Приключения сирийского хомяка. Из деревни в город. Книга2. Хищники и добыча

– Всё равно я не понимаю, как ты могла позволить им стать капитанами кораблей, – недоумённо спросил Раттон. – Ты же ненавидела их обоих, сколько я тебя помню.

– Да квак ты… – Губошлёп, только немного успокоившийся, снова начал раздуваться от ярости, но на этот раз Корсарина пресекла очередную свару на корню.

– Хватит! Замолчите все! – грозно крикнула она, свирепо глядя на спорщиков, так что Раттон и оба капитана невольно отступили от неё на шаг. – Вы оба можете идти отдыхать, вы и ваши экипажи славно потрудились на благо острова сегодня, – сказала она оторопевшим капитанам. – А ты, Раттон, сейчас же идёшь со мной во дворец, – распорядилась Корсарина железным тоном. – И вы трое тоже, – добавила она, повернувшись к Морсику, Зимолюбке и Роканде, которые всё это время молча наблюдали за разыгравшейся перед ними сценой. – По дороге я, так и быть, всё тебе расскажу, – обратилась Корсарина к брату уже мягче и крикнула зычным голосом: – Водолюб Младший! Сегодня ты следишь за разгрузкой «Кошачьей смерти», я спешу с донесением к нашим царю и царице.

– Будет исполнено, мой квапитан! – донеслось из ведра позади «Кошачьей смерти».

Вся компания вместе с Корсариной уже хотела покинуть пристань, когда их снова остановили капитаны Губошлёп и Хлёст.

– Постарайся приструнить своего кватца, квапитан Кварсарина, ква не то ещё одна подобная выходка с его стороны – и ква за себя не ручаюсь. – Губошлёп погрозил Раттону грязной перепончатой лапой.

– Обязательно попрошу царя с царицей поговорить с ним, – пообещала Корсарина.

И Губошлёп, наконец успокоившись, отошёл к своему кораблю.

– Слушай, Корсарина, мой корабль сегодня совершал рейд на поверхность, и в ближайшем лесу мы наткнулись на остатки человеческого пикника… – У Хлёста был такой вид, словно он готов провалиться сквозь землю (несмотря на то что он и так был уже глубоко под землёй), лишь бы не продолжать свой рассказ, но что-то при этом подталкивало его продолжать.

– Да, я заметила, что у вас сегодня очень богатая добыча, – кивнула ему Корсарина.

– Да, так вот, среди прочей еды, оставшейся после людей, я обнаружил почти нетронутый шоколадный батончик… А ведь ты их так любишь… Его вполне хватит на двоих… и я подумал… – Хлёст крепко зажмурился. – Не хочешь ли ты… ПОУЖИНАТЬ СО МНОЙ СЕГОДНЯ? – выпалил он на одном дыхании и сжался, словно в ожидании сокрушительного удара.

– Ну я не знаю, наверняка мама с папой тоже захотят устроить торжественный ужин, по случаю возвращения Раттона, и мне там будет необходимо присутствовать, ведь я его сестра… Да не кисни ты, Хлёст! – хлопнула она крыса лапой по лбу так, что капитан «Вороньего клюва» сложился чуть ли не вдвое. – Ты же знаешь, как я люблю шоколадные батончики, просто жить без них не могу, а раз ты достал такой для меня, то я ни за что не откажусь от ужина с тобой.

– Правда? – Хлёст выпрямился, и на его мордочке заиграла улыбка.

– Конечно правда. Но сейчас извини, мне пора – спешу сообщить во дворец о том, что Раттон прибыл.

И путешественники с Корсариной наконец-то покинули пристань, оставив Хлёста блаженно улыбаться им вслед.

Глава 13. Остров Зелёного Сельдерея

Зелёные острова покрыты деревьями и травой, песчаные острова покрыты песком, каменные острова покрыты камнями. Но почему тогда подземный остров не покрыт множеством нор?

