Приключения сирийского хомяка. Из деревни в город. Книга2. Хищники и добыча

В саду суетились крысы. Они собирали с грядок овощи, которые были размером немногим меньше их самих, и складывали их в какие-то странные ярко-жёлтые корытца на колёсах, а сверху насыпали поздние ягоды, которые для них были всё равно что для людей крупные яблоки. Другие крысы толкали эти корытца по неприметным дорожкам в сторону дворца. Третьи, вооружившись пилами и огромными секаторами, которые в мире людей были всего лишь пилками для ногтей и маникюрными ножницами, обрезали сильно разросшиеся побеги кустов, ветки и листья на деревьях или срезали высокие сочные стебли сельдерея и целыми охапками тащили их к жёлтым корытам на колёсах. Это были крысы-садовники, которые ухаживали за царским садом и собирали в нём урожай. При виде идущих через сад путешественников они приветливо кивали Корсарине, а те, кто узнавал Раттона, даже делали небольшие поклоны. Раттон и Корсарина кивали им в ответ, но ни те ни другие не говорили друг другу ни единого слова.

Между дворцовым садом и самим дворцом лежала небольшая площадь, вымощенная мелкими блестящими белыми камешками. Камешки были очень маленькие – лишь в два-три раза больше песчинок – и так идеально подогнаны друг к другу, как не смогли бы сделать люди при всём старании. Посреди площади стоял самый настоящий фонтан, выложенный белыми плитками и пускающий вверх прохладные струи воды. Морсик и Зимолюбка, никогда прежде не видевшие фонтанов, смотрели на него вытаращив глаза, но, пожалуй, больше всех видом фонтана была поражена Роканда.

– Что это?! – воскликнула она, указывая крылом на фонтан. – Неужели на вашем острове есть собственное электричество?!

Корсарина удивлённо посмотрела, куда указывала Роканда, и рассмеялась, вслед за ней засмеялся и Раттон.

– Да ты что, Роканда? – закончив смеяться, спросила Корсарина. – Кто мы, по-твоему? Люди, что ли, чтобы с электричеством играться? Этот фонтан был построен во времена нашего с Раттоном прадеда и работает уже много лет без всякого электричества. Под площадью к фонтану проложены трубы из прочной глины. Две из них ведут вниз к озеру, а третья идёт в парк к резервуару, в который садовники собирают дождевую воду, они используют её для полива сада, когда стоят сухие дни и совсем не выпадает дождя. Но дождевую воду для фонтана используют крайне редко, всё-таки она нужна для полива, обычно для фонтана берут воду из озера, которая поднимается по трубе вверх.

– Но как она поднимается по трубе – от озера же о-го-го сколько? – недоумевал Морсик.

– Её загоняют в трубу с помощью водяного колеса, и так вода по одной трубе течёт в фонтан, а по другой вытекает обратно в озеро, чтобы чаша не переполнялась.

– Но кто вращает это колесо для поднятия воды? – не унималась Роканда.

– Потом объясню, ведь мы уже пришли.

Они стояли перед огромными дверьми, которые были такими высокими, что через них смогла бы пролезть Настенька, правда только на четвереньках. Каждая из дверей представляла собой цельную металлическую пластину. Морсик и Роканда уже видели такие пластины на лестницах, ведущих вниз с железной дороги, которую им пришлось пересекать, когда они шли к реке, а вот у Зимолюбки, которой тогда с ними не было и которая раньше не видела ничего подобного, огромные железные двери вызвали не меньше интереса, чем фонтан.

У дверей стояли два высоких, крепких на вид крыса. На обоих были надеты странные шкуры из дубовой коры, закрывавшие собой всё, кроме головы, лап и длинных хвостов. На головах у крыс были шипастые скорлупки от каштанов, скрывавшие головы до половины. Каждый крыс в одной лапе держал длинную палку с торчащим из неё гвоздём, в другой – бутылочную крышку. На крышках раньше, очевидно, были какие-то рисунки или надписи, которые теперь были закрашены изображением высокого зелёного сельдерея – символа острова.

Морды обоих крысов выражали мрачную сосредоточенность, с которой они не моргая смотрели на приближающуюся к дворцу компанию.

– Стоять на месте! – грозно рявкнул тот, что стоял у левой двери. – Кто идёт? С какой целью вы приблизились к царскому дворцу? Отвечайте немедленно!

