Вой из-за ограды

Он слегка сжал кулаки поверх одеяла, но почти сразу же их расслабил.

Ди улыбнулся.

- Наверное, как мы сами захотим. Может, к тому времени мы уже не так уж нужны будем друг другу. Пока я с тобой и за тебя, не переживай.

Резкий звонок в конце коридора выдернул из сна последних спящих. Обычно ими оказывались самые младшие дети. Просторный двухэтажный дом заполнился жизнью стремительно, как накатившая волна. Ди сел на кровати, свесив ноги. Джон сбросил с себя одеяло, но остался лежать. Только голову повернул в сторону двери, словно ожидая чего-то.

Как по призыву, вскоре дверь приоткрылась и в комнату заглянул дежурный. Сегодня им был шестнадцатилетний Эван Парси.

— Подъем, пора вставать. — Сказал он спокойно, даже не глядя на мальчишек, и тут же исчез из проема.

Джон окинул взглядом Ди: на мгновение, краем глаза, ему показалось, что друг выглядит каким-то болезненным. Однако, взглянув на него в упор, мальчик понял, что Ди такой же, как и всегда. Разве что немного более задумчивый, чем обычно. Но это не было чем-то сверхъестественным. Он спустил ноги на пол и поморщился — холодная поверхность тут же пробрала до костей.

В ванной было тесно и шумно. Как обычно по утрам. Вода в кранах то усиливалась, то вдруг слабела. Послышался приглушенный стук о кафельным пол - упало мыло. Кто-то громко рассмеялся и тут же получил замечание. Запах дешёвой зубной пасты смешался с влажным воздухом и металлической ржавчиной старых труб. Три довольно больших окна под самым потолком запотели и едва пропускали солнечные лучи. Джон умывался медленно, глядя в мутноватое зеркало. Лицо отразилось слабо — словно он смотрел не на себя, а на сильно похожего человека. Он пригладил мокрые темные волосы ладонью и обернулся. Ди уже закончил с процедурами и помахал из проема входной двери в комнату.

Кухня и завтрак пахли привычно. Кашей, чаем, свежим хлебом. Сегодня хлеб пах иначе: слишком много дрожжей. Джон уселся за стол и окинул взглядом комнату. Ди озабоченно проследил за его глазами.

Кухня выглядела также, но неуловимо иначе. Очень быстро стало понятно, почему у еды другой вкус. Миссис Хайн не было нигде видно. Джон любил ее хлеб. Сдобный, ароматный, пористый, как облачко. Сегодня елось непривычно. Мальчик с тревогой ощутил глубоко внутри себя укол. Странное чувство негодования и обиды. И было бы из-за чего…

Ди пожал плечами, отвернулся и, привычным движением руки, поправил очки на переносице.

Дети расселись по своим местам, воздух наполнился шумом переговоров, скрипом перетаскиваемых стульев, звоном тарелок. Кто-то спорил из-за хлеба, кто-то уже доедал и скучал. О том, что произошло на днях почти не говорили. Иногда казалось, что ничего не случилось и вовсе.

- Все думаешь о том дне? – Аккуратно предположил Ди, наблюдая за озадаченным лицом друга.

Он тоже чувствовал смутную тревогу. На этот раз было неясно: из-за убийства ли это, или причины несколько другие. Однако не мог не ощутить исходящее от Джонатана раздражение. Это не было чем-то новеньким. Почти такое же Ди видел недавно, когда воспитатель решил наказать мальчика. В тот вечер Джон ложился спать практически с таким же негодованием.

Оглушительный, казалось на тот момент, звук звонка, призвал готовиться к урокам, и дети разошлись по классам.

Джон неторопливо шёл вместе со всеми, не выделяясь. Лишь изредка поглядывал на Ди, шедшего рядом. Шарканье штанин друг о друга, щекотное трение воротника о заднюю часть шеи, немного вспотевшая спина. В классе запах мела, старого дерева, несвежей тряпки и чего-то пыльного окутали пространство. Атмосфера, знакомая практически всю жизнь. В дальнем углу, спрятавшись от ряда выцветших и потрескавшихся парт, черным пятном прятался учительский стол.