Из вопросов Роканды об острове Зелёного Сельдерея

Часть 1

– Всё-таки я не понимаю, почему ты назначила их капитанами, – не переставал удивляться Раттон, когда они отошли уже достаточно далеко от пристани и никто их не мог оттуда услышать. – Ты же их обоих терпеть не могла: и этого брюзгу Губошлёпа, и этого проныру Хлёста.

– Да тихо ты! – шикнула на него Корсарина. – Чего орёшь на весь остров?

Двое жаб, которые до этого переквакивались друг с другом у двери ближайшей хижины из грязи и веток, с любопытством уставились на пёструю компанию мутными круглыми глазами. Все поспешили пройти мимо них и направились к холму, на котором стоял дворец.

– Во-первых, я их не назначала капитанами. Это сделали капитаны Кручеус и Прикус, которые командовали «Рыбьим скелетом» и «Вороньим клювом» до них. Ты наверняка помнишь, что оба они были уважаемыми крысами как на суше, так и на воде. А во-вторых, Губошлёп и Хлёст прекрасно справляются с обязанностями капитанов, и я уверена, что на всём острове найдётся не так уж много крыс, жаб или других зверей, способных так же умело управляться с кораблями и командами, как они.

– Что Кручеус и Прикус были уважаемыми крысами и отважными капитанами – это я помню, – не стал спорить Раттон. – Но как они могли назначить себе таких преемников?

– Хлёст же всё рассказал – ты что, не слушал? Он долго и упорно трудился для того, чтобы заслужить расположение капитана Прикуса. И капитан Прикус восхитился упорством и настойчивостью, с которыми Хлёст добивался своей цели, и сделал его своим первым помощником. А потом, когда капитан Прикус решил раз и навсегда сойти на берег, он не сомневался, что оставляет «Вороний клюв» в надёжных лапах.

– Но…

– Не веришь мне – можешь спросить у самого капитана Прикуса, он живёт на другой стороне острова. В большом доме, сделанном из двух коробок из-под обуви и ящика от мыла. И я думаю, он будет очень рад, если ты навестишь его.

– Ну ладно, верю. А как Губошлёп стал капитаном «Рыбьего скелета» – ведь он жаб?

– Его назначил капитаном сам Кручеус перед своей смертью. Кручеус был старшим капитаном до меня. Во время одного из плаваний в парк через самый короткий из туннелей, ведущих на поверхность, Кручеус и Губошлёп, который тогда был лоцманом на «Рыбьем скелете», направились в глубь парка на поиски еды, оставив всю остальную команду искать провизию возле реки. И вдруг из парка раздались вопли ужаса, затем свирепый мяв и непонятный хруст. Водолюб Старший, который был первым помощником капитана, помчался со всей поспешностью во главе команды на крики. И тут они увидели Губошлёпа, который с трудом ковылял к ним и нёс на спине Кручеуса. Губошлёп сказал, что на поляне на них напала голодная кошка. Она поймала Кручеуса и уже готова была его слопать, но Губошлёп сумел вырвать капитана прямо из кошачьей пасти и прогнать кошку. А сам взвалил истекающего кровью Кручеуса на спину и понёс его к кораблю.

Губошлёпу не очень-то поверили, так как история казалась неправдоподобной, поэтому Водолюб Старший отправил на поляну, где произошла схватка с кошкой, двух быстролапых крыс, а остальной команде велел не спускать с Губошлёпа глаз и срочно доставить капитана на корабль.

Когда крысы вернулись, они доложили, что на поляне повсюду был совсем свежий кошачий запах и следы крови. Из чего следовало, что Губошлёп не врал.

Кручеус был ещё жив, когда его доставили на остров, однако большая потеря крови лишила его сил. Он умер прямо на пристани, но перед смертью назначил Губошлёпа капитаном «Рыбьего скелета» в знак признательности за то, что благодаря Губошлёпу он умер на родном острове, а не в желудке у кошки.

– И что, все согласились с тем, что жаб будет управлять целым кораблём?! – не поверил ушам Раттон. – Да мама с папой никогда бы на такое не согласились!