– Ребята, вы прекрасно знаете, кто я, – вздохнула Корсарина. – Не нужно спрашивать у меня об этом каждый раз, когда я сюда прихожу, ведь я делаю это почти каждый день.

– Простите, леди старший капитан, – ответил крыс, стоявший у двери справа, и на его морде появилось чуть виноватое выражение, настолько малозаметное, что если не приглядываться, то ни за что не увидишь. – Но у нас чёткий приказ царя с царицей – тщательно проверять в морду каждого входящего. Время сейчас неспокойное. Нужно соблюдать осторожность, чтобы не пропустить во дворец вражеского шпиона.

– Вражеского шпиона?! О чём это вы? – спросил Раттон. – Корсарина, что происходит?

– Чщ-щ-щ, тихо! – шикнула на него Корсарина. – Тебе всё объяснят мама с папой, у них это получится лучше, чем у меня.

– Стоять на месте! – снова грозно рявкнул крыс у левой двери, взвешивая в лапе копьё. – Кто ты и что тебе понадобилось в царском дворце?

– Вообще-то я принц этого острова и этот дворец – мой дом, так что я имею полное право здесь находиться, – дерзко ответил Раттон, который уже начал понемногу терять терпение из-за слишком дотошных стражников и из-за того, что никто не удосужится ему объяснить, что происходит.

– Принц? – недоверчиво переспросил крыс, стоявший у правой двери. – А я-то думал, что принц отправился путешествовать по верхнему миру. Как же ты так быстро вернулся?

– Ничего себе «быстро» – да меня не было здесь уже…

– Он действительно принц, – остановила Корсарина новую перепалку. – И он вместе со мной. И они тоже, – добавила она, пресекая дальнейшие расспросы со стороны стражников касательно её спутников.

– Что, и ворона тоже? – недоверчиво спросил крыс, стоявший у левой двери.

– И ворона тоже, – подтвердила Корсарина. – Впустите нас во дворец. Живо! – добавила она, чуть помедлив.

Морсик думал, что оба крыса сейчас же начнут отпирать тяжеленные двери. Потому что сдвинуть такие громадины с места в одиночку могли бы разве что Вышибадлон или Ивопрут. Но вместо этого стражники трижды стукнули палками, каждый в свою дверь, и снова замерли, только на этот раз стоя мордами к дверям. Ждать пришлось недолго, почти сразу же с той стороны раздался ответный троекратный стук, и только тогда оба крыса, упершись двумя лапами в тяжёлые двери, стали толкать их внутрь. Медленно и как будто с большой неохотой двери распахнулись, открыв перед друзьями каменный коридор, освещённый одной-единственной свечой, и то уже оплавленной наполовину.

С другой стороны дверей их встретили сразу четверо крыс-стражников, похожих на тех, что дежурили снаружи, как братья. Стоило друзьям войти внутрь, как они тут же кинулись к дверям, навалились на них и не без помощи стражников снаружи захлопнули. Только успел по шкуркам вошедших скользнуть прощальный луч солнечного света, как они оказались в полумраке дворца.

– Идите все за мной и не отставайте, – бросила Корсарина друзьям и первой пошла в глубь коридора.

Было довольно прохладно, вдобавок каменный пол был мокрым и студил лапы. Однако не успел свет сечи растаять в темноте, как коридор повернул, и они оказались в огромном (по крысиным меркам, конечно) зале. Зал был так велик, что в нём могла свободно поместиться не только Настенька, но и вся её семья, правда стоя на четвереньках. Пол и стены зала были выложены тем же белым блестящим камнем, что и площадь перед дворцом. В стенах на высоте примерно трёх хомячьих ростов шли ряды окон, отчего зал был хорошо освещён, хоть и не стоял под солнцем, как сад. На стенах висели какие-то тряпки. На одних были намалёваны чьей-то не очень умелой лапой крысы. Сами крысы были видны довольно хорошо, но вот чем они занимаются и что это за странные наряды на них, без подсказок угадать не представлялось возможным. На других тряпках были изображены стебли зелёного сельдерея, вот они были нарисованы очень искусно, гораздо искуснее, чем крысы. Между тряпками на стенах торчали факелы, не больше человеческого мизинца, выглядели они как настоящие, но были они такими или нет, оставалось непонятным, во всяком случае сейчас факелы не горели.