Джон аккуратно опустился на стул и железные ножки предательски резанули по ушам скрипом по полу. Мальчик оглядел класс, особо не задерживаясь ни на ком конкретно. У окна разместилась девочка на класс младше, Айша. Она всегда ходила с ними на обществознание, так как опережала свой класс в этом предмете Аккуратные косички, сосредоточенное выражение лица во время записи, погрызенный кончик карандаша. Через два человека от нее Джастис — мальчик, который постоянно щурился, словно вокруг слишком ярко, даже если это вовсе не так.

На мгновение Джон остановил блуждающий взгляд на подоконнике и подумал о Бруке.

Там, у окна раньше сидел Брук. Он всегда старался выбрать места, откуда можно легко списывать. Делал это с твердой уверенностью, что никто не замечает. Наклонялся слишком низко, закрывал тетрадь локтем и косился по сторонам, а потом быстро строчил, часто ошибаясь. Когда учитель его ловил, Брук неумело делал вид, что не понимает, в чём проблема.

Брук любил поболтать. Громко изъяснялся, ржал как лошадь над собственными шутками и часто повторял одни и те же истории. Он любил хвастаться другим, как станет богато жить, когда уйдёт из приюта, как все еще позавидуют, как он знает вещи, которые другим знать не положено. Джон никогда не интересовался, какие именно.

Порой Брук смотрел на него странно — очень долго, с прищуром. Потом многозначительно хмыкал и отворачивался. Джон не понимал, чем именно тот был недоволен, да и не пытался разобраться. Теперь место у двери в их спальне пустовало. Матрас на освободившейся кровати свернули в рулон, и комната стала казаться просторнее, чем раньше. Свободнее и легче.

Учитель уже вовсю объяснял тему, чем вывел Джона из размышлений. Мел поскрипывал по доске, оставляя неровные линии. Ди сидел рядом, безмятежно почесывая кончик носа, на который по обыкновению сползали очки, и писал. Его почерк выходил ровным и аккуратным. Мысли Джонатана текли спокойно, перетекая с одного на другое, плавно, как русло неторопливой реки. Он видел, как солнечный луч пробился сквозь пасмурное небо и оттуда, дальше через стекло в класс. Как пылинки закружились в воздухе новым вихрем, когда учитель положил сухую меловую губку на полку у доски. Как махонькие капельки полетели во все стороны от губ чихнувшего Кайла Норовица, сидящего впереди.

После уроков мальчики подошли к окну в коридоре, выходящему на центральный ворота в здание. Ди забрался на подоконник и устроился в уголке, обняв колени. Взгляд его умиротворенно переместился с улицы на друга. Голова склонилась набок, как у любопытной птички, а глаза засияли под стеклами очков. Джон же смотрел прямо через окно куда-то вдаль. Двор был влажным от частых дождей, серым и мрачным. Сетчатый забор выглядел как тюремное ограждение и тянулся ровной дорожкой вдоль леса, уходящего за угол дома. Всё выглядело привычно. Где-то в глубине души у Джона кольнуло тоненькой острой иголочкой.

Ощущение не особо четкое, незнакомое. Немного липкое, как летом, когда футболка неприятно прилипает к спине от пота жары. Однако туда же вплелись эмоции. Печаль? Грусть? Словно Джон нашел очень давно потерянную любимую вещицу, но не может понять: радуется ли он от этой встрече или раздражается.

Ди в то же самое время ощущал почти то же самое, но по-своему. Он смотрел на слегка раскрасневшегося друга с легкой полуулыбкой и прислушивался к огромной волне тепла, разившейся внутри него. Ласковые потоки пронеслись через живот вверх, к горлу и окутали голову. Ди прикрыл глаза, наслаждаясь непонятным, но очень приятным чувством некоей ностальгии. Ему было все равно, откуда оно взялось и почему именно с ним.

По коридору торопливо крупными шагами шел мужчина. Его уличный коричневый плащ метался с каждым движением в разные стороны. Рука сжимала ручку плотно набитого черного портфеля на железных застежках. Лицо у директора Ридса выражало сосредоточие и задумчивость. Когда он вылетел из-за угла, то даже не сразу заметил на середине пути двух мальчишек у окна, но когда все же поравнялся с ними, то лишь рассеянно кивнул. Коул даже не вспомнил в ту секунду, что хотел поговорить с Джоном. Ученики молча проводили мужчину спокойными взглядами и вернулись к своим разговорам. Ридс открыл свой кабинет, зашёл внутрь и только там, наконец, смог позволить себе расслабиться. Плащ полетел на спинку массивного кресла, сделанного из искусственной кожи, а портфель плюхнулся на столешницу так, что верхние листы на стопке бумаг по соседству, взмыли вверх.