– А они согласились не сразу, – кивнула Корсарина. – Но Кручеус был великим капитаном. Когда мы были маленькими, мы слушали рассказы о его подвигах, сидя перед очагом в большом зале дворца. Ты помнишь, Раттон?

– Как же не помнить! Тогда Грызунчик был ещё жив, и я воображал, что, когда вырасту, стану капитаном «Рыбьего скелета» и прославлюсь, как капитан Кручеус. Я представлял, как стою на носу корабля и размахиваю капитанской рапирой, указывая, куда плыть. Как я собственными лапками прогоняю жадных крыс-разбойников, посмевших вторгнуться в парк, где мы собираем еду для всех. И как я веду сквозь тёмные туннели корабль, доверху гружённый провиантом, чтобы спасти жителей острова от голодной смерти. Ах, это было прекрасно!

– Да, особенно прекрасно было, когда ты стал воображать, что качаешься на мачте, и грохнулся на пол с трапезного стола, – хихикнула Корсарина. – Вот смеху-то было.

– Ах ты ещё и дразнишься! – вспыхнул Раттон. – А я тебя тогда хотел своей первой помощницей сделать, чтобы мы плавали на корабле вместе и вместе прославились.

– Ничего, я и без тебя уже достаточно прославилась, – снова поддела его Корсарина. – А сделать Губошлёпа капитаном мама с папой сначала не соглашались, как я уже говорила. Но потом решили, что не выполнить последнюю, предсмертную просьбу старшего капитана, который, успел уже стать живой легендой, означало бы оскорбить память о нём. Поэтому скрепя сердце они позволили Губошлёпу стать капитаном «Рыбьего скелета». И вскоре состоялась церемония. Губошлёп стал капитаном «Рыбьего скелета», а я стала старшим капитаном, чтобы приглядывать за ним. На всякий случай. Теперь тебе всё понятно Раттон?

– Всё, кроме одного. Почему Хлёст так с тобой любезен, что делится с тобой шоколадными батончиками и приглашает на ужин? В смысле, я понимаю, что ты старший капитан и он обязан относиться к тебе уважительно, но это как-то уж слишком.

– Тут всё просто: он влюблён в меня, – не стала темнить Корсарина.

– Влюблён?! Но как?! Вы же с ним друг друга терпеть не могли ещё с материнских гнёзд!

– Первое время после того, как ты ушёл, всё действительно так и было. Но так случилось, что учиться корабельному делу мы стали почти одновременно. Тогда капитаном «Кошачьей смерти» был Кусак, старший брат Прикуса. Когда оба капитана сходили на сушу, они почти всё делали вместе – так они были дружны. И учили нас с Хлёстом они тоже вместе.

Сначала мы, конечно, постоянно ссорились и ругались между собой, что очень огорчало наших капитанов. А мы оба очень любили наших капитанов, как и они нас. Поэтому, чтобы не огорчать их, мы научились ладить друг с другом. Сначала неохотно и только для вида, перед нашими капитанами. Но потом мы с ним очень сдружились. И когда я была уже капитаном на «Кошачьей смерти», а он – первым помощником Прикуса, мы стали крепкими друзьями друг с другом и с Водолюбом Младшим. Мы обнаружили, что у нас довольно много общего, и я не хочу далеко забегать вперёд, но если мы вдруг станем парой, то, думаю, это будет не так уж и плохо.

Раттон слушал её, открыв рот от изумления, словно Корсарина рассказывала ему, что она придумала способ передвижения кораблей по воде без помощи паруса и вёсел.

А вот Морсик, Зимолюбка и Роканда почти не слушали, о чём говорят Раттон и Корсарина, они любовались островом и городом на нём.

Если внизу, у самой пристани, стояли только какие-то жалкие хижины из грязи, ила, камней и веток, в которых жили жабы, то, когда они поднялись вверх по лестнице, сложенной из тёсаных камней, перед их глазами открылся совсем другой вид.