Добрую половину зала занимал огромный стол, возле него стояло не меньше тридцати стульев, пускай маленьких, грубо выточенных из каких-нибудь деревянных брусков, но всё же самых настоящих стульев. Морсик как увидел стол, так сразу вспомнил, что не ел с того самого момента, как они с друзьями начали своё путешествие по подземной реке, которая оканчивалась водопадом. А сколько с тех пор прошло времени? Морсик не знал. Может быть, целые сутки. В животе у Морсика призывно заурчало, но, к сожалению, стол был пуст и утолить голод было нечем. Если только ты, конечно, не бобёр, вроде Ивопрута или Осинки.

Справа и слева в стенах имелось по два прохода, которые вели в разные части дворца. Справа между проходами в стенной нише был самый настоящий камин, точь-в-точь такой же, какой был на кухне в доме Настеньки, только крысиного размера. И хотя в нём весело трещали щепки, объятые ярким оранжевым пламенем, в зале всё равно было прохладно. Напротив камина, в нише противоположной стены, на постаменте стояла статуя, изображавшая стоящую на задних лапах счастливую крысу, которая была выше обычной крысы примерно в полтора раза. В одной лапе крыса держала корзинку с грушами, яблоками, виноградом и прочими вкусностями, названий которых Морсик не знал. В другой лапе у крысы был кусок сыра, который она с аппетитом обнюхивала. Очевидно, эта статуя (обычная сувенирная фигурка в человеческом мире) была поставлена здесь для того, чтобы ещё больше разогревать аппетит у проголодавшихся гостей. И со своей задачей она справлялась великолепно. Морсик, глядя на неё, испытывал уже просто невыносимые муки голода, да и, похоже, не он один.

У дальней стены на возвышении стояли два резных деревянных трона, очевидно позаимствованные из какого-то кукольного набора. Такие бы сами крысы сделать не смогли, достаточно было посмотреть на стулья вокруг стола: два из них, без сомнения, предназначались для царя с царицей, но при этом мало отличались от обычных, разве что спинки у них были повыше да от коры они были очищены лучше, хотя было видно, что те, кто их делал, очень старались угодить своим повелителям.

На тронах сидели пожилые крыс и крыса, которые и были царём и царицей острова Зелёного Сельдерея. Их тела были скрыты тряпками вроде тех, которые висели на стенах зала, только значительно меньшими, пёстро раскрашенными, с рисунками, которые были плохо видны из-за больших складок на них. Морсику это показалось странным, ведь, если не считать стражников, одетых в доспехи из коры, до этого он ни разу не встречал зверей, которые носили что-либо, кроме собственных шкурок. На головах царя и царицы красовались короны, которые на самом деле были кольцами: у крыса позолоченное, а у крысы посеребрённое.

Возле тронов стоял ещё один крыс, похожий на стражников у дверей во дворец, только шлем у него был не каштановый, а металлический, как и шипы на нём, сделанные из кончиков метательных гвоздей. По спине крыса до самого пола спускался широкий красный плащ, что тоже отличало его от обычных стражников. Крыс в красном плаще о чём-то докладывал царю с царицей, а те его внимательно слушали, но стоило всей компании во главе с Корсариной войти в зал, как он тут же замолк и повернулся к вошедшим. Морсик только успел уловить его последние слова: «Возможно, нам придётся бежать, если только Крокодилиус не совсем обезумел, тогда всё ещё может быть шанс…»

– Корсарина? Это ты? – пожилая царица подалась вперёд, чтобы лучше разглядеть гостью. – Ты как раз вовремя, мы собираемся ужинать!

– А я не одна, – гордо ответила Корсарина. – Смотрите, кто вернулся!

– Раттон?! – недоверчиво спросила царица. – Это правда ты? Ты вернулся?

– Да, мама, я вернулся! – улыбнувшись, подтвердил Раттон.

– Раттон! – хором воскликнули оба родителя и, очень резво для своего возраста вскочив с тронов, промчались мимо крыса в красном плаще так шустро, что он едва не скатился по ступеням вслед за ними.

Царь с царицей вприпрыжку преодолели зал, едва не опрокидывая стулья, и заключили Раттона в такие крепкие объятия, что у него чуть глаза из орбит не вылезли.

– Раттон, наш маленький принц! – всхлипывала царица.

– Раттон, наш храбрый защитник! – довольно ворчал царь.

– Ну всё, всё, хватит! – завизжал Раттон, вырываясь из цепких лап родителей. – Вы меня сейчас задушите, и не будет у вас ни принца, ни защитника.