Собрание совета сегодня возглавлял меценат, Генри Галахер. Это имя непривычно резало Коулу по ушам, так как в стенах приюта никто не произносил его, а сам директор настолько редко его озвучивал, что оно казалось выдуманным. Вопреки ожиданиям, в этот раз, как и во многие другие, Галахер разговаривал со своими сотрудниками через конференц связь. Аппарат, стоящий посредине длинного стола, издавал немного булькающие звуки, когда меценат говорил своим хриплым голосом.

Коул внимательно слушал и представлял, как может выглядеть обладатель такого тембра вживую. Воображение почему-то упрямо рисовало умирающего старика, прикованного к постели с кучей трубок, торчащих из разных частей тела.

Ридс присел на подлокотник и слегка потряс головой. За окном стало стремительно темнеть. Головные боли вернулись с новой силой. Пока он ездил на собрание, их не было. Еще и эта неприятность на парковке… Мужчина неторопливо извлек толстую пачку папок и бумаг из сумки, разобрал их на три стопки и направился к себе в спальню. Она находилась в конце коридора, всего через несколько дверей от директорского кабинета.

Комната встретила Коула привычным легким ароматом крема для бритья и одеколона. Занавеска у балкона колыхалась от холодного ветра, просачивающегося через приоткрытую дверь. Мужчина подошел к зябкому проему и включил прожектор над балконом. На мгновение он застыл, вглядываясь в темноту, окутавшую двор.

В длинном луче света кусты возле самой ограды заколыхались, но почти сразу замерли. Коул вытянул голову вперед, пытаясь рассмотреть. Больше движения не было. А затем раздался вой. Совсем рядом. Необычный, протяжный и жуткий. Ридс вздрогнул и поежился. Показалось, что звук превратился с глухой стон, а затем медленно укатился в глубь леса.

- И кого же ты звал? – пробормотал директор и прищурил глаза, продолжая бессмысленно вглядываться в неподвижные деревья, освещенные прожектором.

Усталость Джона пришла к нему внезапно. Он поежился и натянул одеяло до носа - в комнате было прохладно. Ди сидел на своей кровати в пижаме и листал книгу. Она уже была прочитана несколько раз. Строчки плыли перед глазами, а буквы плясали. Ди смотрел между строк и думал о своем. Лишь на какое-то мгновение, будто вынырнув из сна, он пробормотал:

- Скоро выключат лампы.

После чего книга захлопнулась и отправилась на тумбочку.

Джон не смотрел на друга. Его мысли медленно теряли четкость, словно растворяясь в пространстве. Глаза упрямо закрывались, хотя время еще не торопило спать. Мальчики не произнесли ни слова. В этой странной тишине Харрис и погрузился в глубокий сладкий сон. Как только его губы приоткрылись, издавая легкий храп, свет в комнате выключился. К тишине присоединилась тьма, где только слабое свечение со двора очерчивало прямоугольный оконный проем.

Через время в этом проеме появился черный детский силуэт. Тень просто стояла, опершись руками в подоконник и всматривалась в лес.

А затем раздался вой. Долгий, чувственный, предупреждающий.

Глава 4

Будильник не зазвонил. Ридс приоткрыл один глаз и посмотрел в сторону окна: светало. Впрочем, из-за постоянно пасмурного неба было трудно понять какое время суток на улице. Зябкий сквозняк по-прежнему проникал сквозь приоткрытую дверь на балкон. Свет прожектора рассеивался в воздухе, едва покидая свой источник. В такое время года и в такую погоду птицы замолкали. Им тоже не хотелось петь свои веселые песни рискуя оказаться внезапно намокшими под влиянием непредсказуемого циклона. Коул пошевелил пальцами ног под теплым пуховым одеялом. Вылезать оттуда совершенно не хотелось.

Снаружи послышался звук тяжёлых неторопливых капель о каменные перила. Видно, ближе к рассвету прошел хороший дождь. Странно, но голова не болела. Пока что. Коул даже подумал о том, что виски снова начнет сжимать кольцом, как только он встанет, а пока он в кровати - он в безопасности. Нужно всё-таки сходить к врачу и посоветоваться... Эта мигрень затянулась надолго и уже пугала своей постоянностью. Мужчина прикрыл глаза и позволил себе насладиться покоем и тишиной в ушах. Ладонь прошлась по лицу, будто стягивая невидимую паутину. Сегодня предстоял относительно свободный день: все более-менее важные вопросы разобрали вчера на собрании. Может быть, сегодня он и съездит в больницу.