Эта часть острова напоминала очертаниями гигантский гриб. Верхний берег сильно выступал над нижним, так что если встать на его край, то можно было оказаться вровень с краем пристани, а все жабьи хижины становились скрыты от глаз, если смотреть сверху. Верхний берег был сплошь покрыт зелёной травой и небольшими кустарниками. Среди них расположились аккуратные домики из деревянных ящиков, картонных или пластиковых коробок.

И возле каждой коробки, возле каждого домика суетились крысы. Не те оборванные, злобные, грязные крысы, какими были крысы-разбойники из Тёмного леса, а чистые и опрятные, с блестящими, едва ли не шелковистыми шкурками, и все они, завидев Раттона, приветливо улыбались, махали ему лапами, а некоторые даже подбегали и обменивались одним-двумя словами с ним или с Корсариной. На Морсика, Зимолюбку и Роканду особо никто не обращал внимания, но это их не слишком заботило.

Возле каждого домика обязательно был разбит хотя бы небольшой огородик, в котором росло высокое зелёное растение с сильным запахом – это и был сельдерей. Символ острова и любимое кушанье многих его обитателей. На огородах росли и другие растения, и даже как будто бы овощи, но сельдерея было больше всего. Наверное, больше, чем всех остальных растений, вместе взятых.

Возле многих домов стояли маленькие железные коробочки из-под конфет или гвоздей, в которые с трудом могли бы поместиться две крысы. Морсику стало так любопытно, для чего здесь нужны эти коробочки, что он не удержался – остановил пробегающего мимо крыса и спросил его об этом.

– Для наших мокриц и улиток, конечно, – бросил крыс и убежал.

Чем ближе они подходили к дворцу, тем более сложными и красивыми становились дома. Попадались строения из трёх, четырёх, пяти или шести коробок и ящиков. В центре обязательно лежал большой деревянный ящик, примерно такой, в котором Настенькины родители хранили в кладовке овощи. Его окружали картонные или пластиковые коробки из-под печений, сока, обуви и других вещей. Некоторые дома состояли из двух или даже из трёх этажей, и в их стенах были выгрызены окна для свежего воздуха. А солнечный свет играл, переливался на ярко раскрашенных и покрытых чем-то блестящим стенах домов и отражался от них разноцветными лучами.

Появились дорожки, вымощенные гладким белым камнем, и все они вели в сторону холма, на котором стоял дворец.

Как оказалось, на острове Зелёного Сельдерея жили не только крысы и жабы. В огороде возле одного из домов, состоящего из деревянного ящика и трёх коробок, Морсик увидел целую ораву землероек. Маленьких зверушек, ещё меньше, чем мыши, но ловких и сильных.

– И довольно задиристых, – предупредила его Корсарина.

Морсик, Роканда и Зимолюбка решили лучше не приближаться.

А ещё в огороде одного дома, сооружённого из коробки из-под обуви и здоровенного ящика (на нём Морсик заметил картинку со странной белой тумбочкой, которая на тумбочку, однако, походила очень мало), они увидели большого ежа, который так усердно рыхлил грядки, что земля летела во все стороны, и им пришлось едва ли не бегом преодолевать «ежиный» участок дороги, чтобы не попасть под земляной дождь.

Когда до подножия холма было уже лапой подать, Морсик едва не влип в историю, и, если бы не вмешательство Корсарины и Раттона, ему бы точно пришлось несладко.

Морсик заметил на боковой дорожке двух зверьков в рыжих шубках, прямо как у него. Зверьки были больше Морсика, у них были вытянутые тельца, короткие лапки и довольно длинный хвост, покрытый мехом. Зверьки неспеша удалялись, негромко переговариваясь. На хомяков эти зверьки совсем не походили. Да и на белок, которых Морсик видел в книжках у Дядюшки Контрабаса, они походили очень мало, но всё же на белок они походили больше, чем на хомяков, и поэтому Морсик решил, что это и есть белки, с которыми его часто сравнивали при первой встрече звери, никогда до этого не видевшие хомяков. Любопытный Морсик недолго думая устремился за рыжими зверьками, чтобы выяснить, белки они или нет, и окликнул их:

– Эй, подождите!