– Прости, Раттон, – сказала царица, наконец разжимая лапы. – Просто тебя так долго не было, мы с Корсариной уже стали думать, что ты не вернёшься.

– Ну, рассказывай, где был, что видел, чему научился? – стал спрашивать царь. – Кто твои новые друзья и… Да, я погляжу, ты нашёл себе невесту! – воскликнул он, во все блестящие чёрные глаза разглядывая Зимолюбку, ушки которой снова порозовели. – Какая хорошенькая! Я тебе не рассказывал, мы с твоей матерью тоже познакомились во время путешествия, только это скорее она меня нашла, а не я её…

– Крысольд, ты эту историю рассказывал по крайней мере трижды, только при мне, – остановила рассказ царя царица. – Раттон и его друзья наверняка с лап валятся от голода и усталости. Давай лучше наконец представимся им, а то они, наверное, думают, что мы какие-то кровожадные тираны из каменисто-земельной эпохи, а не добрые царь с царицей.

Царица поправила кольцо-корону на голове и сделала какое-то странное движение, как будто хотела опуститься на все четыре лапы, но в последний момент передумала.

– Крысельдерина – царица острова Зелёного Сельдерея. Очень люблю званые ужины и гостей, особенно если они друзья наших Раттона и Корсарины, – сказала она нараспев.

– Но при этом не любишь простые правила: ты опять забыла, что первыми всегда представляются гости, а уже потом хозяева, – напомнил ей царь.

– Морсик, верный друг Раттона, – представился хомяк. – И я хомяк, а не белка и не рыжая мышь, – торопливо добавил он.

– Роканда, надёжный компас и проводник в любом путешествии, – представилась ворона. – Ну, по крайней мере была такой, пока не повредила крыло, – добавила она.

– Зимолюбка. Меня Раттон и его друзья спасли из лап крыс-разбойников, и с тех пор я путешествую с ними, – пропищала Зимолюбка, с нескрываемым страхом глядя на «грозных» царя и царицу.

– Ну а я Крысольд, отец наших маленьких, но теперь уже таких больших и сильных защитников Раттона и Корсарины, царь острова Зелёного Сельдерея, – представился Крысольд, гордо выпятив грудку.

– Ну, раз мы все познакомились, теперь давайте ужинать. Огласор, у тебя самый громкий голос среди нас, кликни этих хвостотрясов, чтобы они накрыли стол, – обратилась Крысельдерина к крысу в красном плаще.

– Их величества трапезничать желают! – громко выкрикнул Огласор, и его голос эхом разнёсся по всему дворцу.

С минуту всё было тихо, и Морсик уже было подумал, что, кроме них, во дворце никого нет, как каменный пол под его лапами еле заметно завибрировал. Морсик удивлённо оглядел зал, и через несколько секунд из двух проходов, между которыми был камин, появились примерно двадцать крыс и крысов. Они обежали стол кругом, и он оказался уставлен деревянными и пластмассовыми крышечками от бутылок, мисками, напоминающими ту, из которой ел Морсик, когда жил в клетке, напёрстками самых разных форм и размеров. Ещё крысы поставили на стол несколько человеческих рюмок с какими-то жидкостями, а в самом центре водрузили целый сливочник, наполненный чистой холодной водой. Затем все крысы поклонились Крысольду и Крысельдерине и, кивнув всем остальным сидящим за столом, так и не сказав ни слова, исчезли в проходах так же внезапно, как и появились.

Наступила тишина, но ненадолго. Вновь мелко задрожал пол, правда немного по-другому, чем первый раз, и снова появились двадцать крыс из двух других проходов, расположенных по бокам от статуи крысы с корзинкой еды. Эти крысы шли медленно, парами. Каждая пара катила перед собой тележку, на которой стоял огромный котёл, источающий такой вкусный запах, что даже если бы Морсик был сыт, он бы непременно проголодался снова, лишь бы попробовать то, что было в этих котлах, часть из которых дымилась. Собственно, это были никакие не котлы, а горшочки из обожжённой глины – в таких мама Настеньки обычно держала специи, – а тележки, на которых они стояли, были сделаны из частей игрушечных машинок.

Процессия из крыс с котлами медленно двигалась вокруг стола, и каждая крысиная пара опускала большую человеческую ложку в котёл на своей тележке, извлекала из него часть содержимого и клала его в пустую миску, затем они отходили. Так продолжалось до тех пор, пока все большие миски на столах не оказались наполнены самыми разными кушаньями.

