муженёк мне писал про него что-то вчера… Так, бухнул что ли? Писал, что ты с ним тискаешься.

– Чё за бред… – я выхватила телефон и увидела, какие гадости Мир написал про меня и Родиона. – Мама, да Мир мне просто мстит. Он не хочет разводиться.

– Как?

– Хочет сохранить семью.

Мама тяжело вздохнула и отвела глаза.

– Ты знаешь моё мнение на этот счёт, – она нервно пощёлкала ногтями друг о друга. – Мне твой Мир никогда не нравился. Слушай, Тина, а ты реально, что ли, на этого смотришь, на актёра своего?

Тина… Вот ответ на вопрос, почему меня назвали Анитой. Мама хотела назвать Устиньей, а папа – Анной. И вот, нашли такой вариант, который устроил их обоих. Мама с рождения зовёт меня Тиной.

– Мама, Бог с тобой! – я замахала руками на неё. – Он симпатичный, но…

– А он женатый?

– И да, и нет.

– Ты с ума сошла... Короче, я считаю, что они там все развратные и тебе не нужно с актёрами дружить. Да ещё и этот вылез, несвежий фрукт… Сколько ему? Сорок? Анита, ты ещё найдёшь себе мужа. Возможно, он только-только школу закончил, – мама подмигнула.

– Да это вы с ума сошли все! – я вскочила. Проходящие мимо пациенты и персонал удивлённо посмотрели на меня. Наверное, подумали, что за девушка тут лежит: сначала к ней один мужик с цветами ходит, потом второй, теперь какая-то женщина средних лет… – Мам… – я хотела сказать ей много всего: о том, что он мне не нравится, о том, что я не хочу его видеть, но не сказала. Это была бы неправда. – Он не несвежий фрукт…

Мама горько улыбнулась.

– Ты всегда у меня была влюбчивая, Тина. Ну, ничего, пройдёт. Ты просто пойми, что мужчинам в сорок лет ничего не нужно. Это закат жизни. Да, им нужны малолетки по типу тебя, но только для секса. Оно тебе надо?

– Я уже как десять лет не малолетка, – мой голос был мрачен. Но да, мама была права, я действительно влюбчивая.

– Да и там жена тебе выдергает волосы… Возьми от него деньги и забудь.

– Папе было почти сорок, когда ты его встретила, а тебе – двадцать с небольшим.

– И я жалею об этом! Ну, всё, Тина, я надеюсь, на твоё понимание и надеюсь, что у меня не будет зятя всего на десять лет моложе. Кстати, позавчера я весь вечер провела с Севочкой, усыпила его, потом Мир за ним приехал. Он открывал холодильник, доставал продукты и складывал в тазик. Благодаря внуку я узнала хотя бы, что у меня есть в холодильнике, – мама рассмеялась. – Ой, мой лапочка! Маленький принц!

От воспоминаний о сыне мне стало тепло. Это была такая необычная любовь… сначала её не было вовсе, а потом она выросла до масштабов вселенной и сейчас заполоняла меня всю. Я столько труда, слёз и эмоций вложила в сына – один Бог об этом знает! Я всегда выбираю всё самое лучшее для него, всегда говорю, что я его поддержка, и если ему будет страшно, он может пойти ко мне. Ращу его сильным и ответственным мальчиком.

Я представила себя в возрасте Родиона: когда мне будет сорок, Севе будет пятнадцать. А Родиону сорок сейчас, он прожил в браке столько лет и у него нет детей. Интересно, почему?..

– Мама! – весело закричал Сева и прыгнул ко мне на руки.***

– Привет, кабачок! – я расцеловала сына и вдохнула запах его волос – тот запах, который чувствует только мама. Сладкий и приятный, как печенье с молоком. – Ну, здоровяк, рассказывай, что нового?

Сева устроился у меня на коленях и начал щебетать обо всём подряд. Рассказал, как прыгал с борта в бассейн, как готовил с бабушкой блинчики с творогом, как ходил с папой в магазин и встретил там большого дога. Главное, мне тоже было очень интересно. Я изредка поглядывала на мрачного Мира, который мог выкинуть любой фокус в мою сторону.

– Скоро мама к нам вернётся и мы снова поедем на пляж, – провозгласил Мир, садясь рядом. Ага, вот и фокус.

– Пляж? – прошепелявил Сева. – Я люблю пляж!

– Да, поедем на пляж, и бабушку с собой возьмём, – подыграла я и изобразила, будто я волна, а Сева – сёрфер, и он лавирует на мне. Малыш громко засмеялся. Как же я люблю его... Такой большой, невероятной любовью. Необъятной.

Мир придвинулся ко мне и поцеловал в висок. Сева крепче прижался к нам. Издалека мы были похожи на идеальную семью без скелетов в шкафу. Но главный скелет был ужасающим – равнодушие и холод Мира по отношению ко мне и игнорирование моих желаний сейчас.

Как же мне не хотелось разводиться! Как же я хотела сохранить брак ради сына, ведь я знаю, каково это, когда родители не вместе. При разводе я осталась с мамой, а по папе у меня всё равно болела душа. Даже несмотря на его постоянную улыбку. Было что-то в его поведении такое, что разбивало мне сердце... Что-то трагически печальное.

Да и тяжко это разводиться. Ты же как будто срастаешься с человеком: у вас одни привычки на двоих, один быт на двоих и даже запах, кажется, на двоих. Но я не хочу больше врать себе. Я не люблю Мира – и точка.

***

– Здорово, Род! – около меня плюхнулся Генка Фролов, наша звезда. Тенор-почти-на-пенсии. В молодости пользовался вниманием у женщин, а сейчас слегка облысел и обрюзг. Но всё равно пытался показать, что он тут самый крутой. Как-то он активно флиртовал с Машей и чуть не лапал её, за что я еле сдерживал ярость, чтобы ему не врезать.

Я неохотно пожал Гене руку. Мы были в столовке на обеде, и он зачем-то подсел ко мне.