Те остановились и повернулись к Морсику, животы у них были белые, что действительно придавало им некоторое сходство с хомяками.

– Ты смотри, Крапив, похоже, тут появилась настоящая белка, – удивлённо произнёс тот, что был поменьше. Судя по голосу, это была самка.

– Думаю, ты права, Кровохлёбка, – ответил ей самец. – Ну, теперь мы себя тут точно будем чувствовать как дома, как в нашем родном парке. Что тебе нужно, белка? Если ты хочешь узнать, где тут деревья с шишками и желудями, то отвечу тебе честно: их тут нет.

– Вообще-то я не белка, я хомяк, – ответил Морсик. – И я хотел узнать: может быть, белки – это вы?

– А, то-то я смотрю, что на белку не совсем похож и хвоста не видно… Что? Ты назвал нас белками?!

– Ну да, я просто никогда раньше не видел белок, разве что на картинках…

– Да как ты посмел! – завизжала самка. – Как ты посмел нас, ласок, назвать какими-то белками, этими пожирателями шишек и орехов! Да сравнение с грызунами – это худшее оскорбление для любой хоть сколько-нибудь уважающей себя ласки, для любого хорька или горностая! – Ласка тоненько, но угрожающе зарычала и сделала шаг по направлению к застывшему в недоумении и страхе Морсику. К ней тут же присоединился самец, и его рычание было ещё более страшным и угрожающим, чем у его подруги.

– Подождите, я не знал, что вы не белки, а ласки, – запищал Морсик, пятясь. – Я не хотел вас оскорбить.

Будь у него сейчас в лапках гвоздь или хотя бы стеклянный кинжал, он бы не так их боялся. Хоть ласки были и больше него, но всё же они были намного меньше Цепекрюка и Резака Курокрада. Но, к сожалению, ни гвоздя, ни стеклянного кинжала у него не было, а ласки подступали всё ближе.

– Не хотел, но оскорбил, а ласки оскорблений не терпят, тем более от таких грызунов, как ты, – прошипела Кровохлёбка, изготовившись к прыжку.

Крапив же не стал толкать длинную речь и прошипел одно-единственное слово, возможно, последнее из тех, что слышит добыча, с которой, прежде чем прикончить, охотник решает позабавиться:

– Беги.

Морсик развернулся и не чуя под собой лапок помчался к центральной дорожке из белого камня, надеясь, что его друзья не успели уйти далеко и он добежит до них, прежде чем ласки настигнут его.

В который раз за время своего путешествия Морсик возрадовался тому, что, даже живя в клетке у Настеньки в тепле, сытости и переменчивой тишине, он не пренебрегал физическими упражнениями и каждую ночь бегал в своём любимом колесе или по просторному дому.

Однако его преследователи, к несчастью для него, тоже не были какими-нибудь изнеженными увальнями, которым только и нужно, что вкусно поесть да сладко поспать. За стуком своих лап по белым камням Морсик слышал тихий, но быстрый стук коготков всего в паре-тройке крысиных усов у себя за спиной. Без сомнения, обе ласки неслись за ним и были настроены весьма решительно в том, чтобы проучить наглеца, осмелившегося назвать их белками.

К счастью, Корсарина и остальные ещё не успели уйти далеко, и Морсик со скоростью стрелы, выпущенной из лука, помчался к ним. Ласки тоже заметили идущую впереди Корсарину в окружении двух незнакомых им крыс и вороны. Если бы Морсик рискнул обернуться, то увидел бы, что ласки сбавили темп и в их глазах появилась неуверенность и даже что-то похожее на страх. Но Морсик ничего этого не видел, он всё бежал и бежал, пока наконец не нагнал Роканду и Зимолюбку, которые шли позади Корсарины и Раттона.