Тут были как свежие, так и тушёные овощи, фрукты и ягоды, собственнолапно выращенные и приготовленные крысами-поварами на дворцовой кухне. Больше всего здесь было, конечно же, сельдерея – и свежего, и тушёного, и варёного, и жареного. На столе стояли миски, наполненные доверху варёными улитками и слизняками, тушёными мокрицами, жареными червяками и какими-то насекомыми, скорей всего кузнечиками. Сырых насекомых на столе не было.

Крысы обошли стол кругом, поклонились Крысольду и Крысельдерине, кивнули всем остальным сидящим за столом и ушли, не сказав ни слова, как и первая процессия.

Морсик, Роканда и Зимолюбка жадно набросились на еду, словно не ели неделю. Раттон сначала хотел последовать их примеру, но, заметив предостерегающий взгляд Корсарины, передумал. Крысольд, Крысельдерина, Огласор и Корсарина ели не торопясь, смакуя каждый кусочек, то и дело предлагая кусочек повкуснее друг другу. А Раттону пришлось сложно, так как он буквально разрывался между желанием умять всё лежащее перед ним на столе и потянуться поскорей за новой порцией, как его друзья, и нежеланием огорчать своих родичей, которые без слов напоминали ему, что теперь он снова принц и должен соблюдать приличия за столом.

А Морсик, Роканда и Зимолюбка всё ели и ели, уже не зная, чего бы попробовать ещё. То они уплетали за обе щеки кусочки зелёных кислых яблок, то выедали из домиков улиток, приготовленных в собственном соку, то аппетитно хрустели веточками свежего сельдерея. Не забывали они запивать вкусные кушанья яблочным соком, приготовленным по крысиному рецепту, и свежей водой из сливочника.

Наконец все наелись, но всё равно на столе осталась целая гора всяких яств. Крысельдерина сделала знак Огласору.

– Царь с царицей закончили трапезу! – прокричал он, и его голос снова разнёсся по всему дворцу.

Тотчас же снова появились две крысиные процессии, каждая сделала круг вокруг стола, каждые крыс и крыса снова поклонились Крысольду и Крысельдерине, кивнули всем остальным сидящим за столом и снова исчезли в проходах. А стол снова был пуст, словно на нём не стояли минуту назад самые вкусные кушанья, какие только были во дворце. И лишь ароматы, продолжавшие плавать по залу, подтверждали это.

– Ну а теперь, Раттон, расскажи нам о своих приключениях, – потребовал Крысольд. – Что ты видел, каких необычных существ встречал, чему научился за своё путешествие?

– Да, Раттон, рассказывай обо всём. Мы с Крысольдом всё хотим знать, – поддержала царя Крысельдерина.

– Ну хорошо, расскажу. Только предупреждаю: если вы хотите знать прямо всё, то рассказ будет очень долгим.

И Раттон начал рассказ о своих похождениях. Все, кто был за столом, слушали затаив дыхание: и Крысольд, и Крысельдерина, и Корсарина, и Огласор, и даже Морсик, Зимолюбка и Роканда. Оказывается, до их встречи с Раттоном у него было много других захватывающих приключений, возможно даже более захватывающих и опасных, чем за время их совместного путешествия до города. Никто не перебивал Раттона; лишь когда он дошёл до рассказа о знакомстве с Дядюшкой Контрабасом, Крысольд не выдержал:

– Да неужели сам Контрубус?! Его так все называли в той труппе, я ведь помню его, мы с ним почти ровесники. Он тогда никак не мог выбрать, на чём играть, на контрабасе или на трубе, хотел выйти на сцену сразу и с тем и с другим, потому что не мог понять, на чём он лучше играет, хотя играл он на обоих инструментах одинаково плохо. Ну, над ним посмеялись и дали ему такое прозвище. А он вон как, и таверну свою открыл, и читать тебя научил.

А Раттон тем временем продолжал. Крысельдерина то ахала и прижимала лапки ко рту, когда Раттон рассказывал о чём-то страшном: о нападении хищников или разбойников, о сильных грозах и ураганах; то умилялась, когда он рассказывал о том, как играл с внучками Дядюшки Контрабаса Черничкой и Брусничкой. И разумеется, она посмеялась над тем, как Роканда пыталась организовать романтический ужин для Зимолюбки с Раттоном во французском стиле. И не она одна, Крысольд вообще чуть со стула не упал от смеха, а Корсарина и Огласор согнулись пополам и тоненько визжали, потому что у них уже не было сил смеяться. Не до смеха было только Роканде, да и Зимолюбке тоже. Закончил Раттон свой рассказ на том, как они на доске упали с водопада и едва не захлебнулись в бурном потоке, но, к счастью, рядом оказался корабль Корсарины, и она их спасла.