Директор повернулся на другой бок и где-то в области ребер засаднило. Ах да... Эти синяки. Их тоже не помешает проверить. Не вылезая из-под одеяла, Коул вытянул руку и нащупал на небольшом столике у кровати пульт от телевизора. Щёлкнула кнопка и зажегся экран небольшого аппарата у стены, прямо напротив кровати. На мониторе мелькали разноцветные части карты прогноза погоды. Диктор говорил почти беззвучно, забавно открывая и закрывая рот. Ридс переключил дальше, чуть заинтересованно открыв оба глаза. На следующем канале шли утренние мультфильмы. Дальше. Внезапно Коул сел и одеяло сползло с его груди. Он сосредоточенно уставился в экран и сделал звук громче.

В программе утренних срочных новостей показывали место. Какое-то слишком знакомое. Мужчина узнал: это сквер за парковкой бизнес-центра, где накануне проходило собрание.

Хмурый и уставший корреспондент сообщил, что этой ночью был найден труп мужчины лет тридцати в красной куртке и джинсах. Насколько можно было это опознать по клочьям ткани, разбросанным вокруг. Власти особенно обеспокоились, потому что убийство произошло в результате нападения крупного хищника, а такого давно не происходило прямо в сердце оживленного города.

Ридс всмотрелся снова и резко зажмурился от накатившей головной боли.

Перед закрытыми веками всплыла красная куртка.

Накануне, выйдя с собрания и спустившись на парковку к машине, Коул стоял со связкой ключей в руках и открывал дверцу. В тот момент сзади кто-то сильно и грубо толкнул его в плечо

- Эй, закурить не найдется? - раздался сиплый голос, а в нос ударил неприятный запах алкоголя.

Ридс испуганно взмахнул рукой и резко повернулся к незнакомцу так, что заехал тому прямо в челюсть. Все происходило так быстро... Коул даже не успел понять, что неудачливый воришка не станет сопротивляться, если примет неуклюжесть противника за превосходство. Так оно и вышло: мужчина в красной куртке пошатнулся и озлобленно уставился на директора исподлобья.

- Ты... Ик. Ты...

Ридс не стал дожидаться фразы целиком и немного смазано пнул грабителя в живот, держась одно рукой за борт авто. Парень ещё попытался побороться, но довольно быстро ретировался, напоследок вцепившись в свободное запястье мужчины и стащив с него наручные часы. Смотря вслед убегающему неудачнику, Коул мысленно успокоил себя тем, что часы оказались не более ценными, чем бижутерия. Их подарил один из выпускников года назад в честь выхода во взрослую жизнь. Стоили они немного дороже ежедневника.

Голос в телевизоре продолжал говорить ровным бесстрастным тоном. Директор напоследок словно снова ощутил в ноздрях тот запах мокрого асфальта с примесью дешевого одеколона и почесал саднящий бок - подарок, оставленный напоследок воришкой. Брови Ридса взметнулись вверх всего на несколько секунд, а затем лицо расслабилось.

- Нет, ну не может же это быть… - Он с сомнением покачал головой, отвечая самому себе. – Странное совпадение.

То ли от удивления, то ли от сочувствия, мужчина вздохнул и покосился на экран: там мелькала красная лента, натянутая меж деревьев, люди в форме, фрагменты плотного черного мешка. Внезапно выстрелившая пульсирующая боль в висках стала затихать. Наступила чарующая спокойная пустота в голове, заполняемая лишь стуком капель с улицы и тихим бормотанием журналиста. Пульт щёлкнул и телевизор погас.

Коул почувствовал, что окончательно проснулся. Он сбросил одной рукой одеяло, а второй опёрся в матрас, спуская попутно ноги в прохладное пространство между кроватью и полом. Хорошо ощутилось, как промозглый сквозняк гуляет над поверхностью линолеума и ковра. Директор запрокинул голову и прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной и лёгкостью внутри головы.

Моменту не было суждено длиться вечно. Спустя мгновение зазвенел будильник. К этому времени ученики уже должны проснуться и вовсю готовиться к завтраку. Ридс вновь вздохнул и поднялся. Предстояли будничные дела.