– Корсарина, сзади! – прохрипел Морсик, судорожно хватая ртом воздух.

Корсарина удивлённо обернулась и увидела двух ласок, которые остановились на почтительном расстоянии, со злобой глядя на Морсика.

– Крапив? Кровохлёбка? Что происходит? – в недоумении спросила Корсарина ласок. – Зачем вы гоняетесь за моим другом Морсиком?

– Он оскорбил нас, Корсарина, – ответила Кровохлёбка. – Он обозвал нас белками, этими презренными пожирателями орехов и шишек, сушителями грибов. Да ни одна сколько-нибудь уважающая себя ласка не стерпит такого оскорбления! Ему следует задать хорошую трёпку!

– Морсик, это правда? – обернулась к хомяку Корсарина. – Ты правда назвал их белками? Но зачем?

– Я не называл их белками, – стал оправдываться Морсик. – Я лишь спросил, не белки ли они.

– Но зачем тебе понадобилось это делать? Для ласок на самом деле нет худшего оскорбления, чем сравнение их с какими-нибудь грызунами. Ещё хорошо, что ты не спросил у них, не рыжие ли они крысы.

– Просто за всё время, пока мы путешествовали, меня разные звери и птицы при первой встрече всегда называли либо бесхвостой белкой, либо рыжей мышью, – принялся рассказывать Морсик. – Если мышей я уже встречал, и не раз, то белок я видел только на картинках в книжках, когда мы с Раттоном гостили в таверне у Дядюшки Контрабаса. И поэтому, когда я увидел этих зверей, которые называют себя ласками, мне показалось, что мы очень похожи с ними, и я решил, что они и есть белки, с которыми меня вечно путают звери и птицы, никогда раньше не встречавшие хомяков. Моё хомячье любопытство взяло верх над осторожностью, и поэтому я подошёл к ним и спросил, не белки ли они. Но я не называл их белками открыто, то, что я им сказал, – это был вопрос, а никакое не оскорбление. К тому же теперь я вижу, что мы с ними похожи только цветом шубок, и ничем больше. И я ещё раз повторяю, что у меня и в мыслях не было никого оскорбить или обидеть.

– Прекрасно, Морсик, я всё поняла, – кивнула хомяку Корсарина, затем она снова повернулась к ласкам: – Послушайте, Крапив и Кровохлёбка, этот хомяк прибыл на остров только что, и он никогда раньше не видел ни белок, ни ласок, а уж тем более он не мог знать о вашей гордости, о том, что ласок оскорбляет сравнение с грызунами. Но теперь Морсик хорошо запомнил, что ласок нельзя сравнивать ни с белками, ни с другими грызунами. И я даю вам слово старшего капитана, что такого впредь не повторится. Ведь так, Морсик?

Морсик энергично закивал головой:

– Простите меня, я обещаю, что больше никогда не назову ни одну ласку белкой, зная, чем это может кончиться.

Обе ласки долго молчали, задумчиво разглядывая Морсика и Корсарину, наконец Крапив нехотя изрёк:

– Ладно, считай, что тебе повезло, хомячок, ведь мы с Кровохлёбкой самые добрые и незлобивые ласки на всём острове. Но если ты ещё хоть раз посмеешь нас назвать белками или какими-либо ещё грызунами, то пеняй на себя.

– Мы тебя предупредили, хомячок, не советую забывать об этом, – добавила Кровохлёбка.

Затем обе ласки развернулись к друзьям хвостами и, не добавив больше ни слова, отправились продолжать прерванные прогулку и разговор.

– Фу-у-ух, пронесло! – облегчённо выдохнул Морсик, когда ласки отошли уже достаточно далеко и не могли их услышать. – Я уж думал, они в драку полезут.

– Если бы это были какие-нибудь другие ласки, то они бы наверняка так и сделали, – ответила Корсарина. – Так что, считай, тебе действительно повезло, что из всех ласок, живущих на острове, ты встретил Крапива и Кровохлёбку: они на самом деле самые добрые, если так вообще можно говорить о зверях, чей рацион почти полностью состоит из мяса, которое они запивают кровью своих жертв.