Пока Раттон рассказывал о своих приключениях, Морсик слушал его с таким интересом, как будто сам в них не участвовал, и не замечал ничего вокруг. Но стоило Раттону закончить, как на Морсика навалилась такая усталость, словно он подпирал собой по крайней мере целую стену зала, не давая ей упасть. Глаза у него закрывались сами собой, и единственное, чего сейчас хотелось Морсику, – это забраться в тёплое уютное гнёздышко из опилок и спать, спать, спать. Нет, даже не надо никакого гнёздышка, у него не хватит сил доползти до него, он заснёт прямо здесь, за этим столом, и ничто его не разбудит.

Откуда-то издалека прозвучал голос Крысельдерины:

– Ой, да что же это мы?! Твои друзья, да и ты сам небось на лапах не стоите от усталости. Раттон, где твоя комната, помнишь? Вот и иди туда, отдохни как следует. Огласор, проводи Морсика, Зимолюбку и Роканду в комнаты для гостей в восточном крыле.

– Простите, ваше величество, – донёсся до Морсика голос Роканды, – но если вам не сложно, то дайте мне комнату где-нибудь повыше и с широким окном, чтобы я могла натренировать крылья, пока я совсем не разучилась летать.

– Как пожелаешь, Роканда. Думаю, тебе подойдёт западная башня. Она вторая по высоте во дворце и с самым широким окном. Вот только постель тебе придётся устраивать самой, а то лестница в башню очень крутая и если ходить по ней туда-сюда с охапками соломы и перьев, то рано или поздно оступишься и свернёшь себе шею.

На плечо Морсика легла чья-то лапка и осторожно потрясла его.

– Вставай, Морсик, – услышал он голос Огласора, который на этот раз был очень тихим и нежным и никак не сочетался с его именем. – Я отведу тебя и твоих друзей в комнаты, где вы сможете отдохнуть и набраться сил.

Морсик с трудом поднялся на лапки и, не открывая глаз, поплёлся за Огласором. Уже на выходе он услышал голоса Крысольда и Крысельдерины.

– Постой, Раттон, нам надо тебе кое-что рассказать, – сказал Крысольд.

– Крысольд, может, потом? Пускай Раттон сначала отдохнёт, тогда он лучше сможет всё понять, – робко попросила Крысельдерина.

– Нет, он должен узнать обо всём как можно скорее, – твёрдо ответил Крысольд. – Вдруг он уже сегодня увидит во сне ответ, как нам быть. А что? Во сне всё возможно.

Будь Морсик чуть менее усталым, он бы насторожился. О чём это таком они всё время говорят? И Корсарина, и Огласор, и Крысольд с Крысельдериной. О чём хотят предупредить Раттона? Может быть, им всем грозит опасность? Может быть, зря они сунулись в это подземное царство? Вот сколько вопросов, на которые у Морсика совершенно не было сил искать ответы. Еле переставляя лапки, он плёлся за Огласором, ничего не видя вокруг, так как у него не осталось сил даже открыть глаза, которые, похоже, уже спали. Он ощущал, как они прошли по холодному каменному полу зала, потом по деревянному, потом поднялись по лестнице (тут Морсик всё-таки заставил себя открыть глаза, чтобы не сломать себе лапки о ступени) и наконец по полу из плотного картона дошли до комнаты Морсика.

– Твоя спальня, Морсик, отдыхай, – сказал Огласор и ушёл провожать остальных.

У Морсика даже не было сил оглядеть своё жилище. Кое-как он доплёлся до подстилки в углу, упал на неё и уснул как убитый.

Часть 2

Морсик открыл глаза и долго не мог понять, где он находится. Вроде подстилка мягкая, тёплая, но не из опилок – значит, это не его клетка. Комнатка маленькая, сухая, чистая, нет мерзких запахов. И тут только Морсик вспомнил: да ведь он во дворце на острове Зелёного Сельдерея! И живёт он здесь уже целых три дня.

Морсик сладко потянулся и свернулся клубком, приготовившись заснуть снова, но этому помешал крыс-стражник, который застучал копьём, сделанным из расщеплённой палки и кончика гвоздя, в стену как раз там, где спал Морсик.