К тому моменту как директор вышел в коридор, шум и беготня уже шли на убыль: завтрак закончился, и ребятня разбегалась по классам. В помещении стоял сытный аромат геркулесовой каши и компота из сухофруктов. В животе у мужчины моментально заурчало. Он прошел по длинному проходу, незаметно заглядывая в каждую открытую дверь. Уроки шли как полагается: старшеклассники усиленно готовились к промежуточным экзаменам, в классах помладше царила почти беззаботная и шутливая атмосфера. Спустившись на первый этаж, Ридс зашёл в светлую и просторную кухню.

Двое старост шустро убирали столы. Один складывал тарелки с остатками уже чуть подсохшей каши друг на друга, и нес в сторону мойки, а его напарник двигался между рядов с мокрой тряпкой в руке. За перегородкой, разделявшей зону готовки и общий зал, слышался грохот посуды и приглушённый смех.

Коул кивнул помощникам и прошел к стойке раздачи. Повариха, миссис Хайн плавно передвигалась туда-сюда, держа список продуктов и иногда делая пометки обгрызенным карандашом. Директор добродушно помахал женщине и ткнул пальцем в сторону подносов. После, получив порцию завтрака, он присел за чистый стол и обхватив пальцами ложку застыл в раздумьях. Взгляд пробежался по комнате. Незатейливый цвет стен, простодушные голоса старост, кухарка, выглядевшая довольно бодрой и живой. Из окна, наконец-то засияло солнце. После стольких то дней холода и дождей. На стене около выхода на задний двор висели рисунки младших классов. Нелепые и размашистые натюрморты, кривые яблоки в горшках и подобия пейзажей с горными вершинами, которых дети ни разу не видели вживую.

Веселая подростковая перепалка, смешанная с плеском воды в мойке, эхом разлетелись по коридору учебной части. Уютный теплый свет и ароматная еда... И все же Коул заметил это. Небольшое пятнышко. Когда глаза скользили по стенам, столам и стульям, а затем невольно опустились вниз. Темное, засохшее пятно. Он уставился на этот след, оставшийся после тщательного мытья полов, в желобке между двумя кафельными плитками. Эдакое напоминание. Ридс сглотнул и быстро перевел взгляд в тарелку, о которой благополучно забыл.

Следующие минут пятнадцать прошли спокойно. Мужчина неторопливо доел, периодически погружаясь то в одни, то в другие мысли. После вышел в коридор и направился в сторону своего кабинета. Свернув в крыло, где находился класс ОРКСЭ, директор вдруг замер. Дверь оказалась приоткрыта, но таблички с именем Кевина Нокса уже не было. Ни старой, ни временной. Коричневая дверь, местами неаккуратно покрытая лаком, зияла непривычной пустотой. Несколько секунд Ридс тупо смотрел на поверхность, словно ожидал, что прямоугольник с буквами сейчас появится на прежнем месте.

Как ни странно, ничего не произошло.

Мужчина осторожно толкнул дверь двумя пальцами. Та с лёгким скрипом выпустила свет в коридор и позволила заглянуть внутрь. В классе были явные изменения. Парты начистили до блеска и переставили в новом порядке: вместо квадрата, организованного Ноксом, чтобы якобы дети видели друг друга, столы теперь располагались по классической схеме, как и в остальных кабинетах. Со стены исчезли плакаты с изображениями древних собраний и божеств, которые Коул всегда недолюбливал. Так же пропали и религиозные книги с полок. В помещении больше не пахло сандалом, эфирными маслами или чем там ещё. Теперь тут стоял обычный запах бумаги и свежей краски. Класс выглядел как, к примеру, урок истории или географии. Но никак не специфический ОРКСЭ.

Ридс нахмурил брови. Ему совершенно определенно не нравилось то, что он видел. И дело не в том, что память об внезапно ушедшем учителе и его предмете должна была стать памятником посреди приюта. Скорее в том, что всего лишь за пару дней здесь убрали все следы существования Кевина Нокса и его детища, без ведома и разрешения директора.

Коул сжал челюсть и процедил что-то невнятное, но явно ругательное. После того, как он закрыл дверь с чуть большим усилием, чем требовалось, планы идти в свой кабинет явно поменялись. Следующей остановкой теперь стала учительская, располагавшаяся на первом этаже. Когда Коул резко вошёл в комнату, разговоры стихли. Пара преподавателей сидели и пили чай, другой проверял тетради за прямоугольным офисным столом. На директора воззрились несколько пар глаз. Он не стал затягивать паузу.