– Но в следующий раз, когда захочешь узнать, как называют себя те или иные звери или птицы, лучше спроси у меня или, на худой конец, у Роканды, – сказал Морсику Раттон.

– Почему это «на худой конец, у Роканды»?! – возмутилась ворона. – Я знаю гораздо больше различных зверей, птиц, рыб и насекомых, чем ты, Раттон. Я по телевизору видела столько животных, сколько ты за свою жизнь не съел хлебных корок!

– Может быть. Но наверняка ты по своему любимому телевизору видела в основном животных, которые живут где-нибудь в Африке, а не в наших краях, и не надо забивать Морсику голову рассказами о зверях, с которыми он, скорей всего, никогда не повстречается. А ему нужен будет тот, кто много путешествовал по землям, которые лежат в окрестностях города, и знает, какие из здешних обитателей могут быть друзьями или, во всяком случае, кто не тронет тебя, если его не злить, а от кого нужно держаться за километр и кому нельзя доверять ни в коем случае. Об этом ты Морсику явно ничего не сможешь поведать.

– Раттон, да будет тебе известно, я за свою жизнь тоже очень много путешествовала, и не только по телевизору, – произнесла Роканда, драматически закатив глаза. – И я тоже знаю очень много о зверях и птицах, которые обитают на пути от города до таверны Дядюшки Контрабаса. Я летала по этому пути почти десять вёсен и хорошо знаю всех зверей и птиц, живущих на нём. Разумеется, я хорошо знаю тех зверей и птиц, которые не пытались меня съесть при знакомстве, – добавила она уже тише.

– Что ты хорошо знаешь птиц, в это я ещё могу поверить, – ответил Раттон. – А вот как ты можешь знать зверей, ведь, насколько мне известно, ты весь свой путь между городом и таверной «Хлеб и зрелище» проделывала в небе на крыльях. А звери, опять-таки насколько мне известно, всегда бегают по земле. Я, конечно, знаю, что у ворон острое зрение, но не орлиное же, чтобы с высоты полёта разглядеть всех зверей, а уж тем более познакомиться с кем-нибудь, – усмехнулся Раттон.

– А может быть, Морсик сам выберет, кого ему слушать? – робко предложила Зимолюбка.

Но Раттон и Роканда её не услышали. Они так были увлечены жарким спором о том, кто из них лучше знает растительный и животный мир местных краёв, что не заметили, как подошли к холму, на котором стоял дворец.

У подножия холма дома исчезли совсем. Осталась одна только дорога, которая превращалась в лестницу из такого же белого камня, из которого были сделаны дорожки. И эта лестница круто вела на самую вершину холма.

Нетренированным зверям подниматься по ней было очень трудно, порой приходилось цепляться всеми четырьмя лапами, чтобы не сорваться вниз, иначе падать пришлось бы очень долго. Зато когда друзья забрались на вершину, перед ними предстало необыкновенной красоты зрелище. И это был не только вид на остров.

Перед друзьями раскинулся самый настоящий сад. Эта часть холма находилась под дырой в потолке, и у растущих тут растений не было недостатка ни в дождевой воде, ни в солнечном свете, поэтому они могли расти здесь не хуже, чем на поверхности. Огромные яркие цветы источали сладкие ароматы, колючие кусты раскинули свои побеги над головами путешественников и грозно поблёскивали шипами в ярком полуденном солнце. Тут были даже деревья, правда они были совсем маленькими, по сравнению с деревьями, растущими на поверхности, конечно. Верхушка самого высокого из них была вровень с куполом самой высокой башни дворца, который приближался к друзьям с каждым шагом. Были в саду и грядки с овощами, и кусты с ягодами, и даже небольшие яблоневые и грушевые деревья. И всё же на овощных грядках больше всего было сельдерея, что уже не удивляло Морсика.