- Кто дал распоряжение менять кабинет Нокса?

Его лицо излучало раздражение и суровость. Брови хмуро сдвинулись к центру, а губы сжались в тонкую полоску. Люди тревожно переглянулись. Коул не отличался вспыльчивым характером или эмоциональностью. Наоборот, все знали его, как мягкого и доброго преподавателя и руководителя. Сейчас перед ними стоял явно рассерженный человек, и это их напрягло.

Хрупкая Оливия Линдетт, отставила кружку с чаем в сторону и испуганно посмотрела на преподавателя истории, что сидел рядом. Довольно крупный и бородатый Джон Кассел ободряюще коснулся ее руки.

- Пришло перераспределение сверху. Предмет отменён на неопределенный срок, а кабинет приказано расформировать...

- Кто сказал? - Ровным сухим тоном перебил Коул.

Джон почти равнодушно почесал свою бороду:

- Из дирекции. Звонил секретарь самого Генри Галлахера и отдал распоряжение. Так что...

- Да и зачем нам оставлять все как было... - Вкрадчиво добавила Оливия, опустив глаза в стол. - Не хотелось бы лишний раз видеть напоминание событий. И ученикам тоже...

Ридс устало провел по лбу ладонью. Головная боль, до этого едва ощутимая, вернулась внезапно и резко. Да так, что у мужчины чуть не подкосились ноги. Виски сдавило невидимым обручем. Директор зажмурился и прислонился к прохладной стене.

- Воды. - только и смог прохрипеть он.

Линдетт подскочила и протянула мужчине стакан с холодной водой из кувшина.

- Вам плохо? Что с вами?

Присутствующие не на шутку забеспокоились, а Джон подошёл и подхватил Коула под локоть, помогая выпрямиться.

Ридс помолчал несколько секунд и, открыв глаза, понял, что ему нужно на воздух.

- Уже лучше. - спокойно произнес он, почти не глядя на сотрудников. - В следующий раз я жду, что любые изменения или распоряжения будут согласоваться со мной. И неважно, откуда они пришли. Хоть от самого Галахера напрямую.

Все согласно кивнули. Разговоров больше не было. Ридс торопливо вышел, ощущая, как негативные эмоции оседают где-то глубоко, так и не выйдя наружу. Это казалось странным. Как если бы мигрень вступила в схватку со злостью и нокаутировала ее полностью, повалив на ринг.

До своего кабинета мужчина все же добрался. Захлопнув за собой дверь, он сполз по стене, впитывая как губка, ее прохладу и запах шпатлёвки. Через несколько минут боль утихла. Ридс поднялся и пошел к столу за порцией таблеток, что лежали в верхнем ящике. Лишь протянув руку к деревянной ручке, мужчина застыл как вкопанный - на краю стола лежали часы. Его наручные дешёвые часы, облепленные грязью. Коул удивлённо моргнул и резко закрутил головой, осматривая комнату. Казалось, что кто-то чужой все ещё прятался здесь. Посторонний запах, чуть приоткрытое окно... Он подскочил к подоконнику и практически вывалился за него, всматриваясь во двор.

- Что за черт? - Пробормотал Ридс, понимая, что окно находится на втором этаже.

Земля внизу и впрямь казалась истоптанной, но это ничего не давало. После дождей двором занимался садовник или сторож. То собирали листву, то выкапывали старую почву, то просто проходились вдоль здания с фонарем в руках по ночам.

Мужчина шумно выдохнул, и изо рта выкатился клубок пара.

Глава 5

Ридс шумно задышал, так как в его груди начала нарастать настоящая паника. Одно дело увидеть в программе новостей кого-то похожего на своего недавнего обидчика, а совсем другое - обнаружить в запертом личном кабинете на втором этаже, предмет, который точно был утерян в совершенно другом месте. Ещё и километрах в сорока - пятидесяти от самого приюта...

Он осторожно повернул голову назад, возвращая свой растерянный взгляд к столу. Часы по-прежнему лежали на том же месте, издевательски поблескивая металлическим ремешком. Коул отцепил пальцы от подоконника и выпрямился, не сводя глаз с пугающего аксессуара. Стекло циферблата облепила засохшая грязь, уже покрывшаяся миниатюрными трещинками. Директор пригляделся и побледнел: сбоку, там, где находилось колесико регулировки, ему померещилось крохотное бурое пятнышко, бывшее когда-то алым.